House Dimitrescu.

Голос никогда не уходил. Он был рядом, настойчивый и громкий. Заполонял мысли, ломал их, встраивая свой шёпот в привычное течение сознания. Его слова были правдивы, их трудно оказалось выбросить прочь, избавиться или отпустить. Он всегда был там, затаившийся, злой. Приходилось сосредотачиваться на чём-то ещё, лишь бы не слышать. Но он ждал, терпеливый, сворачивающийся кольцами змеи где-то в разуме. И Даниэла никак не могла оторваться от ощущения его незримого присутствия. Единственное, что действительно заставляло его молчать – кровь. Чужая, тёплая и липкая, струящаяся по рукам, по платью, по кожаным перчаткам, впитывающим её с такой жадностью. Хотелось утопить его в алой жидкости чьих-то вен. И она не могла сопротивляться этому поглощающему желанию. Девчонки из команды поддержки приветствовали её в школе, а она представляла, как толкает одну из них на землю, прижимает острое лезвие ножа к бьющейся жилке на шее, режет под крики, ласкающие уши. И пьёт не останавливаясь, заполняя рот металлическим привкусом. Жертва сопротивляется, конечно. Старается скинуть, попадает слабеющими ударами по лицу, по груди, тянет за волосы в бесполезной попытке сбросить. А после смотрит, захлёбываясь собственной кровью. Мысли не приносили облегчения. Лишь делали ещё хуже. «Ваша дочь снова подралась на стадионе». «Мы нашли в рюкзаке Даниэлы опасную бритву». «Сколько ещё мне будут звонить из школы с новыми жалобами?» Последняя фраза звучала болезненно. Глаза мамы сужались, но в них не было гнева или ярости, только… разочарование. Даниэла – разочарование. Справиться с этим чувством внутри гораздо труднее, чем с бесконечными желаниями. Сёстры избегали, мама недовольно вздыхала, получая ещё одно сообщение от директора. Вся жизнь превращалась в нескончаемый кошмар просто потому, что Даниэла была ужасной. Неправильной. Сломанной. Она перестала следить за собой, носила мятую одежду, редко расчёсывала волосы. И ложилась спать утром, когда все остальные уходили. Бэла и мама на работу, Кассандра спешила куда-то, никогда не говоря, куда именно. Она, вообще-то, тоже должна была ещё ходить в школу, но последний раз её там видели несколько месяцев назад. Почему за ней никто не следил? Почему всё всегда доставалось Даниэле? Письмо забросили под дверь неожиданно. Рыжеволосая девушка как раз выходила из душа, услышав шум перед входом. Выглянула со второго этажа, поддерживая полотенце руками. Конверт упал на коврик через щель, сразу за этим послышался звук мотора чьей-то отъезжающей машины. Она подошла, подняв, и замерла. Адрес школы, мамино имя в графе получения. Вскрывать не хотелось, но голос пропел из глубины разума. Заставил. Или же она поддалась, не видя другого варианта. «Спешим сообщить, что ваша дочь отчислена». Взгляд выцепил нужную строчку, нужное имя. Рука сжалась на бумаге, делая отверстия острыми ногтями. Мама будет в ярости, когда узнает. Снова закричит, разобьёт что-нибудь, отберёт все гаджеты. И вздохнёт, так печально и почему-то понимающе. Даниэла приняла решение мгновенно, просто сожгла письмо, ссыпала пепел в камин. Вот так, и никто ничего не узнает. Конечно, все узнают, как только директор позвонит ей лично. Но пока что, быть может, будет ещё один спокойный день. Бэла возвратилась в четыре. Коротко взглянула на младшую сестру, застывшую у холодильника с открытой банкой корнишонов. Мгновением позже банка вернулась на полку, а Даниэла попала в объятия, всхлипывая и бормоча что-то нераздельное. – Успокойся, – блондинка пропустила рыжие волосы между пальцами, прижимая чужую голову к своей груди. Сердце билось спокойно, Даниэла могла слышать этот чёткий ритм, сосредоточилась на нём, позволяя гладить себя. Её руки стискивали чёрную куртку слишком сильно, оставляли следы, но Бэла не возражала. Только держала её, не давая загрузиться ещё больше. У них у всех были свои проблемы. Бэле досталось больше всех, старшая дочь, обязанная следить за младшими, попутно выстраивая свою жизнь. Даниэла никогда не хотела скидывать на неё это, но и справиться одна не могла. – Кассандра звонила? – качание стало ответом. – Я убью её. И хотя она была предельно ясна, Даниэла знала, что это пустые угрозы. Однако на мгновение в груди всё замерло, пока голубые глаза Бэлы оставались такими холодными. Если мама печалилась, старшая сестра вполне обоснованно злилась. Злость стала гневом. Как только Кассандра вошла с привычной ухмылкой, не покидающей её лица, Бэла втолкнула её в стену. Шипение и грохот пугали, Даниэла забилась на диван, обхватив ноги руками. Голос сразу же вернулся. Нашёптывал свои поганые идеи, надеялся на то, что Бэла действительно выполнит свои слова. Даниэла ненавидела его и боялась. – О чём ты думала? – Да никто не пострадал, – фыркнула Кассандра. – Никто, кроме тех трёх девушек в больнице. – А, уже знаешь. Бэла зарычала, ещё немного грохота, а затем хлопок, раздавшийся обречённо громко. Даниэла приподняла голову, наступившая тишина давила. Ей пришлось слезть с дивана, чтобы посмотреть, что произошло. Кассандра держалась за лицо, опасно сверкая глазами. В ярком свете лампочек прихожей они выглядели до ужаса жёлтыми. Как у хищного животного. Старшая сестра возвышалась над ней, растеряно смотря на свою руку. Она явно не ожидала, что ударит так сильно. И всё же извинения не прозвучали, Бэла переступила через Кассандру и поднялась наверх, игнорируя брошенные вслед слова. – Что? – на этот раз досталось Даниэле. Кассандра злобно взглянула, поднялась, потряхивая тёмными волосами. – Жизнь не такая весёлая штука, правда? Оттолкнула с дороги, проходя на кухню. Голос отметил, что она не выглядела рассержено. Хмурилась, но не так, как когда была разозлённой. Понимала, что заслужила? Даниэла не придумала ничего лучше, подошла, чтобы обнять. Кассандра замерла, чувствуя, как чужие руки скользят вокруг неё. Ногти проехались по полированному металлу холодильника, вызвали скрежет. – Вы должны помириться, – она не сказала, зачем. Когда сёстры ссорились, голос звучал громче, пугал словами, создавал ненужные мысли в голове. Кассандра пожала плечами, буркнув привычное: «она первой начала». Даниэла почувствовала себя хуже. Надо было ли ей постучать в комнату Бэлы? Или остаться с Кассандрой? А может позвонить маме, попросить приехать. Она не знала, что ей делать в такой ситуации. Так и не выучила за многократные повторения. К счастью, Бэла спустилась сама. Молча прошествовала к ним и потянула Кассандру в объятия. Даниэла отступила, смотря, как брюнетка ворчит, пока бледные руки стискиваются на её спине. Так было хорошо. Когда они не ругались, бросая друг в друга предметы окружения. Почти как семья. За исключением того, что они не были на самом деле семьей. По крайней мере, по крови. Кассандра сдалась всё же. Дёрнула рыжую за руку, привлекая к ним. Чувствовать, как два человека обнимают тебя, Даниэле нравилось. Голос отступил, едва ощутил теплоту чужого тела. Быть может, они не были семьёй даже по документам, но они называли себя сёстрами. И у них была мать. И если они и могли справиться с чем-либо, то только вместе. Всегда вместе.