House Dimitrescu.

– Поверить не могу, что мы это делаем, – прошипела Бэла. Тело оказалось чертовски тяжёлым, говорить в полный голос она не могла, да и боялась. Страх окутывал всё сознание, лишая способности думать рационально. Впрочем, если бы та присутствовала, девушка никогда бы не пошла на поводу у младшей сестры. Однако, кажется, сегодня вечером разумность не входила в черты личности, которыми можно было гордиться. – У тебя есть идеи получше? – Кассандра попыталась сдуть со лба прилипшие от пота волосы. Естественно, не получилось. Она выглядела не лучше, взъерошенная, хмурилась за последний час больше, чем за всю жизнь. А Кассандра любила хмуриться. Бэла не ответила. Идей у неё не было. – Давай, на три, – предложила она, почти не веря в то, что говорит. – Можно и на один, – хмыкнула Кассандра, но кивнула, соглашаясь. Как только прозвучало заветное «три», приподнятое тело соскользнуло в чан с тихим плеском. Бэла уперлась рукой в край, пытаясь отдышаться. – Мы ещё не закончили. Напоминать не стоило, но кем бы была Кассандра, если бы промолчала. Взяв сестру за руку, потащила её по ступенькам вниз к пульту управления. Бэла следовала покорно, словно выключилась, оставляя тело на автопилоте. Они добрались до панели, брюнетка подняла защитную крышку, разглядывая кнопки. Подписаны схематично, управление непонятно. Рычание вырвалось у неё из груди, к счастью, была та, кто знал, как управлять этой машиной. Дёрнув Бэлу за локоть, Кассандра уступила ей место, наблюдая, как сестра щёлкает рычагами. Всё казалось слишком неестественным. Наконец, мотор ожил, завращались лопасти внутри, глухо крякнули, сталкиваясь с чем-то мешающим. Движение остановилось, секунды утекали в неизвестность, бесконечно растягиваясь. Машина ругалась языком тресков и жужжаний, пока не справилась. Этот прозвучавший треск был похож на внезапный выстрел, затем ещё один и ещё. Ни одна плоть в мире не имела возможности остановить стальной механизм, в конце концов, он победил, размалывая и разрезая всё, что находилось внутри него. Кассандра сразу отошла, начала собирать раскиданные по полу шмотки. Бэла всё никак не могла оторвать взгляд от прозрачного чана, наблюдая за лопастями. К счастью, цвет жидкости так и не поменялся. Нельзя сделать что-то красное ещё более красным. Ощущение неправильности вновь накрыло с головой. Разум протестовал, его пугало всё то, что они делали здесь. Этого никогда не должно было происходить. Но произошло. И сейчас путь назад полностью отрезан. Прошлое растворилось в плещущемся виноградном соке с примесью чужой жизни. Мерзость положения никак не помогала отвлечься, забыть. Забудет ли Бэла это хоть когда-то? Как вообще можно забыть такое? – Не вздумай, – брюнетка опустила руку на плечо сестры, болезненно сжимая пальцы. Она знала, в какой момент той потребуется чья-то поддержка. – Никаких эмоций, Бэла. Помни, ради чего этого всё. Ради Даниэлы. – Ради Даниэлы, – согласилась Бэла. Чужое имя обожгло язык. Девушку тошнило, качнувшись, она упёрлась руками в пульт, зацепляя кнопку сброса. Машина тут же поддалась, шлюзы открылись, пуская жидкость дальше по трубам. Бэла перевела взгляд на соседний монитор, застывая. – Кассандра, – позвала она. Этого не требовалась, та стояла прямо за ней. – Резервуар полон. – В смысле? – тёплое прижатие к спине означало, что Кассандра перегнулась через неё, уставившись в экран. Несмотря на это холодок медленно пробежал по позвоночнику, заставляя мышцы заледенеть в одном положении. – Он должен быть пуст. Нет, не должен. Это она не должна была забывать. Чёртова дегустация Sanguis Virginis. Неужели уже завтра? Альсина ведь все уши пробубнила, что завтра важный день на заводе. Как это вылетело из памяти? Конечно же, Бэла знала – как. Пальцы стиснулись на пульте, хотелось сжать кулак и ударить в него. Нет, она не могла, она – пример для младшей сестры. Не стоило показывать панику, воцарившуюся внутри. Кассандра вроде и не волновалась, спокойное лицо отражалось в тёмном мониторе. – Нам надо избавиться от вина, – принятое решение казалось верным, пока брюнетка не клацнула громко зубами. – Что? – Мама убьёт нас, если мы сорвём дегустацию. Бэла резко обернулась. Она знала? Всё это время она знала? – Ты издеваешься? Мы только что выбросили девчонку в чан и перемололи её тело на куски. Ты хоть знаешь, что произойдёт, когда «Герцог» перестанет работать? – Альсина называла этот древний механизм именно так, и название въелось. Было сложно звать машину как-то по-другому. А ещё было странно называть Альсину Димитреску матерью. Но это детали, Бэла постаралась выбросить их из головы, пока мысли снова не уползли куда-то ещё. – Это катастрофа! – Катастрофа будет завтра, если она не обнаружит в чанах вино, – коротко отрезала Кассандра. Брюнетка вздохнула, опустила руки на плечи девушки, мягко поглаживая. – У нас нет выбора, – прошептала тихо, но достаточно, чтобы услышать. – И надо ещё выловить то, что осталось. Последние часы ночи прошли ужасно. Длинные сачки не помогали, когда не видишь, что достаёшь. Хотя большая часть сока слилась по трубам, оставалось ещё какое-то количество, мешающее нормальной работе. Работа. Бэла усмехнулась, мысленно оценивая собственный комментарий. Кассандра вставляла