Огни Самайна

      Скулящий ветер облюбовал оторванный краешек доски вместо варгана, и который час аккомпанирует сам себе, периодически увеличивая громкость, грозясь сломать новообретенный инструмент пополам. Среди крепко сколоченных досок, эта, торчащая с правого верхнего угла двери, чересчур раздражала своим постукиванием, словно с минуты на минуту к ней должен был подойти хозяин и, дернув ручку, обнаружить за порогом долгожданного гостя.       Но вечер был уж слишком негостеприимным. Завывала такая вьюга, что впору было заколотить дверь напрочь, дабы ее просто не вырвало. Да и мало гостей ожидаешь увидеть почти в чистом поле, на краю леса, за десяток километров от города. Не то чтобы Альберто любил северные страны, вовсе нет, Ирландия, что куда лучше подошла бы кому угодно из месяцев, хоть Март бери хоть Августа, сейчас служила пристанищем для художника, на время, пока тот вынужден был становиться всем.       Последний вечер, перед тем как его сменит более суровый Ноябрь и можно будет съезжать из этого снаружи насквозь вымерзшего домишки. Так по сути своей и было, разве что интерьер комнаты разбавляли хаотично раскиданные по полу и столу кисти и краски, стоявшие у стен мольберты и холсты, кружка с, видимо, бывшим когда-то черным кофе, в котором заботливо покоилась сейчас сломанная кисточка, и на поверхности которого расплывалась темными кругами синяя краска, и камин с часами.       Хватало, чтобы не продрогнуть и отогревать краски, варить себе кофе и, опустившись на протертый диван, на пару часов забываться в дреме, на грани реальности и сна.       Высовываться в окружающую среду себе дороже. И дело даже не в леденящем ветре и сугробах по колено. Сбегать на край света в страну, где из 365 дней в году половина стабильно проходит в шумном праздновании не самый удачный вариант, если тебе только и нужны, что покой и тишина, но вариантов больше не оставалось. Жить хотелось чуть больше, а потому ради спасения собственной личности пришлось сбегать туда, где не достанет никто. Или хотя бы догадается в последнюю очередь.       Чиркает спичка и камин разгорается вновь, стоит только поднести подожжённый кусок бумаги к дровам. Очередная его законченная картина или едва выкрашенный холст? Не так уж и важно, ведь рано или поздно любая бумага в этом доме сжигается, вне зависимости от того, что на ней было изображено.       Трус. Мысли резко сменили направление, стоило только сесть на диван, сдавив пальцами виски. Сбежать, смыться на край света от бешено гоняющимся за ним Маццони, но так и не заглушить собственные мысли? Умно, Альберто.       Сидя перед новым, пока еще абсолютно пустым холстом, он пропускает пару ударов сердца, на мгновение забывает о дощечке, отчаянно пытающейся оторваться от двери, о тиканье часов, о вьюге снаружи. В тишине, нарушаемой лишь треском дров в едва растопленном камине, раздается четкий, быстрый стук в дверь. Альберто хочется выть.       На негнущихся ногах он подходит к двери. Плотно забитые дубовые доски с толстым слоем утеплителя по краям едва пропускают звук, но метель, как будто стихает. Дощечка не бьется вовсе, как и сердце, что на секунду, видимо, решило со вздохом «моя остановочка» отдохнуть от количества выпитого кофе.       Страшно ли умирать? Наверное, нет. Да и Альберто сейчас все, а потому, если понадобится, непрошеного гостя сметет с пути еще более страшной метелью, чем та, что уже воет за порогом. С такой мыслью, он локтем развернул железный замок, снял цепь. «Как в русских девяностых» пронеслось где-то между мыслей, отчего он удивился сам. Не то чтобы он был частым гостем в России, где балаган Деса и Джо не заглушают даже революции, стабильно раз в 10 лет. Расправившись с пристывшим железом, он с силой рванул дверь на себя. Чуть приподняв голову, глянул на стучавшего, с уже плескающимся в радужках запалом раскаленного свинца, готовясь вот-вот выставить того обратно, кем бы он ни был, однако возникшая перед глазами ярко-рыжая копна волос, не прикрытая даже шапкой, заставила немного помедлить с высказываниями. Оглянувшись, он изумленно уставился на стоящего перед ним Сента, с красными щеками и волосами, в которых, счастливо запутавшись и сцепившись, лежали, по меньшей мере, шишек пять.       Совсем как в Месте, как в прошлом году и веке… Сентик, рыжее солнце, почти не меняется, не теряя ни своей улыбки, что сейчас так явно обращена к Альберто, ни привычки даже в самые сильные холода не носить шапку, ни обмороженные на сотый раз уши, ни шишки в волосах, ни привычное «братик Альберто!», с которого он начинает свою фразу и сейчас.       Внутри что-то екает, кажется, сердце решило возобновить ход, наконец, оклемавшись, молча окинув взглядом пришедшего, Альберто схватил его за плечо, встаскивая в помещение. Дверь хлопнула с удвоенной силой, заново запираясь на все замки. - Прости, я знаю что уже очень поздно… Честно, я думал ты уже вовсе спишь! – он говорил с легкой улыбкой, смотря на капли, стекающие с его оттаивающих волос, - просто, раньше не получилось прийти, ты в такую глушь забрался! Едва нашел, кругом поле и поле. - Лучше б и не искал.       Альберто не церемонясь, вытряхнул Сента из куртки, как кота из коробки, бросив ее куда-то в кучу из остального хлама, где раздалось нетерпеливое жужжание. Альберто цыкнул на него, распаляя огонь в камине до потрескивающего пламени. Сентябрь ненадолго замолк, с немым вопросом глядя на брата. Очевидно, закончить ему надо было, не просто так же это рыжее нечто завалилось к нему в такую вьюгу. - Продолжение повествования имеется? - Да! У Джо к тебе просьба… - Однако.       Не то чтобы его в целом часто о чем-то просили, но Джо… Савицкие чаще держались особняком, как минимум всегда были вместе. Мало когда в разговоре можно было услышать исключительно «Джо» или «Дес», скорее «Дес и Джо», что было куда более привычно. Что-то не сходится, слишком странно.       Альберто нервно почесал сведенные к переносице брови. - А почему он сам не пришел? Ампелайо, наконец, выдохнул и заговорил в полной мере. - Дело чуть сложнее…