Шехзаде Яхья

Карета Фатьмы султан и Михримах султан неспешно двигалась по дорогам Египта, направляясь к дворцу их сестры Хюмашах султан, который находился в пригороде Каира. В ещё одной карете ехали их дети. Двадцатилетний султанзаде Мурад, сын Фатьмы, обладал светлыми волосами и открытым взглядом голубых глаз, который выражал добродушие. И дети Михримах. Восемнадцатилетний султанзаде Мехмед с вьющимися тёмными волосами и карими глазами. Четырнадцатилетняя Айлин султан, унаследовавшая густые тёмно-русые волосы от матери и голубые глаза от отца. Пятилетняя темноволосая Сафие султан с проницательными тёмно-карими глаза, которые так напоминали взгляд её матери. И, наконец, маленькая девочка, которая ещё только начинала свой путь, в колыбельке также находилась в этой карете, как и её няня. — Ты так и не сказала мне, Михримах, как назвала свою маленькую дочку? — с улыбкой спросила Фатьма, и её светло-серые глаза так и сияли от доброго любопытства. — Пусть это будет сюрприз, Фатьма, — ответила Михримах, глядя в окно и перебирая изящными пальцами тёмные пряди своих волос. — Как хочешь, — пожав плечами, сказала Фатьма. Опустив взгляд, она погрузилась в размышления и с грустью вздохнула. Михримах повернула голову и посмотрела на сестру. — Меня беспокоят тревожные мысли о том, что происходит с нашей семьёй в последнее время. Мы видели на похоронах матушки, как тяжело сейчас Хюмашах, но я и не могу представить, как сильно она страдает. Потерять брата, с которым мы так и не сказали друг другу ни слова, столкнуться, пережить предательство человека, которого она полюбила, и как будто этого всего мало — ещё и смерть нашей матушки… — на последних словах Фатьма смахнула слёзы с лица, её дыхание стало прерывистым. — Да, как оказалось, наша идеальная старшая сестра не идеальна, она может ошибаться, — вырвалось у Михримах. — Я её предупреждала… — Михримах! — Фатьма выдохнула, стараясь взять эмоции под контроль, и продолжила. — Не знаю, что между вами происходит, и мне это совершенно не нравится, но сейчас как раз самое время поставить точку во всём этом. — Я не разрывала отношения, Фатьма! — А Хюмашах их что разрывала?! Ты знаешь, что были проблемы. И каждый мой приезд наша сестра спрашивала меня о тебе. — Я не хочу говорить об этом! — Да, конечно, не хочешь, как и всегда, твоё право! Но ты сейчас едешь со мной не для того, чтобы сказать Хюмашах то, что сказала?! Сейчас это безжалостно и жестоко! И ты ведь так не думаешь на самом деле, я знаю тебя, — Фатьма несколько раз покачала светловолосой головой, отказываясь верить услышанному. Однако Михримах молчала, и и в душу Фатьмы снова закрались сомнения. — Или думаешь? — То есть, по-твоему, Фатьма, я еду за финальным ударом, чтобы добить Хюмашах?! — Михримах резко посмотрела на сестру, и её тёмно-карие глаза неодобрительно сверкнули. — Нет, конечно, нет, Михримах, я не хочу и не могу так думать о тебе. Просто твои слова и… Не знаю, но я чувствую, что ты обижена. Михримах опустила глаза, её гнев утих. — Мне тоже больно потерять матушку. Я тоже её люблю. — Прости, я… — Не волнуйся, Фатьма, и не исследуй наши отношения. Я не обижена, тем более не настолько, чтобы причинить ей боль. Я люблю Хюмашах, я хочу с ней общаться. И сейчас я хочу ей помочь пережить случившееся. Мне очень жаль, что из-за одного подлого человека она вынуждена пройти через весь этот кошмар. Всё остальное — это между мной и ей, я не буду это обсуждать вообще. — Я понимаю, — ответила Фатьма, и оставшуюся дорогу они провели в молчании. Наконец, вечером карета прибыла к месту назначения. Выйдя из неё, Фатьма увидела вдалеке Хюмашах. Подойдя к ней, она крепко обняла сестру и выразила свои соболезнования. После этого её с теплом обнял Мурад, а затем Михримах с умилением наблюдала, как её дети, Мехмед и Айлин, с доверием прильнули к тёте и представили ей свою младшую сестрёнку — Сафие. Хюмашах была всё так же красива, а когда она с улыбкой приветствовала детей, можно было даже подумать, что ничего не изменилось, но так мог сказать только тот, кто не знал их сестру, а Михримах прекрасно видела, что скрывалось за её улыбкой, и сколько сил ей требовалось, чтобы просто улыбнуться. Сестра продолжала хотеть согреть их из-за всех своих сил и ни в коем случае