House Dimitrescu.

– Мне нужны все, – голос блондинки тонет в шипении. Её сёстры недовольны этой репликой и не стесняются этого показывать. Девушка даже не смотрит на них, её взгляд прикован к матери, именно она заканчивает все споры. И в данном случае, как впрочем и во всех других, Леди Димитреску принимает окончательное решение. Её дочери всегда подчиняются. – Все? – великолепная женщина чуть приподнимает брови, единственная её реакция. Никакого полноценного удивления, только незаметный изгиб, символизирующий хоть какие-то эмоции. – Поделись же, зачем тебе нужны все пленницы, Бэла. – Это смешно, – надувается брюнетка. – Ты не позволишь ей, не так ли? – Кажется, я не разговаривала с тобой, Кассандра, – ей достаточно одного предложения, чтобы дочь изменилась в лице. Опустила голову, скрывая разъярённый взгляд под капюшоном. Рыжая торопливо кладёт на её плечо руку, но та скидывает её. – Вы ведь все знаете, что я провожу эксперименты. На этот раз мне нужна группа людей, а не кто-то один, – голос Бэлы спокоен, такой же, как у матери. Никаких эмоций или вложенных чувств. По твоему позвоночнику скользит мерзкий холодок. Сердце бьётся быстрее, рвано, словно зная, каким будет итоговый ответ высокой леди. Это отвратительное слово «эксперименты». Как будто вы никто, просто расходный материал для опытов. И какими бы они ни были, ты знаешь, что ничего хорошего ждать не стоит. Не от этого места, не от этих… кто они, если не люди? Чудовища? Ты плохо помнишь все события, голова до сих пор гудит от удара, с трудом вспоминаешь собственное имя, если честно. Прошлая жизнь скользит обрывками перед глазами, но соединить их в одну картину не представляется возможным. Кто ты? Кем ты была раньше? И есть ли смысл вспоминать это, если тебя не ждёт ничего, кроме боли и ужаса? О, ты понимаешь, что ожидает лишь это. Тело ещё не принимает, но разум превосходно складывает все компоненты. Кровь на лицах незнакомых девушек, невозможно огромный рост женщины, уходящий куда-то вверх, острые серпы, собственные связанные руки. Это не аттракцион ужасов, не какая-то там сцена из плохо подготовленных актёров. Всё реально, и в этой устрашающей реальности твоя жизнь. – Мама, мой питомец снова умер, – делится рыжая, нетерпеливо скидывает капюшон на плечи. – Нужно было следить за ним лучше, – фыркает Кассандра. – Но да, мой тоже… пострадал. – Так ты это называешь? – Бэла ухмыляется, прислоняясь к перилам лестницы, на которой стоит. Ловит обжигающий взгляд, направленный на неё. Он не действует, она, вероятно, привыкла к такому. – Не моя проблема, что сёстры не способны сохранять чью-то жизнь достаточно долго. У них есть все возможные способы, но они не пользуются ими. Другие девушки, из захваченных в деревне, дрожат. Ты косишь взгляд на ту, что застыла рядом с тобой. В её глазах только паника, на щеке порез, струящийся влажностью крови. Она была последней, кого они поймали, попыталась сбежать перед самым замком и получила удар по лицу от Даниэлы. Несмотря на то, что та не собиралась наносить вреда действительно, ударила она сильно. Девчонку просто отбросило в траву, нелепо изгибая хрустнувшее запястье. Кровь на лице мешается со слезами от боли и страха. – Нужно делиться вообще-то, – снова бубнит брюнетка. – Твои «эксперименты», – Даниэла ставит кавычки пальцами, несколько раз сгибая их и разгибая, – просто красивое название для пыток. Как будто тебе они интересны, так и скажи, что не знаешь, чем ещё заняться с людьми. – А ты знаешь? – рычит Бэла. – Таскать их по замку не лучший выбор. – Я провожу экскурсии! – Которые не имеют смысла, потому что… – Достаточно! – вы все вздрагиваете от резкости тона. – Не хватало ещё, чтобы мои дочери ссорились из-за мусора. Это не то, чему я вас учила. Бэла, можешь забрать четверых. Только если они не девственницы. – Мама! – Нет, Кассандра. Вам и правда стоит научиться аккуратности. Кого до сих пор служанки выскребают из дымохода? Разжечь камин невозможно без этой поганой вони тлеющего тела. Хочешь питомца, забери одну из камер внизу. – Они бесполезны, – хмыкает Кассандра. – Слишком отчаявшиеся. Бэла уже не слушает возражений, медленно скользит перед пленницами, разглядывая их. Серп в руке подрагивает от плавных движений, конечно, она останавливается перед тобой. Потому что ты единственная, кто смотрит на них, подняв голову. Блондинке, судя по всему, это нравится, и она протягивает оружие вперёд. Твой взгляд