Нарцисс

Локи всегда был изгоем. В Асгарде его недолюбливали, а Один — пусть и приёмный, но всё же отец — часто будто не замечал его, будучи полностью поглощён своим старшим сыном и по совместительству будущим наследником престола Всеотца. Тор был откровенным разбалованным глупцом, который своей компанией лишь раздражал Бога Обмана. Лафейсон очень часто ощущал себя одиноким, пусть временами его такой расклад устраивал, но сердце молодого полубога желало быть одарённым таким же вниманием и уважением, как остальные. Но лишь Фригга — его мать — искренне одаривала мальчишку любовью и заботой, в которой тот так отчаянно нуждался. Пусть мать и была той, кого он вспоминал с настоящей теплотой на душе, её внимания было мало. Бог Коварства пытался доказать отцу, что достоин трона Асгарда, несмотря на разрастающуюся в душе обиду за ложь о его истинном происхождении. Но его попытки не оценили. Локи всегда не понимал, чем обусловлена ненависть к его персоне. Он не был таким компанейским, как Тор, но тоже умел веселиться. Но всё же асгардская молодёжь предпочитала попросту избегать трикстера. Его называли самовлюбленным, но что ему осталось делать, если все вокруг его видеть не хотят? В Мидгарде есть поговорка «Сам не сделаешь, никто не сделает». В случае Локи её можно перефразировать как «Сам себя не полюбишь, никто не полюбит». А ведь Лафейсона никто никогда не любил по-настоящему. Каждая его пара была лишь для того, чтобы удовлетворить физические потребности и не более. Ни один парень и ни одна девушка не вызывали у него глубоких, душевных чувств. Ведь как существо не знающее, что такое искренняя любовь, может кого-то полюбить? Нет, однозначно. Так думал Локи, до одного момента. Встретив Сильвию, Бог Обмана был заинтригован. Он почувствовал уважение к столь могущественному сопернику. И проведя с ней больше времени, он почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Лафейсон осознал, что они похожи настолько же, насколько отличаются. Оба не знают, каково это быть кому-то важными, пусть и судьбы их сложились иначе. Оба пытаются раскрыть всю подноготную УВИ пусть и разными путями. Локи с помощью дипломатии, Сильви — силы. Тогда, сидя на камне на Лемантисе-1 и смотря на то, как поверхность планеты щедро одаривается метеоритным дождём, Локи ощутил вину, перед сидящей рядом с ним Сильвией. Женщина выглядела подавленной, а взгляд её был отстранённым, будто она была не здесь, а где-то там давным-давно в Асгарде. По крайней мере мыслями. Впервые такому нарциссу, как Лафейсон, захотелось попросить прощения. Не потому, что так требуют обстоятельства, а потому, что этого хотел он сам. «Мне жаль» слетает с его губ. Хотелось добавить что-то ещё, но в голову как назло ничего не лезло. Богиня Обмана мотнула головой, но промолчала. В этот момент Локи был готов съесть самого себя, ведь именно из-за его поведения они оба погибнут. Она погибнет из-за него. Но вдруг Лафейдоттир подала свой голос, ведая о том, как сбежала от УВИ, и о своём, пусть и стёртом, но родном мире. В этот момент мужчина понял: он не просто уважает её, он восхищается ею с тех самых пор, как услышал о ней. «Ты потрясающая!». Искренне говорит Локи, а глаза его оживленно сверкают и излучают теплоту. Удивительный прилив храбрости приходит именно сейчас, когда смерть дышит в затылок. Лафейсон хотел сказать ещё что-то, но сердце внезапно сделало кульбит. Прикосновение. Такое нежное и лёгкое. В этот миг весь мир вокруг будто остановился. Локи с удивлением смотрит на маленькую, аккуратную женскую ладонь на его предплечье. И именно в этот момент Лафейсон почувствовал до дикости непривычное и неизведанное доселе тепло, распространяющееся парным молоком в груди, захватывая всё больше и