Шехзаде Яхья

Искандер стоял у окна своей скромной комнаты. Просторная кровать и тумбочка были её единственным украшением. В памяти всплыл момент взрыва, в последний миг он словно перенесся в другое место. Вокруг него возвышались величественные горы, а их вершины терялись в тёмном небе, охваченном грозой. Где-то вдалеке раздался крик Ворона, и Искандер ощутил свет, а рядом с собой — присутствие Волка. В этот миг он вспомнил свою последнюю встречу с матерью, и ему казалось, что она рядом, и он может снова обнять её и склонить голову ей на плечо. Затем он ясно осознал, что находится в воде, а Волк поддерживает его. Горы исчезли, а тёмное небо снова стало ярким и солнечным. В нём летел Орёл, величественно размахивая крыльями и рассекая воздух. Он парил высоко в небе, олицетворяя свободу и величие. И в этом Искандер, потерянный шехзаде, был с ним схож. Он любил это безграничное ощущение внутренней свободы. Перед глазами возникали яркие картинки, сочетающие в себе родные образы. Солнечный день, ему три-четыре года, он играет с Мехмедом, а рядом тепло улыбаются мама и сёстры. Подняв голову, он вновь увидел парящего в небе Орла. Тот кружил над ним, словно не желая улетать. Сейчас Искандер осознал, что Орёл, как посланник надежды, не оставлял его. Так было и тогда, когда он стоял на коленях перед собственной могилой. Моментами, возвращаясь в сознание, Искандер помнил обжигающую боль, и как кто-то перевязывал ему раны. Когда агония прекратилась, и он окончательно очнулся, оказалось, что он находится в православном монастыре на территории Румелии. Монахи нашли его на берегу моря и удивлялись, как с такими ранами он был до сих пор жив. Его выздоровление называли чудом. Однако оно не принесло радости, так как он узнал о смерти Валиде, поговорив со слугами Старого дворца, которые не могли его узнать. После этого ему казалось, что тот человек, которым он был прежде, тоже умер, а того, кем он был сейчас, он даже не знал. Искандер пошёл на могилу матери, но не стал подходить близко. Он увидел сестру, одетую в чёрное траурное платье. Она плакала и о чём-то говорила с мамой, осторожно перебирая рукой землю, словно поглаживая её. Он хотел подойти, но что-то остановило его, и Искандер не решился, подумав, что сейчас так будет только больнее. Внезапно пошёл дождь, но Хюмашах, казалось, не обратила на него никакого внимания. Она продолжала сидеть на коленях и, не отрываясь, смотрела на могилу. Она словно и не собиралась уходить, желая остаться здесь, рядом с мамой, как можно дольше. Искандер сделал шаг в сторону сестры, думая в этот момент только о том, что её нужно обнять, согреть, укрыть от ветра, не давая простудиться и заболеть. Будто отвечая на его мысли, рядом с Хюмашах снова появился Волк и лёг рядом, грустно положив морду на лапы и закрыв его сестру от ветра. Видя это, Искандер остановился и заметил, как Хюмашах обернулась, словно что-то почувствовав, но для неё рядом по-прежнему никого не было. Искандер ещё около получаса наблюдал за сестрой, не решаясь подойти ближе. Однако он не хотел уходить. Медленно ступая по земле, он постепенно приближался к ней и наконец услышал её голос: — Матушка, пожалуйста, покажите мне, что вы меня слышите. Вы мне так нужны, мне так вас не хватает, мне так страшно без вас, мама… Я понимаю, что случилось непоправимое, но мне всё кажется, что должен быть какой-то способ вернуться назад и всё изменить. Каждую секунду, снова и снова, я собираюсь в Старый дворец и думаю, что