неуместные шутки, только злила своим лёгким отношением. Они, чёрт возьми, убили человека. Тупого и бесполезного, но человека. Младшая сестра сочилась цинизмом, раздражало. На мгновение Бэла представила, как топит её в соке, и ужаснулась. Когда именно она стала такой жестокой? Когда держала девчонку, пока брюнетка душила её гарротой? Когда задумалась об этом, после того, как Даниэла явилась с располосованным лицом и мрачно сказала, что завтра убьёт того, кто это сделал? А может быть когда родилась в семье Димитреску? Разве не принадлежность к роду делало её такой… отвратительной? Хотелось жалеть бедняжку Сару. Хотелось. Но она не жалела. Её мысли были заняты завтрашней дегустацией. И тем, как скрыть последствия их кошмарного поступка. Он не пугал, Бэла всегда понимала, что готова сделать это для семьи. Правда, подготовиться к стремительности не удалось. Кассандра просто предложила, и блондинка согласилась. Быстро и неизбежно. Чужая жизнь не волновала. Чужая смерть – тем более. Единственное, что действительно трогало: Даниэла, спящая дома с криво наклеенными пластырями. Ни одна сучка не смела покушаться на сестру. Ни одна. Казалось, эта ночь не закончится. Они завершили всё лишь под утро. Бэла попыталась слить вино в главном чане, приготовленном к дегустации, но Кассандра успела оттащить. Боль обожгла лицо, пощёчина раздалась громко, обе замерли на мгновение. – Какого чёрта? – Привожу тебя в порядок. И сделаю это ещё раз, – оскалилась сестра. – Попробуешь? Было легко сдаться, позволить ей увести себя, заталкивая в машину. Брюнетка забралась на водительское место, выруливая к лесной полосе, сама сделала оставшееся. Бэла просто смотрела в боковое зеркало. Мысли из головы исчезли без следа. Дом встретил тишиной и выключенным светом. Тело ломило, желание лечь в кровать одолевало. – Душ, – хохотнула Кассандра, цепко удерживая запястье. Вода облегчения не принесла, скользя по коже мокрыми брызгами и дорожками. Холодная и отрезвляющая, но не приводившая в норму. А была ли эта загадочная норма? Напоследок перед своей комнатой Кассандра потянула Бэлу к себе, прижимаясь горячими губами к прохладной от воды щеке. Пробежала руками по волосам, поправляя их. Улыбнулась, жестоко и маниакально. Так, как умела только она. – Всё будет хорошо, – прошептала на ухо, потеревшись носом о кожу. И прислонила лоб к чужим губам. Бэла послушно поцеловала, привычный жест, повторяющийся каждую ночь, стал особенно неприятным. Однако и проигнорировать нельзя. Поспать удалось несколько часов. Ровно в десять Альсина постучала сначала в одну комнату, затем в другую. Точнее, попыталась. Бэла успела выскочить раньше, чем пальцы матери настигли её дверь. Женщина замерла, глядя на дочь растерянно. Она постаралась улыбнуться ей, губы не слушались, расползаясь в какую-то дьявольскую усмешку. – Даниэлу не буди, – попросила Бэла. – Она вернулась вчера поздно. – И не собиралась, – вздохнула Альсина. – Вы с Кассандрой должны быть готовы через пятнадцать минут. – Конечно, мама, – последнее слово обожгло рот. Женщина приподняла брови на него, но ничего не сказала. Хорошо, что её голова была занята предстоящей дегустацией. Бэла не могла вспомнить, когда в последний раз обращалась к ней так. Мама. Далёкое и забытое звучание, события ночи и правда вывели её из равновесия, заставляя делать необдуманные поступки. Кассандра ждала в машине, вертясь на заднем сидении. Снова нацепила эту жуткую кожаную куртку. Альсина ругалась с ней, требуя снять. Брюнетка показала язык и улыбнулась подошедшей сестре, подвинулась, давая место. Сидеть рядом с ней не было желания, но пришлось. Поездка прошла в относительной тишине. Альсина снова напоминала правила поведения, попутно привлекая внимание Кассандры, умевшей отключаться от разговора. Бэла пялилась в окно, надеясь, что всё это ей только снится. Тёплые пальцы сжали её ладонь, когда сидевшая рядом девушка прижалась к плечу, мурлыча напев какой-то песни. Слишком обыденно, слишком знакомо. Обыденность разбилась, как только их мать улыбнулась, принимая бокал из руки подошедшего официанта. Сердце забилось рвано, трепеща в груди, горло отозвалось сдавленной болью и тошнотой. Прежде, чем она поняла, что вообще делает, блондинка вырвала бокал из пальцев Альсины, получая непонимающий взгляд. Отсалютовала и пригубила сама. Это было правило. Одно дурацкое правило: каждый первый бокал доставался кому-то из членов семьи Димитреску. Чтобы показать чистоту их намерений. Раньше, по крайней мере, это было так. Тупая традиция, пошедшая из далёкого девятнадцатого века. А теперь Бэла использовала её, чтобы не дать сделать непоправимое. И подставила себя под удар из-за этого. Позже в ванной запихивая в рот пальцы, она пыталась избавиться от этого привкуса. Прислонившаяся к косяку Кассандра наблюдала с улыбкой. Предложила запить чем-то ещё и получила обжигающий взгляд голубых глаз. – Sanguis Virginis, а? – поиграла бровями, намекая, её ничего не смущало. – Хотя, сомневаюсь, что она была девственницей. – Пошла ты, – чётко прошептала Бэла. – Я ненавижу тебя. – А я тебя люблю, – отрезала сестра. – И Даниэлу тоже. Мы сделали всё правильно. Бэла и не спорила. Она знала, что это было правильно. Семья превыше всего. Всегда.