Зайчикам бояться позволительно

За несколько дней до каникул в любой школе царит суматоха. Ученики, обеспокоенные своими оценками, бегают по учителям, навёрстывая все упущения четверти. Учителя, в свою очередь, не успевают сдавать всех мастей отчёты начальству и принимать учебные долги. Этот раз не стал исключением, всё происходило в точности так, как происходило каждый год и каждую гребаную четверть. Антон прекрасно это знал, потому и не рассчитывал обзавестись друзьями до того, как пойдёт в школу. Если быть честным, то он вообще не думал, что их найдёт. Слишком уж чужим было место, куда их семье пришлось переехать. Слишком чужими казались и его жители. Засыпая под тяжёлым одеялом, Антон представлял своё ближайшее будущее. Представлял, как входит в новый класс, знакомится с учителями и одноклассниками, делает домашнее задание по алгебре… Но чего Антон представлять всей душой не желал, так это отношений со сверстниками. В прошлой, городской школе, имеющей три этажа и огромное количество учеников, Антон чувствовал себя невидимкой. И это чистой воды правда! Никто и никогда не замечал и не выделял из толпы серого зайчонка с предпоследней парты. Петров не хотел быть выскочкой и плыл по течению. Вот и приплыл в этот старый дом, в эту древнюю сельскую школу, где все друг друга знают! Он был уверен, что его точно не обойдут стороной и разборки местных хулиганов, и сплетни, распускаемые девчонками — обычные дела в каждой школе, но в маленькой, как думалось Антону, имеющие огромное влияние на каждого. У всех здесь своя роль, и он очень боялся занять не ту. Мрачные мысли расстраивали Антона, он чувствовал, что шагает в темноту, и беспокойно забывался снами о хищных лесных животных, поджидавших его на черте между сном и явью, на черте леса, что тускло освещал полумесяц луны за окном.

***

— Бабурин, не беси меня. Ещё раз что-нибудь про Полинку вякнешь — прям тут ляжешь, понял? — Ромка, обернувшись через плечо, зло зыркнул на Семёна. Тот обеспокоенно закивал, и парни направились дальше по тропинке меж деревьев. Их было трое. Первый, шагавший твердо и уверенно впереди всех, и был Ромка. Его образ не внушал доверия, а многим ребятам из школы и вовсе казался устрашающим. Собирательный образ самого натурального беспринципного хулигана, который никого и ничего не боится. За ним сконфуженно шёл, глядя на заснеженную тропинку под ногами, Семён. Он был крупнее Ромы почти в два раза, а его дряблое от прыщей лицо сильно разрумянилось от мороза и быстрой ходьбы, стало похоже на кожуру граната. Третим же был спокойно топающий бурят, именуемый, среди своих, Бяшей. Это безобидное прозвище появилось очень давно и отражало давно искоренившееся в Бяше качество, но продолжало использоваться. Но не только потому, что его дал Ромка, самый лучший друг. Оно было первым, а отношение к первым прозвищам среди мальчишек любого возраста всегда трепетное. Вдруг Рома свернул с тропинки и остановился у большого старого кедра, прислонился к нему спиной. — Ну, Бяшка, доставай скорее. Бурят послушно вышел вперёд, сунул руку под куртку и достал из внутреннего кармана помятую, потрепанную жизнью пачку сигарет. — Курим одну на двоих. Сёма, гони жигу, — приказал Рома. Семён не смел ослушаться, и скоро все трое сладко затягивались, разглядывая причудливые завитки дыма. Бяша глянул в пачку, пересчитал сигареты и горько заявил, что осталось всего-навсего семь штук. — Сегодня какое число? — Спросил у Семёна Рома. Тот засучил рукав, оголив старые, видно, доставшиеся от отца, часы, — девятое. Значит, хватит до… — До шестнадцатого хватит, не напрягай лишний раз извилины, на, — хихикнул Бяша и спрятал пачку за пазуху. Трепетным отношение было не только к прозвищам, но и к труднодоступным и вполне материальным сигаретам, имеющим свойство быстро заканчиваться. — Бля, а в школу-то нам какого надо? — прищурился Пятифан. — Э-м-м-м… — простонал Бабурин, — одиннадцатого. Это получается… — Это послезавтра, умник, — бурят бросил бычок в снег, сделал Бабурину неслабый щелбан в нос и расслабленно направился дальше по лесной тропе. Ромка и Семен пошли следом.