вы ждёте меня там. А затем, в миллионный раз, в моей голове проносится мысль, что вы не ждёте. И всякий раз после этого я вздрагиваю, как от пощёчины: я потеряла и не защитила вас, а без вас и я исчезла. Случившееся меня вымотало, у меня нет никаких сил, и, что самое ужасное, мне стало всё безразлично. Даже если я что-то делаю, то ни о чём не думаю и ничего не хочу. Ни-че-го… В этот момент Искандер заметил Бюльбюля, который осторожно приближался к Хюмашах. — Госпожа, вы уже больше часа здесь. Пожалуйста, давайте вернёмся во дворец, — обеспокоенно предложил он. — Зачем, Бюльбюль? — спросила Хюмашах со вздохом. — Вы замёрзли, госпожа, и можете заболеть. — Мне всё равно, — ответила она, не поднимая взгляд. — Госпожа, пожалуйста. — Ты ведь не оставишь меня в покое, да? — произнесла Хюмашах с пугающей безжизненностью в голосе. — Ладно, только отвези меня в Старый дворец. — Госпожа… — Я не хочу возвращаться в свой дворец. Каждый его угол противен мне. А в Топкапы каждый уголок напоминает о прошлом, о детстве… Ты ведь писал Фатьме и Михримах, верно? — Да, госпожа, — мрачно кивнул ага. — В детстве мы с Фатьмой примеряли мамины украшения перед зеркалом. Я представляла, как стану такой же величественной и красивой, как она. Я так гордилась, что я её дочь. Такая сильная, красивая, любящая и моя мама — я была счастливицей… Михримах же, по большей части, была сама по себе. Она читала, играла во что-то своё, даже нашла тайное место в саду нашего дворца. Это стало нашей общей тайной. Знаешь, у неё всегда, даже когда она была маленькой, был очень зрелый, серьёзный взгляд. Этим он напоминал мудрый взгляд мамы, так удивительно… — Госпожа, вы хотите, чтобы я снова пригласил их? — Нет! — резко подняв взгляд, Хюмашах смотрела прямо перед собой. — Я… — запнувшись, она сделала вдох, после чего продолжила, снова опустив взгляд к могиле матери. — Я сейчас никакая старшая сестра… Им нельзя быть рядом со мной… На моих руках кровь брата и мамы, и я не знаю, как после этого смотреть в глаза сёстрам… Это несправедливо по отношению к ним, знаю, сестрёнки хотят мне помочь, но я не могу… — следующую фразу Хюмашах сказала так тихо, что Бюльбюль с трудом её услышал. — Они должны понять меня... И хочу верить, что простят эту боль. — Госпожа, наши госпожи не злятся на вас и ни в чём вас не винят... Хюмашах не ответила, подняв взгляд, она умоляюще посмотрела на верного слугу и срывающимся голосом произнесла: — Пожалуйста, отвези меня в Старый дворец, прошу, Бюльбюль. — Конечно, госпожа, пойдёмте. И в этот самый миг, так же как начался, внезапно, дождь прекратился. Солнце выглянуло из-за грязно-серых облаков, осветив всё ярким, тёплым светом, и от этого стало казаться, что в светлые волосы Хюмашах вплели золотистые блестящие ниточки. Солнце своим светом словно одаривало и согревало Хюмашах, стараясь её успокоить. С тех пор Искандер как действительно стал другим человеком. Он принял православие и даже овладел рутенским языком, проживя несколько месяцев в монастыре. Он стал свидетелем свержения султана Османа, и теперь на троне восседал султан Мурад, а Кёсем стала регентом. Однажды, работая на рынке, Искандер случайно увидел Кёсем султан. Она шествовала в свой вакф в окружении слуг, наслаждаясь восхвалениями окружающих. «Слава госпоже!» — слышалось со всех сторон. Её победа вызывала в сердце Искандера смесь ненависти и вины. Он понимал, какую глупость совершил, попавшись ей на глаза. Если бы не это, Валиде была бы жива, а он мог