Огни Самайна

      Асфальт под ногами до отвратительного мокрый, испещерён грязью, лужами и мелкими листьями, застрявшими в его трещинах. Над верхушками сонных крыш встает красное, цвета первой крови, солнце, колючий ветер нещадно исполосовал все окрестности на лоскутки, раздирая кору, землю и кожу. Густой дым из трубы завода на горизонте первым ухватывает запоздавшее осеннее солнце. Холодно. Светит, но не греет, словно последний оплот тепла в этом мире и тот оказался бесполезным.       Пока он, перепрыгивая лужи, шагает в аптечную лавку. В душе лежит черная пакля. Словно вместе с шагами она хлюпает, позвоночник-палка не держит спину, а упирается в горло, хочется посылать всех подальше и на великом русском, но отчего-то получается лишь сильнее свести брови к переносице. Какие-то люди в темных пальто с откинутыми воротниками яро обсуждают сошедший с рельсов поезд и, кажется, большую потому утерю товара. Джо сплевывает на асфальт. Что все эти катастрофы и теракты, ему б не знать о них, ведь мало того, что большинство данных связанных с ними врут, так и сейчас есть куда более важные дела.       Июль, кстати, тоже врет. О чем-то умалчивает, вернее, глядя на Деса, который уже фактически не способен сделать даже нормальный вдох.       Мысль о брате заставила ускорить шаг, пакля в душе громко хлюпнула. Чем болеют месяцы? Да черт бы его знал, но явно не обычной простудой. Сейчас только октябрь, и как этот придурок умудрился что-то подхватить так, чтобы оказаться на грани жизни и смерти это большой вопрос.       Кашель вырывается из собственной груди, и он быстро старается закрыться хотя бы рукавом. Слабость в конечностях, гудящая голова, отдышка и бешено бьющаяся жилка на шее. Ему все еще немногим лучше, чем брату, который, видимо, успел уже заразить и его.       Отнимая рукав ото рта, он видит тянущуюся ниточку густой белой слюны, сплевывает, раздраженно пытаясь вытереть рукав. Капли крови плотно впитываются в шерсть и он устало выдыхает. Чувствует на губах металлический гнилой привкус, беспокойно оглядывается по сторонам. Никого. Еще бы, в такой-то дубак для октября мало кто вылезет из дома.       Болезнь Савицких незаметно ударила по всем странам сразу. Холода и бури, штормы в океане и попытки фауны местной тайги сбежать куда подальше – болезнь сказалась на многом, если не на всем. Слишком холодный октябрь и виной тому был не Альберто.       Октябрь, который медленно подходил к концу.       Джо забирает какие-то лекарства, не имея даже представление о том, а поможет ли Десу хоть что-то из этого. И поможет ли вообще что-то. Перед глазами картинка. Июль сокрушённо качая головой, меняет очередную повязку на лбу брата, которая не помогает даже немного. Джо неделю как перестал подпускать ее близко к любому из них. Если это инфекция - заразиться могут все, а это опасно. Подвергать риску кого-то кроме не хотелось, тем более, когда дело касалось Даны. Он обязан ей слишком многим, чтобы позволить заразиться. Голова - пузырь, можно воткнуть иголку и она лопнет, разлетаясь во все стороны.       Он заходит в дом, минуя несколько комнат, проходит в спальню, где в своеобразном изоляторе лежит брат. Опускается на край его кровати, стягивая с себя теплое пальто и накрывая им Деса. Тот едва шевелит губами, на которых застыли красные капли. Не нужно вслушиваться, чтобы понять, что он хочет. Он уже вторые сутки просит только одного, но постоянно – пить.       Рядом с ним все время стоит графин с водой и медикаменты, что принес только что. Он подносит к губам Деса очередной стакан воды, силясь не упасть прямо на брата из-за подрагивающих локтей. В лицо ему выстреливает струя воды и Джо отскакивает, морщась, оттирая рукавом лицо, смотрит на хрипло смеющегося брата, на что тот получает ответный залп из стакана в лицо.       Борьба с перекидыванием таблеток, попутным их поеданием и выхлебыванием двух литров воды длится недолго. Они едва могут отдышаться, глядя друг на друга с привычной бесовщинкой в глазах. Разве что, глаза Джо уже трудно было назвать привычными, глядя на алеющее пятно, что расплывалось в левом, вместо привычных белил, застилало радужку, угрожая попасть и на зрачок.       Опытный врач давно бы уже выставил диагноз, но тогда выйти из дома на ближайшие несколько месяцев не удалось бы никому. Джо не доверил бы брата людям, ни под каким предлогом, ведь даже вылечив его, их бы сдали на исследования, где зверствовали бы годами, лишь убедившись, что они не знают, что такое смерть.       Капля стекает с губ Деса и на одеяле остается точно такое же пятно. Оторвавшись от мыслей, Джо смотрит на брата, силясь привстать на локтях. Он дышит часто, покрытый испариной лоб и красные капли на губах, прикованные к одному месту руки и, кажется, с момента смерти первого Июля Джо впервые замечает в его глазах страх. С момента смерти…       Мысли текут отчаянно медленно, словно вода, застывшая в трубах. Не видящий солнца город, кажется, погружается в больший мрак, изредка рассеиваемый алыми лучами послеполуденного солнца. Он силится ударить дерево кровати, всматриваясь в чужое лицо, не чувствует как загнанно дышит вместе с ним. Никто не успел. Эта рано начавшаяся зима должна была пройти, весна наступила бы для всех как чудо. Только… - Только, походу, без нас.       Рваные, заглушаемые кашлем и одеялом всхлипы медленно гаснут, не оставляя за собой даже попыток вдохнуть.       За окном воет метель, бешено бьется стайка птиц, не ожидавшая такой смены погоды, лица прохожих мрачнеют, опускаются ниже, закрывшись воротниками пальто, спешат домой. На улице дубак.