Геи тоже счастливы

Ночь. Юнги тихо лежал на правом боку, укутавшись в одеяло, пока на другой стороне кровати лежал Пак и лунный, тусклый свет освещал полностью кровать. Вдруг, Юнги чувствует руку на своей талии, такая теплая и медленно спускающаяся. Мин раскрывает резко глаза и не двигаясь, опускает взгляд на свой бок, видя, как чиминова рука заползает под футболку, и поглаживает плоский живот. Быть пассивом оказывается так страшно и напряженно. Мин нервничая, сжимает подушку рукой, и поджимает губы. Чимин подползает ближе к спине, его дыхание накрыло бледную шею, а сами чиминовы губы растянулись в легкой улыбке. — Мне пиздец стремно, — говорит Мин и продолжал лежать в одной позе, так как пошевелиться страшновато. — Расслабься… — мурчит у уха Пак, и блуждает рукой по теплому телу. — Я сейчас возьму смазку, погоди. — У тебя она есть? — дышит тяжело гопник. — Если геи в отношениях, то у них обязательно должна быть смазка, — Пак достает её с тумбочки, вновь прижимаясь к спине Мина. — Понимаешь? Тот часто кивает и дышит рвано. Пак улыбается вновь, выдавив на три пальца теплую жидкость, медленно заполз под ночные штаны, начиная причмокивать за ухом. — Это не больно? — Мину самому хочется блевать от своей трусости и «невинности». — Очень больно, ты будешь адски кричать. — Не… Не хочу! — Мин начал шевелиться и отползать. — Да тихо ты, я пошутил же, — хихикает Чимин, прижав плотнее к себе гопника, начал растирать теплый анус. — Я пошутил… Юнги чуть морщится, и под хватом парня не мог шевельнуться и уползти, концы пальцев входили, а Юнги скулит и сгибает колено, вертя головой с оскаленными зубами. Чимин добавляет каждый раз теплой смазки, и постепенно входил, заставляя Мина вздыхать тяжело. — И… Тебе было тоже больно? — выстанывает от боли Мин, уткнувшись в подушку. — Да, — Чимин не переставал успокаивающе целовать его. — И в чем вообще приятность? Боль невыносимая… — рычит Мин, и сжимает простынь. Чимин делает резкий заход пальцами плавно, а Юнги рыкнув в подушку, шлепнул по кровати. — Я сейчас её найду, — вздыхает возбужденно Пак, и надавливает на все чувствительные стенки. — Кого — её? — Мин ерзает, а после когда пальцы надавили сильно на нужную стенку, Юнги вскрикнул в подушку. — Ах! О мой…бог… — Нашёл, — улыбается Чимин, вытащив пальцы, принялся входить, и смазывая всё устраивается ближе. Когда Чимин придерживает за бок Мина, он толкается в него. Мин закатывает глаза, и громко простонал. — Бляха муха… Чимин прикрывает глаза, и делает снова толчок. Мин закусил сильно губу, и с дрожью застонал, выгнувшись в пояснице. Не выходя, Пак перемещает обмякшего Юнги на середину кровати, а сам нависает над бледной, с выпирающими лопатками спиной, укрываясь теплым одеялом. Теплота полностью накрыла гопника, а сам Мин уткнулся в подушку, и массировал её напряженными пальцами. Чимин утыкается носом в затылок Мина, и охватив его напряженные, но такие крепкие руки в свои потные ладошки, прижал к другим подушкам по сторонам, двигаясь плавно, но до безумия приятно. Мин отбрасывает блаженно голову, касаясь затылком плеча, не переставая гортанно и громко стонать от непривычного удовольствия. Крюк подбегает к окну, и хотя постучаться с улыбкой на лице, но на вид выставилась очень даже интересная для него картина. Рука опустилась, а сам неловко пятится. — О боже… Юнги снизу, — и убегает. Юнги издаёт плаксивый стон от резких толчков и заламывает брови, трется сильно вставшим членом о кровать, в наслаждении мыча. Вдруг его переворачивают на спину, а румяный Пак навис над гопником, положив обмякшие худые ноги себе на плечи. — Так непривычно так видеть тебя… — Потому что… Я должен быть всегда сверху… Пак прижимается к нему легким прессом. — Во-первых, ты сам дал согласие, а во-вторых, знаешь кто такие универсалы? — Чимин делает толчок, а Юнги отбрасывает голову, и стискивает руками одеяло. — Сука… Без разницы, ты снизу или сверху, но ты всегда доминирующий, — мучительно выдает внизу гопник, и снова очередной хлюпающий толчок. С головки члена Мина вытекает смазка, а Чимин лишь продолжал двигаться и рукой водить по стволу. Юнги зажимает рукой рот, лишь бы не издать громкие стоны. Последние размашистые, грубые и жадные толчки вывели Мина, он кончает на живот под длительным и громким стоном в ладонь. Чимин напрягается и с тяжелым стоном кончает внутрь Юнги, и продолжал держать подрагивающие ноги на плечах, опустив голову. Пак поднимает взгляд, убирает с лица взъерошенные волосы, опустив ноги гопника на кровать, наклоняется, и целует глубоко в горячие губы. Мин вяло реагирует, гладит чужой затылок, и хрипло мычит. Вытерев пот и сперму с живота, Чимин плюхается рядом, и прикрывает облегченно глаза. Оба глядели в белый потолок, и восстанавливали томное дыхание. Юнги вдруг медленно поднимается, садится, напяливая одежду, молча подошёл к балкону, выходя на прохладную улицу. Пак чуть полежав, а потом последовал к нему.