бы быть рядом со своей семьёй. Искандер закрыл глаза и провёл рукой по лицу, нащупав шрам от ожога — ещё одно горькое напоминание о прошлом. Он был почти незаметен, но прекрасно ощущался. Искандер сдержал слёзы, готовые вырваться наружу. «Пусть сейчас она наслаждается своей победой, это ненадолго», — пронеслось в его голове. Мехмед Гирей теперь Крымский хан, и раньше он предлагал свою помощь. Прекрасно будет воспользоваться ею. Но сначала нужно обязательно увидеть сестру. С каждым прошедшим месяцем это желание только усиливалось. Искандер понимал, что должен был подойти к ней ещё тогда, в прошлом, а теперь даже не знал, как встретиться с ней, чтобы никто об этом не узнал. Рядом с Кёсем он заметил Бюльбюля. Это был единственный вариант организовать встречу с Хюмашах — поговорить с ним. И однажды на рынке Искандеру удалось это сделать. Дождавшись, когда Бюльбюль будет один, он подкрался к нему со спины, закрыл рот рукой и оттащил за угол прилавков. — Тише, тише, — прошептал он, убирая руку от лица аги. Тот, обернувшись, расширил глаза и приоткрыл рот от удивления. Искандер приложил указательный палец к своим губам, безмолвно прося агу говорить тише. — Шехзаде… Вы… Вы живы? — прошептал Бюльбюль, не веря своим глазам. — Как видишь, — спокойно ответил Искандер. — Вы знаете о Сафие султан? — Да, — с грустью произнёс Искандер. — Я бы хотел прийти раньше и не допустить этого, но не мог. Я чудом остался жив. Где моя сестра? — Хюмашах султан уехала в Египет, — покачал головой Бюльбюль. — Ей очень плохо, госпожа в глубокой печали. Никого не подпускает к себе. Я писал ей, но она не хочет отвечать… Думаю, из-за Кёсем султан. Но я не предавал Сафие султан, я только хотел остаться. Я не знаю жизни вне этого дворца. Да и здесь я могу вспоминать… — Значит, я могу быть уверен, что ты будешь молчать? — Конечно, шехзаде, до последнего вздоха. — Хорошо, мне здесь больше нечего делать, я поеду в Египет и найду сестру. Но у меня будет к тебе просьба — отблагодаришь православный храм, где меня спасли? Он на территории Румелии. Я скажу позже, где именно. Бюльбюль кивнул. — Я рад, что вы живы, шехзаде, и Хюмашах султан будет рада. Я и вашим сёстрам, Фатьме султан и Михримах султан, писал, рассказывая о состоянии Хюмашах султан. В последнем письме сообщил, что им будет лучше приехать в Египет. Вы впервые встретитесь все вместе… Жаль, что при таких обстоятельствах. Искандер подошёл и сердечно обнял верного слугу. — Я благодарен тебе за всё, Бюльбюль. Растроганный ага, не зная, как сдержать слёзы, неуверенно ответил на объятие, постепенно его усиливая. Ночью Искандер тайно посетил гробницу своей матери, чтобы попрощаться с ней перед отъездом в Египет. Опустив глаза, он мысленно говорил с ней: «Простите, Валиде, я был неосторожен и подвёл вас, подвёл Хюмашах». Внезапно рядом появился Бюльбюль. — Я знал, что вы, скорее всего, будете здесь, шехзаде, — произнёс он. — Ты часто сюда приходишь? — спросил Искандер. — Я очень скучаю. Часто вспоминаю прошлое, как Сафие султан расцветала рядом с вами и Хюмашах султан. Эту пустоту невозможно заполнить, и я просто стараюсь отвлечься, заполняя свой день чем угодно, лишь бы не вспоминать, что вся моя жизнь разрушена. Но я ещё могу заполнять, а вот Хюмашах султан… Ваша сестра сама не своя, шехзаде, по-прежнему. Она только что встала на ноги усилием воли. Искандер понимающе промолчал. Внезапно рядом с ним, словно из ниоткуда, снова появился Волк и, будто всё понимая, лёг на колени.