больше пространства. Ещё никогда Бог Обмана не чувствовал такой нежности. Что-то неизведанное читалось за этим прикосновением, что-то очень интимное, личное, фантастическое. Локи сделал вывод, что теперь готов горы свернуть, лишь бы ещё раз ощутить это приятное тепло, эту нежную кожу. Мобиус смеётся, называет его плохим другом и вселенским нарциссом. В глазах седовласого читается обида. Кажется, он ждал извинений, но Локи лишь хотелось громко фыркнуть от такой детской глупости. Бог Коварства выглядел безразличным, глубоко в душе зародилось сожаление. Агент Мобиус, кажется, на самом деле считал Лафейсона другом, а тот подвёл его, разочаровал. И всё-таки Локи попытался попросить прощения, иначе, не как обычные смертные, а так, как умеет только он. Локи пытается донести правду об УВИ своему другу. Но Мобиус не верит, пока сам в этом не убеждается. И именно в эту секунду Локи услышал то, чего хотел услышать уже давным-давно. «Ты можешь быть кем или чем угодно, даже кем-то хорошим». В него поверили. А затем человек, поверивший в Бога Обмана, погибает от рук своей начальницы. «Ты в порядке?». Первый вопрос, который задала Сильвия немного залечивает кровоточащую душевную рану. Впереди их ждёт стирание, и Бог Обмана и Коварства замечает беспокойство в глазах своей альтернативной сущности. Жажда мести захлёстывает Лафейсона. Ведь кто на самом деле такие эти «хранители» и от чего они решили, что вправе решать какое течение времени правильное? Именно поэтому Локи, будучи не в лучшем положении, бесстрашно язвит в сторону этих трёх ящеролюдов. Как оказалось позже — бояться хранителей мог лишь наивный, слабоумный смертный дурак. Голова андроида покатилась по полу с характерным грохотом. Лафейсон обвёл взглядом комнату усеянную трупами минитменов. Три безмозглых андроида, одного из которых обезглавила Сильвия, сидели на своих тронах в отключенном виде. Клоунада с УВИ, хранителями и священной временной линией была ещё не окончена. Ответ на один вопрос получен, но взамен ему возник второй. Кто же на самом деле дёргает за ниточки? Локи надеялся увидеть ответ на этот вопрос в глазах женщины, но там он увидел лишь смятение. Сильви была страшно разочарована, казалось, что она прямо сейчас эмоционально взорвётся. «Ты заслуживаешь одиночества и всегда будешь одинок». Именно так говорила Сиф, но сейчас Локи нашёл ответ на вопрос Мобиуса. Нет, никто не заслуживает одиночества, каким бы засранцем он ни был. Лафейсон понимал, что место для признания выбрал не очень удачное, но Сильвия нуждалась в этом прямо сейчас. Или сам Бог Обмана нуждался в этом. Если он не сделает это сейчас, остальную свою никчёмную жизнь он и вправду проведёт в одиночестве. Бессвязная речь водопадом полилась из уст мужчины. Впервые Локи — прирожденный оратор — не мог связать и двух слов. А требовалось ему связать три слова, воистину непосильный труд. Поэтому Лафейсон решил: если дар речи его покинул, то контролировать тело он ещё в силах. Руки медленно и аккуратно прикоснулись к плечам Сильви. Локи чуть вздрогнул, будто его обдало током. Ещё никогда его сердце так не норовило выпрыгнуть из костяной клетки. Ещё никогда его так не манили чьи-то глаза. Резкая боль в спине заставила мужчину вскрикнуть и отшатнуться. Горящее нечто быстро разошлось по всему телу. В глазах стремительно начало темнеть. Осознание пришло слишком поздно. Последнее, что увидел Лафейсон перед полным исчезновением: испуганное лицо Сильви. Неужели каждому Локи суждено погибнуть в тот момент, когда он становился кем-то хорошим? Неужели быть несчастным всю жизнь и делает Локи — Локи? Нет. Однозначно нет. Ведь Локи проигрывает, иногда болезненно, но он не умирает. Он выживает. И в этот раз удача улыбнулась Локи.