***

Мин курил и разглядывал вечерний цветочный сад. Была уже осенняя прохлада. — Ты чего Юнги? — спрашивает Пак, устраиваясь рядом. — Я охуеваю последнее время от жизни: то батя с твоей мамой сходятся, то приезжаем в какой-то особняк, я стал геем, да и поимели меня в рот, спереди, и… и… сзади, — Мин резко отворачивает красное лицо. Чимин хихикает. — Ну скажи, жизнь у тебя в каком-то смысле наладилась? Гопник приподнял брови и солидарно закивал. — Да. — Видишь… Несмотря, гей ты, или нет, то ты тоже будешь счастлив. — Но окружающие ведь тоже влияют? — обернулся к нему Мин. — А ты плюнь на окружающих, нах они тебе сдались? — улыбается Пак, не смущаясь матов. Юнги улыбается, и опускает голову. — Я раньше этого и не понимал… — хмыкает Мин и ерзает на заднице. — Блять. — Теперь понял, будь проще, тебя больше ничего не гложет, — Пак охватил горячие щеки Юнги в свою руку. — Слышишь? — Слышу, — мямлит он и кивает. — Пошли в дом, заболеть ещё не хватало. Бляха муха, Юнги! Ты ещё и без футболки, — дав легкий подзатыльник, ругается Пак. Юнги хватается за затылок и сгорбленно убегает в дом.

