Шехзаде Яхья

Сафие сидела на берегу озера в окружении гор и наслаждалась тишиной за чтением книги, когда почувствовала, как её нежно обняли, словно укрыв невидимым пуховым одеялом, и поцеловали в щёку. — Хюмашах… — произнесла она, с любовью посмотрев на дочь. — Что, матушка? — Хюмашах нежно улыбнулась. — Искандер, Михримах, Фатьма и Фахрие, да, сейчас ещё с отцом, но я уже соскучилась… — произнесла Хюмашах, усиливая объятья. — Ваши родные места такие красивые, матушка, как и это озеро. — Я любила это место, доченька, очень, наверное, поэтому каждый раз оказываюсь в нём, вижу. Это место моего покоя. — Мне нравится, матушка. Мой покой, когда вы рядом, и мы снова вместе, матушка, люблю вас, — тихо прошептала Хюмашах. Она хотела сказать что-то ещё, но донёсшийся до неё звук прервал её. Маму кто-то окликнул, и Хюмашах инстинктивно напряглась, но тут же расслабилась. В этом месте не может быть никакой угрозы. Но остаточный след событий прошлого, что мама исчезнет, и она снова её не найдёт, потеряет, моментами так и сжимал ей сердце. — Валиде, — тёплый оклик повторился. Сафие обернулась и не поверила своим глазам: к ней приближались её взрослые сыновья. — Махмуд, Осман… Какими вы стали взрослыми! — сказала Сафие Султан, обнимая, окидывая сыновей тёплым материнским взглядом и нежно проводя рукой по их волосам, лицу, шее и груди. Махмуд был похож на отца: тёмные волосы, высокий рост и спортивная фигура. И только цвет глаз был в нём её — глубокие небесно-голубые глаза сейчас с любовью смотрели на неё. Осман, напротив, был больше похож на неё, унаследовав её светлые волосы и тоже голубые глаза. Младший брат был ниже старшего почти на голову, но при этом обладал даже ещё более спортивной фигурой. — Мы рады видеть вас, матушка, — поспешили обнять её дети. — Мы скучали. — Оба сына, склонив головы, нежно поцеловали матери руки. — Я тоже очень скучала, Осман, — Сафие нежно провела рукой по волосам сына, — Махмуд, — снова обняла сына Сафие. — Хюмашах, — отстраняясь от матери, поприветствовал сестру Махмуд, заключая теперь её в объятья. — Махмуд, ты помнишь меня. — Конечно, Хюмашах, помню. Мне было семь лет, и ты все эти годы была рядом, рад видеть тебя! — Махмуд улыбнулся. — Как же ты вырос, Осман! — Хюмашах обняла брата. — Я помню тебя маленьким в колыбели. — Ты не помнишь? — Я помню, как мама улыбалась, подходя ко мне, и как я как будто ощущал тепло ласкового, золотистого солнышка, когда смутно видел тебя, Хюмашах. Это было очень хорошо, даже если я ещё не мог узнать тебя как свою сестру. — Осман с доброй улыбкой посмотрел на неё, и Хюмашах ответила ему тем же. А Сафие заметила, взрослый Осман и Хюмашах были неуловимо похожи, их улыбки будто светились изнутри их светом… Тем временем, стоя на возвышенности, бывший султан Мехмед III наблюдал за происходящим, скованный тяжёлыми цепями, которые сдавливали его грудь и не давали вздохнуть. Фатьма, Михримах и Фахрие подошли и обнимают маму, и он спокоен. Его братья и сёстры знакомятся с друг другом… Он не может быть частью этого. Он это заслужил. Махмуд и Осман вновь обнимают матушку, и цепи на его груди вспыхивают огнём его ярости, заставляя сжать кулаки. И вот ответ, почему. Когда-то этот огонь, его огонь, уже сжёг эту светлую картину перед его глазами. Он был готов причинить матери любую боль, но только не делить её с братом. Он хотел быть единственным сыном своей матери и всегда был искренне рад рождению именно сестры. Мехмед закрыл глаза, заставляя усилием воли цепи на себе погаснуть. Сейчас он бы поступил по-другому, да, мог, он научился контролировать этот огонь и искренне попросил у мамы прощения. Но он по-прежнему не человек с добрейшей душой, ни брат и не сестра. Он — тёмный полюс их матери. И всегда им был. Безжалостный. Но, по крайней мере, матушка сказала, что благодаря только ему она смогла победить, выстоять в этом дворце ради них всех. И он, может быть, таки сумел её защитить, хотя бы своим рождением. Внезапно все цепи на его теле словно потеряли вес и с лёгкостью упали рядом с ним. Мехмед размял запястья. — Ты можешь идти… — услышал он холодный голос и увидел перед собой Ангела смерти. Мехмед непонимающе посмотрел на Смерть. — Вы сами говорили, когда наказывали предателя и труса, разрушившего жизнь моей сестры, что предательство — самое страшное преступление, а я предал маму, сестёр… Я предал свою семью… — Мехмед замолчал. — Да, собственно, всех. — Только не говори мне, что переживаешь за этих всех. А то верну цепи назад. Взгляд Мехмеда сверкнул. — Я пытаюсь с собой бороться. — И ты делал это все эти годы. Мы даже вынуждены это отметить. Ты действительно искренне привязан к своей матери. — Так вы поэтому меня освобождаете? Из-за одного шага в сторону? — А ещё ты достаточно честен и правдив в плане своих грехов. И в этом тоже напоминаешь свою мать. Нет, тебя никто не собирался освобождать, но за тебя попросили. — Не понимаю… — нахмурился Мехмед. — Матушка! — Внезапно осознал он. — Обычно никто не просит за предателей, даже если находят силы простить их, но ваша Валиде любит вас всем сердцем. Мехмед посмотрел на матушку. — Иди. — А мои… — Мехмед замолчал, словно по-прежнему не хотел или не мог произнести это слово, но старался. Смерть усмехнулась. — Всё-таки и правда в тебе есть светлое, но темнота-то, безусловно, сильнее. Мехмед опустил глаза. — Каждый из твоих братьев обрёл свой покой и свет. А ты иди благодарить Валиде — это ещё один её дар тебе. — А это место — это свет нашей семьи? — Нет, не свет, — Смерть посмотрела на белого Волка, что появился рядом. — Но благодаря любви друг к другу — это место вашего покоя. Теперь иди. Хюмашах первой увидела старшего брата и, окликнув Валиде, отошла в сторону, чтобы дать Мехмеду возможность подойти к матери. Старший брат мягко улыбнулся. Если Хюмашах после всего позволяет ему приблизиться к их матери, то, возможно, это действительно его шанс что-то исправить. Увидев сына, Сафие протянула ему руку, и Мехмед с трепетом, но с некоторой неуверенностью поцеловал её. И Сафие сжала руку сына в своей, поддерживая его. — Мехмед, мой лев! Я так рада видеть тебя, — произнесла она. Сын склонил голову на плечо матери и, выдохнув, обнял её. — Матушка… — Всё хорошо, Мехмед, — сказала Сафие, обнимая старшего сына. — Сынок, всё хорошо. Я люблю тебя. И в этот момент Мехмед почувствовал, как все вокруг напряглись, словно ожидая чего-то плохого, и обернулся. За его спиной стояли отец и Искандер. Мехмед обвёл взглядом всех присутствующих, остановившись на матери. Её взгляд выдавал её напряжение, но сын был убеждён, что сейчас никто не верит в него больше, чем матушка. Сейчас всё зависит от его решения. Воцарилось тяжёлое молчание. Мурад подошёл к Сафие, заключая её в объятья и целуя в щёку. — Всё будет хорошо, — прошептал он. Наконец, Искандер заговорил. — Когда мне было три-четыре года, мы были на пикнике в Эдирне, и я играл кубиками, а ты был рядом, Мехмед. Ты помнишь слово, которое я выложил? Я вспомнил… — Брат… — тихо прошептал Мехмед. — Верно, — сказал Искандер, заключая брата в сильные объятья. В небе появился парящий орёл, заставив братьев одновременно обратить на него взгляды. — Тогда он тоже летал, только надо мной, и я его видел… Только ничего не понимал, как и когда он ещё несколько раз мелькал надо мной, но много лет спустя, когда он снова появился в моей жизни, понял. Он — посланник надежды, наша надежда. И пусть этот