***

Антон лежал в кровати, накрывшись одеялом с головой. С недавних пор он не мог заснуть, если не были прикрыты уши, ведь он боялся снова услышать. В темноте, со стороны леса и на самой границе восприятия, звучала флейта. Антон отчетливо помнил первую ночь в этом дряхлом доме, в этой комнате, окна которой выходят прямиком на лес. Помнил свой первый кошмар, после которого он был близок к тому, чтобы прийти в комнату к родителям и, подобно маленькой сестренке Оле, забраться на кровать, лечь между ними. Тогда ему приснилась только лишь лиса. Сейчас к ней прибавилось ещё несколько жутких животных. Сквозь пуховое одеяло Антон услышал неприятный скрип и зажмурил глаза, но когда в его комнате включился свет, он тут же с облегчением их открыл. На пороге, выглядывая из-за двери, на него смотрело родное испуганное личико с белесыми бровками и ресничками. Маленькие ручки крепко ухватились за дверь, медленно и со скрипом её приоткрывая. — Тоша… С-с… Сова… Антон с нежностью и сочувствием улыбнулся, пригласил свою маленькую сестрёнку Олю войти к нему. Ей тоже нередко теперь снились кошмары, и почти каждую ночь Антону приходилось успокаивать малышку. Она всё твердила и твердила про сову, прилетающую к ней по ночам и глухо стучащую клювом в тонкое стекло. Она рассказывала, что слышала, будто наяву, как когти царапают небольшой оконный отлив, как птица рассерженно ухает, перед тем как улететь восвояси. Не успел он договорить привычное «Заходи, Оль», как с лица Оли пропало выражение страха. Девочка приподняла бровки, будто чему-то удивившись, а затем натянула на лицо широкую злорадную улыбку. Выглядывающая из-за двери голова ребёнка начала медленно, будто желая растянуть удовольствие, подниматься к потолку. Маленькие же, совсем не загорелые белые ручки оставались крепко держаться за дверь. Олечка, глядя на старшего брата сверху вниз, широко открыла ротик и надсадно закричала, не отрывая от него остекляневшего, неживого взгляда. Антон сел в кровати, весь в холодном поту. Футболка неприятно липла к спине. Пару минут он отходил от страшного сна, достойного фильма ужасов. Помотал головой из стороны в сторону, зажмурил и распахнул глаза, пару раз шлёпнул себя по щекам и вышел в коридор. Опасливо оглядываясь, посмотрел время на старинных часах с кукушкой. Впрочем, кукушку-то он не видел — механизм был давно сломан, зато видел себя, напуганного, с влажными дорожками слез на щеках, в зеркале, висевшем на двери младшей сестры. За окном начинало светать, часы показывали без четверти шесть утра. Антон решил выйти в школу пораньше. Он больше не сможет спать. Какая разница, когда туда идти? В обычное время пути в школу наверняка было немногим светлее, чем сейчас, ведь зимой светает поздно. Рассудив так, Антон крадучись вышел из дома на час раньше положенного.

***

Этим утром Ромка Пятифан пребывал в хорошем расположении духа. Ещё вчера он нашёл наполовину полную пачку сигарет отчима, которую тот забыл в прихожей перед работой. Ромка был уверен, что тот уже купил себе новую, а про эту и думать забыл. «Замечательно. Нет, блять, просто чудесно!» — думал Пятифан, которого совершенно не волновало начало второго полугодия. Он шёл по пушистому, выпавшему этой ночью снегу, слегка проваливаясь ботинками. В темноте снежинки поблескивали россыпью маленьких льдинок, таявших, как только Рома касался их рукой. Именно это он и сделал сейчас: присел на корточки, опустил ладонь в пушистый сугроб и с победной улыбкой рассматривал процесс их таяния. Мимо него, вжав голову в плечи, шёл белобрысый мальчишка в очках с толстыми стеклами и смешной, по личному мнению Пятифана, шапке «СПОРТ». «Мальчик-зайчик», — подумал Ромка, — «Сто пудов в школу идёт, гляди как рано. А хули? Курить, что-ли, собрался?» Ромка громко усмехнулся, и сердце Антона чуть не выпрыгнуло из груди. — Куда так рано шпаришь, зайчик? — Ромка поднялся на ноги позади Антона и дотронулся до чужого плеча, вынуждая того развернуться. Антон, уже опасающийся не дойти сегодня до школы, с непониманием заглянул в насмехающиеся глаза окликнувшего. У него была короткая челка, выбившаяся из-под шапки, и острые черты лица. Антону особенно запомнились его чётко очерченные скулы. Сам Петров никогда не видел таких у ровесников, и у него самого были довольно округлые щёки. По парню нельзя было сказать, что он недоедает или чем-то болеет. Обычный такой мальчишка, только лицо как у волчонка. — В школу иду, — достаточно уверенно выпалил Петров. Страху он за эту ночь уже натерпелся, а тут ещё это… — А с хера ли так рано? Курить? — — А… Ага. — Антону подумалось, что если ответить положительно, парень посмеётся и весело-задорно пойдёт по своим делам, от него отлипнет, но не тут то было. Посмеяться-то он посмеялся, но отпускать Антона в его планы явно не входило.