***

Юнги кашляет с мокротой и очередной раз чихает. — Вот балбес, — махая рукой с градусником, Пак притягивает ему термометр. Юнги принимает вяло и дышит через рот. А после чуть прикрывает глаза от усталости. — Я чай тебе сделаю, — Пак хотел уйти, но гопник обхватывает его талию и начал щекотно целовать спину, задирая края футболки. Чимин расхохотался и задрыгался, цепляясь руками за запястья спереди, пока в комнату не вошел отец Мина. Оба замерли, а Пак вообще подальше отошёл от простывшего гопника. — Кхм… Мне надо поговорить с Юнги, — бросает Чхоль, Пак оглядывается на Мина, медленно шагая к двери. Когда дверь закрылась, отец подходит к кровати, а Юнги хмуро глянул на него. — Юнги. Мин сел у изголовья, оглядывая свои руки. Чхоль потирает затылок, ему очень неловко и стыдно перед сыном. — Я поступил очень и очень плохо к своему сыну. К тебе. Юнги хмыкает. — Ты щас дохмыкаешься, ага, пизды получишь, — говорит отец, вновь продолжает. — Сынок, я всё обдумал, и я действительно люблю тебя как родного сына. Хоть после поступков не очень то и похоже на это, но я никогда в своей жизни не показывал любви, даже к таким родным людям как ты. — Чхоль чешет затылок снова. — И тогда… Когда я тебя ударил, я просто был не в себе. Я уже бросаю пить, честно. Мин в ахуе поднимает глаза на отца. — Это ты сейчас блять серьезно? — Да серьезно. И блять, ты че материшься при отце? — шлепает Чхоль его по ноге. Юнги хмыкает с легкой улыбкой. — А я думал не поумнеешь до таких слов. — Я тоже думал так, — Чхоль улыбается, и смотрит, как лицо гопника расслабилось. — Почему у тебя нос в пластыре? Не уж то тянкой становишься? — Батя! — возмущается тот. — Мне нос расхуярили. — Кто? — Не знаю, отморозки какие-то. Чхоль кивает, а потом чуть похлопывал по голени и поглаживал крепкой рукой. — И почему ты стал пидорасом? — Чимин-и в себя влюбил, — краснеет Мин. — Я сам охуел от самого себя. — И как в отношениях с парнем? — Если любишь — охуенно. А так кайфово, — и от температуры и от мыслей Юнги сильно-сильно краснеет. И в термометре явно поднялась она. — В задницу долбились друг другу? — Папа… — Мин закрывает лицо. — Ладно, бляха муха, иди сюда, я, кажется, не обнимал тебя с тех пор, как тебе исполнилось семь лет, — Чхоль хватает за затылок сына, прижимает к своей груди, обнимая любяще гопника. Юнги непривычно в объятиях отца, но это так показалось приятно, что Мин сам крепко вцепился за плечи отца. Градусник выпал из-под подмышки, падает на пол и разбивается. Отец хмурится, опускает подозрительный взгляд на пол. — Ебаный в рот, Юнги! — Бляха муха! Чимин влетает в комнату под крики. — Что тут? — и ужасается, когда видит стекло и ртуть по полу. — Идите отсюда, пока не подхватили его. Оба слезли с кровати, и аккуратно вышли из комнаты, держась за руки. — Капец… — Чимин трёт лоб и качает головой.

***

Чимин с Виён пришли в зал после уборки, и послали туда ещё и горничную для большей чистоты и безопасности. — Ну вы даёте конечно, — вздыхает мать, садясь рядом и замечая, как Чхоль и Юнги довольно сблизились и напряженно не косились. Пак улыбается от ехидных взглядов. — Мама, просто у них всё прекрасно. — И слава богу, пока я ему башню трясла, наконец, он осмелился и додумался. Отец с поджатыми губами смотрел на неё. — Не слушайте её, пиздит. Та хмыкает и складывает руки на груди. Вдруг прозвенел дверной замок. — Я открою, — Чимин встает и идет к двери. Открыв, на пороге стоял Крюк с опущенной головой. — Ой, а ты чего тут? — Выгнали из отеля, — грустно подает Тэхён. Пак сначала удивляется, а после расхохотался, и чуть отходит от порога. — Проходи, а картошку забрали тоже? Тэхён чуть робеет и кивает, неуверенно заходя в дом, на него все перевели глаза и затихли. — Братан! — Паханчик! — Юнги подбежал к нему, а Тэхён крепко обнимает его. — Задница не болит? — Что? Эм-м-м… Нет? — Как хорошо… — Крюк продолжал его крепко обнимать, пока Мин в непонимании огляделся. — Мам, ты не против, если у нас он пока поживёт? — спрашивает Чимин и идет к дивану. Виён оглядывает низкого, очень даже милого гопника, и вдруг ухмыляется. — Не против, как раз будет помогать по дому. Тэхён благодарно заулыбался. Даже если семья стала больше, и кто бы только в ней не был, это уже не важно. Важно, что теперь никто не конфликтует, не в ссоре, приняли всех друг друга как родных, и никто об этом не пожалеет. И нет страшного одиночества. А вот Тэхён похоже будет долго лежать в кровати, смотреть в потолок и гадать, кто этой ночью будет из Юнги и Чимина сверху, а кто снизу.