день действительно станет нашим новым началом и новым будущим. Я давно хотел, чтобы мы поговорили, чтобы сказать… Я тебя прощаю, брат! — И Искандер почувствовал, как брат неуверенно, словно опасаясь, но наконец ответил на его объятья. Мехмед поднял взгляд на Валиде, увидев в её глазах стоящие слёзы. Мама им гордилась. Он сделал свой шаг. Хюмашах тоже почти плакала, и, наконец, на Михримах, видя на её лице мягкую улыбку. Мехмед отстранился, но Искандер не отпустил его. — Спасибо за этот шаг, Мехмед. Навстречу всем нам. Нашей маме… — тихо прошептал Искандер на ухо брату. — Это очень важно для неё, как ты видишь сейчас. Она любит нас обоих всем своим сердцем. — И в прошлом она выбрала нас… — так же тихо ответил Мехмед. — Но я не обещаю, что мы сразу станем друзьями… — Пусть, но ты будешь рядом. Мехмед кивнул. — Да, даю слово. И в этот раз я его сдержу. — А я этого и хочу. И думаю, что хотел всегда, старшего брата рядом, и несмотря ни на что. Ты — мой старший брат, Мехмед. И я благодарен, что сейчас ты с этим согласен. Я ценю твой шаг ко мне, и из нас выйдет отличная команда. — Искандер улыбнулся, а Мехмед кивнул в подтверждение, отпуская младшего брата, бросив ещё взгляд на Махмуда и Османа. — А у нас есть новое начало, сестрёнка? — Мехмед подошёл к Хюмашах. — Я думаю, ты всё понял ещё тогда, когда я уезжала из Стамбула… Я доверила тебе матушку, попросила оберегать её без меня. Твой поступок с братьями, как ты поступил с матушкой. Это было ужасно и безжалостно. Я не могу этого забыть, но, знаешь, тогда, в прошлом, убегая из родного города, я внезапно осознала, что, в отличие от других людей, которым я верила, с которыми чувствовала себя в безопасности, а это было сладкой иллюзией, в тебе я действительно могла быть уверена. А это, как я сказала, оказалось таким хрупким и ненадёжным ощущением в моей жизни… Я стала особенно ценить все такие моменты, брат. И сейчас я искренне, всем сердцем горжусь тобой, — улыбнулась Хюмашах. — Мне так жаль, сестрёнка, искренне жаль… Если бы я мог защитить тебя… — Мехмед заключил сестру в объятья. — Я думаю, ты бы и мог, Мехмед, но не надо… Это всё прошлое, и у тебя, и у меня оно со своей горечью, так не будем здесь его ворошить. Мехмед ещё крепче обнял сестру и посмотрел на Фатьму и Фахрие, кивнув им. Фатьма искренне улыбнулась ему, но показала, что сейчас не время. Их младшая сестра ещё опасалась его, но сейчас тоже мягко улыбалась. Происходящее вокруг неё Фахрие искренне нравилось. Отпустив Хюмашах, Мехмед подошёл к Михримах и закружил её в своих объятьях, заставив всех улыбнуться, как в детстве, где все они были счастливы. — Мехмед, опусти меня! Немедленно опусти меня! Хюмашах, скажи ему! — Мехмед, опусти Михримах на землю. — Мехмед! — снова позвала брата Михримах. — Ладно, ладно, как скажешь, любимая сестрёнка, — Мехмед опустил сестру, но не выпустил её из объятий и тихо заговорил. — То, что ты мне сказала в последний раз, ты была права, права во всём… — Нам очень повезло с матушкой, да, братик? Ты прав, — и Михримах мягко улыбнулась. Мехмед посмотрел на Валиде, которая с улыбкой что-то рассказывала отцу. — Благодаря ей мы — семья. Были, есть и будем. — А как твоя семья? — спросил Мехмед. — Естественно, опечалены, но они справятся. Они знают, что я рядом с вами, а когда-нибудь мы снова увидимся… Внезапно зазвучала музыка, и Искандер подошёл к Хюмашах, подавая ей руку, приглашая присоединиться. Мехмед остался с Михримах, Осман же, мягко улыбнувшись, подошёл к Фахрие, и девушка доверительно вложила свою руку в ладонь брата, будто знала его всю жизнь, а не несколько минут. В завершении Махмуд пригласил Фатьму, а Мурад — Сафие. И все родные люди закружились в семейном танце.