опускается, смотришь на лезвие удивлённо. – Мне нужна кровь. Разрежь руку, – требует психопатка. Ты не знаешь, что неприятнее, подчиниться ей, или быть отправленной куда-то ещё. Под словами высокой женщины скрывается жутковатый смысл. Что происходит с девственницами, если их нельзя забирать сёстрам? Что-то плохое? Что-то гораздо хуже, чем есть сейчас? Проверить тебе всё равно не получится, в конце концов, ты ведь не девственница. Поэтому ты поднимаешь руку вверх, сжимаешь пальцы на лезвии серпа и тянешь её к себе, ощущая, как вспарывается кожа. Тебе больно, но ещё больнее становится, когда Бэла тянет тебя за запястье к себе, прижимаясь губами к нанесённой царапине. В ладонь словно впиваются мелкие иголки, рана ноет, ты пытаешься выдернуть руку, но девушка сильно стискивает её, не позволяя. – Не девственница, – удовлетворённо замечает Бэла, в жёлтых светящихся глазах на секунду мелькает интерес, но тут же исчезает, когда она переходит к следующей жертве. С другими так гладко не получается, они не желают сотрудничать, боятся, некоторые слезливо молят, вскрикивая, когда серп режет кожу. Как и было сказано, она выбирает четверых. Двое других, к несчастью для сестёр, оказываются девственны, разочарование на лицах Кассандра и Даниэла не скрывают. – Мама, – стонет рыжая, но Леди Димитреску коротко качает головой, и больше от неё не доносится ни звука. Вот и всё. Твоя судьба решилась каплей крови, а впереди ждут непонятные опыты, в которых нет желания участвовать. Как будто у тебя есть выбор, думаешь ты. Как будто кто-то прислушается к тому, чего ты хочешь. Как будто это имеет значение. – Вы будете называть меня леди Бэла, – блондинка наблюдает за вами, её взгляд бродит по вашим лицам, выискивая намёки известные ей одной. Неверные слова, неверный тон, да и вообще возглас – и она не потерпит неповиновения. Комната, в которую она привела вас, не выглядит хорошо. Сломанная мебель, порванный гобелен на стене, следы царапин на обоях. Словно здесь бушевало что-то ужасное. Что-то пыталось выбраться из последних сил, вырываясь и круша интерьер. – Ты, – Бэла толкает одну из девушек в плечо, получая испуг, – убей её. Перчатка показывает на тебя, ты хмуришься. Пленница несмело качает головой, получает скользкий удар настолько быстрый, что никто не видит, в какой момент он нанесён. Девушка просто хватается за горло, хрипя и булькая подступающей кровью. Ещё во время падения её глаза стекленеют, когда жизнь уходит из них. Вязкая алая жидкость вырывается толчками из раны на шее. – Я, видимо, недостаточно чётко говорю? – интересуется Бэла. – Вы здесь, чтобы выполнять мои приказы. Игнорирование одного означает смерть. Не думайте, что вы важны, у вас нет выбора, нет возможности отказаться. Ну, если, конечно, вы не хотите умереть. В этом право есть. Каждая, кто желает смерти, может сказать это прямо сейчас. Повторим? Она выбирает другую пленницу, вкладывает в дрожащую руку серп и разворачивает к тебе. В серых глазах ты видишь решимость, пальцы стискивают рукоять так сильно, что белеют костяшки. Ты рефлекторно делаешь шаг назад, спотыкаешься о распластанное тело на ковре, и с грохотом падаешь, морщась от взрывающейся в голове боли. – Хочешь жить, убивай, – шепчет блондинка. Девушка шагает, качаясь, будто не веря в себя. Отползаешь, поскальзываясь мокрой рукой по паркету, когда ковёр заканчивается. Оружие мелко подрагивает, чужие губы изгибаются в подобии извращённой улыбки. Возможно, она верит, что выполнив приказание, ей позволят жить. Но ты прекрасно понимаешь, за одним последует другое, ещё хуже, ещё отвратительнее. Не нужно иметь разум, чтобы узнать это. Правда, девчушка не понимает. И это пугает больше всего. Настигает тебя у стены, размахиваясь, зажмуривается, не желая видеть, что принесут её действия. Ты чувствуешь охватывающую твоё тело злость. Нет, ты не умрешь так, не от этого. Быть может, твои дни были сочтены, едва жужжащий рой возник рядом с тобой на краю леса, но если и так, ты не дашь какой-то крестьянке из деревни убить тебя по хотению психованной суки. Твоя рука стискивается на ножке стула, ты заметила её, как только вошла в комнату. Именно в этом направлении и отползала, гадая, когда же она окажется достаточно близко. Первый удар сбиваешь, отклоняя лезвие в сторону. Второй замах проходит над плечом, но это неважно, потому что с чавкающим звуком ты втыкаешь острый конец ножки в лицо противницы. Она кричит, отпуская