не обидеть, но в действительности её сердце было наполнено печалью. Раньше, когда она улыбалась, её глаза словно светились солнечным светом, сейчас они больше напоминали угасающие угли, безуспешно старающиеся дать хоть немного тепла. Свет её тёплых зелёно-карих глазах погас. Его погасили смерть брата, предательство, а особенно, конечно, смерть их матери. Михримах перевела взгляд на Фатьму. Её ответный взгляд был наполнен болью, и она словно искала сейчас в сестре поддержку и утешение. Конечно, сложно видеть Хюмашах в таком состоянии. Она никогда раньше, чтобы они не переживали, не была… Сломленной, наоборот, каждый раз находила слова поддержки, была опорой матушке, им. — «Но мы как раз этого ожидали, разве нет?» — пронеслось внутри. Михримах подошла ближе, заключая Хюмашах в объятья, чувствуя, как она словно сжалась в них. — «О, Аллах, она не верит, что их заслуживает? Что же он сделал с тобой, сестрёнка»? Мои соболезнования, — прошептала Михримах, прижав сестру к себе. В объятиях ещё отчётливее видно, насколько Хюмашах выглядит измученной. Её глаза были красными от слёз, а тёмные круги под ними выдавали бессонницу. — «Конечно, из-за чувства вины и душевной боли нашу сестру мучают кошмары, она сама говорила нам об этом, когда мы последний раз виделись», — продолжал говорить внутренний голос. После, когда дети уже ушли во дворец, Михримах представила своей старшей сестре свою маленькую дочь и дала ей подержать малышку. Хюмашах с нежностью смотрела на девочку в своих руках и на мгновение почувствовала тепло в душе, которое вытеснило холод пустоты. — Поздравляю тебя, сестрёнка. Как её зовут? Михримах не узнала голос сестры. Прежде он звучал мягко, но с властными интонациями. Сейчас же он был настолько слаб, что напоминал шёпот. Голос был таким же усталым, как и взгляд. — Хюмашах, — тихо произнесла Михримах, чувствуя, как обращает все взгляды на себя. И действительно сёстры смотрели на неё. Михримах встретилась взглядом с Фатьмой, и сестра благодарно с поддержкой и пониманием кивнула. Михримах посмотрела на Хюмашах. — Я назвала её в твою честь. — Это много значит для меня, Михримах, — неуверенно улыбнувшись, произнесла Хюмашах. — Я верю, она вырастет такой же красивой, сильной, любящей и доброй, как ты. — Спасибо, — растроганно сказала Хюмашах, — я… Простите, что я наговорила вам ранее… — Не надо, Хюмашах, перестань, — сказала Фатьма. — Всё по-прежнему очень тяжело, — Хюмашах сглотнула, сдерживая слёзы. — Но я, правда, искренне рада вас сейчас видеть. Я ждала вас, как только получила ваши письма. То, что вы рядом, бесценно для меня. Спасибо. Покои готовы. Чувствуйте себя во дворце как дома. — Спасибо, что встретила нас, — ответила ей Фатьма с теплотой в голосе. Хюмашах кивнула, передала Хюмашах-младшую в руки её мамы и направилась во дворец. Сёстры сочувственно посмотрели ей вслед. Михримах отдала дочь няне. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Михримах, хотя я столько лет тебя знаю. — Я не сделала ничего особенного, я всегда думала, что поступлю так, если у меня появится возможность. — ответила Михримах с мягкой улыбкой. Фатьма тоже улыбнулась. — Ты знаешь, что делаешь это, как мама… Михримах вопросительно смотрела на сестру. — Твоя улыбка. Это так… Трогает меня сейчас. — Да, знаю, — сглотнув ответила Михримах. — Хюмашах говорила мне. И матушка… — Не обесценивай то, что ты делаешь, Михримах. Сейчас ты делаешь более чем особенное, а главное — очень необходимое для Хюмашах, ты помогаешь её внутреннему огню снова разгореться. Мне жаль, что не все могут увидеть, какой ты на самом деле искренний человек, но тем приятнее быть среди тех редких людей, которым ты позволяешь видеть себя настоящую. — Не смущай меня, Фатьма. Я просто младшая сестрёнка. — Тогда мне вдвойне повезло. У меня замечательная старшая сестра и не менее замечательная младшая! — Пойдём во дворец, Фатьма, — с лёгкой улыбкой проговорила Михримах и продолжила более грустно. — К сожалению, сейчас мы все переживаем не самое лёгкое время, особенно Хюмашах. — Да, к несчастью, ты права. Я не помню, чтобы хоть когда-нибудь видела её такой — почти сломленной, уязвимой, — произнесла Фатьма с горечью в голосе. Михримах промолчала, поддерживая её. И сёстры направились во дворец.