серп, падающий с бряцающим звуком. Хватается за лицо, и несомненно злится. Ослеплённая, обезумевшая от боли, бросается на тебя. Вот только нет шанса, против того, у кого есть два незакрытых глаза. Бэла не вмешивается, другая девушка почти сливается с противоположной стеной. Так что, сжимая единственное в комнате острое оружие, ты вскакиваешь на ноги, отпрыгивая от хватающих движений. Отступаешь в сторону, смотришь, не делая ничего. – Хорошо. Значит, ты убиваешь. Эта фраза относится к тебе. Взгляд выцепляет мёртвое тело, и ты знаешь, что с тобой будет, если ослушаешься. С другой стороны, есть только половина приказа, другую часть занимает непонятно откуда взявшееся желание. «Навреди», – шепчет сознание в голове, и ты слушаешь его больше, чем Бэлу. Убивать не весело, как оказывается. В этом нет ни радости, ни грусти. Никаких эмоций, всего лишь одно действие, которое никак не сказывается на тебе. Липкая кровь стекает по твоим рукам, ты смотришь на неё не испытывая каких-то особенных чувств. Затем поднимаешь серп и указываешь им на блондинку. – Теперь ты, – твой голос необычно громко разносится по комнате. Бэла щурится. – Ты приказываешь мне? – смеётся, но ты не меняешь позы, и она становится серьёзной. Эксперимент провалился, не начавшись. Это не то, чего она от вас ожидала, становится понятно, как только жёлтые глаза вспыхивают гневом. Четверых мало для подобного, если она хотела, чтобы вы поубивали друг друга, ей нужно было взять большее количество пленниц. Наверное, это причина, по которой Бэла шагает к последней. Она и сама знает, что ничего не получилось. Гнев блондинки настолько велик, что девушка не успевает даже попросить о пощаде. Рой окружает её, врываясь в личное пространство гудящим облаком. Рвёт на части так быстро, так яростно. Кровь окрашивает стены, попадает на гобелен, свисающий рваными лоскутами. И ты так чётко осознаёшь: все царапины на стенах принадлежат людям, что твой разум не справляется с этим. Удержать себя сложно, страх врывается в сознание, ломает его, заставляет окунуться в него полностью. Тебе нужно сосредоточиться, не дать ужасу завладеть тобой. Выдрать это ощущение из головы, убрать его в самый дальний угол, запирая там. Когда последняя жертва сползает по стене, Бэла собирается снова, и вы остаётесь в комнате вдвоём. Теперь от твоих решений зависит жизнь. Она и раньше от них зависела, но сейчас других факторов не остаётся. Ты умрёшь в конце, однако можно ли хоть немного продлить её? Не то чтобы тебе это было необходимо, но почему бы не попытаться? – Это так неле… – На колени, – шипишь ты, жёлтые глаза недоумённо моргают. – Прости? – кажется, раньше ей никто не приказывал, дочь Димитреску выглядит такой растерянной, ты почти упиваешься этим выражением непонимания на её лице. Стискиваешь серп крепче, словно придавая себе уверенности. – Не заставляй меня повторять дважды. – А то что? – она приближается рывком, есть желание отскочить, но ты душишь его в самом начале проявления. У тебя нет ничего, кроме какой-то единственной мысли, которая наполняет разум. Ты слабая, ты человек, который не способен противостоять монстрам, прячущимся за привычной человеческой внешностью. Нет силы, нет возможности сбежать и выжить. Есть только то мгновение, бродящее в разуме, момент, когда Бэла посмотрела на тебя с интересом. Она выбрала тебя первой не только среди всех пленниц, она также сделала тебя мишенью в своих непонятных играх. Всего на одну секунду ты понимаешь, почему. Она хотела сопротивления. Хотела сломать тебя. Можно сказать, ты готова отплатить ей тем же. Блондинка склоняет голову набок, неожиданно улыбается, а после действительно опускается на колени. И несмотря на эту позу, всё ещё смотрит на тебя сверху вниз. Как если бы она лично управляла твоими словами, твоими действиями, даже мыслями. – Ты не отсюда, – не спрашивает, утверждает. Твоя одежда не обманывает её. – Я убью тебя. – Да, – соглашаешься ты, сбрасываешь капюшон с её головы, чтобы освободить волосы и вцепиться в них, заставляя выгнуть шею под неприятным углом. – Но до тех пор, ты будешь выполнять мои приказы. – С чего ты взяла? – зубастая улыбка не пугает тебя. Ты наклоняешься, прижимаясь губами к её уху, больше чувствуешь, чем видишь, как её руки пытаются подняться вверх, и ударяешь по ним серпом. Плашмя, хоть и знаешь, что лезвие не повредит их. Бэла злобно рычит, но касаться не пытается. – Потому что ты этого хочешь.