Бирюзовый тебе больше к лицу

      Темно. Так темно, что кажется, свет навсегда покинул этот мир. Остались лишь непроглядная тьма и леденяще сжимающее чувство страха от ожидания чего-то неизбежного, неизвестного и оттого — пугающего. Коуши двигался на ощупь, пространство вокруг было пустым, бесконечным. Единственное, что давало связь с реальностью — твёрдая опора под ногами.       Он шёл медленно, с опаской переставляя ноги, словно следующий шаг мог стать последним, словно там, впереди, зияющая бездна, без дна, куда можно отчаянно падать вечностью в попытке ухватиться за воздух.       Сколько пути было пройдено, сколько испытаний ещё предстояло — Сугавара не знал. Отчаяние и паника постепенно заполняли сознание, ледяной коркой наползали на сердце и горло, сжимая их холодной костлявой рукой. Всхлипы застревали где-то глубоко внутри, а жалость к себе разрасталась со скоростью кометы.       «За что? Сначала отобрали надежду на взаимность, потом место в основном составе, а теперь это? Я больше не могу… Я так устал…» — шепчет Суга, опускаясь на колени, обхватывая себя за плечи. Он больше не выдерживал, не мог продолжать опираться сам на себя с бесполезной надеждой, что кто-то поможет. Он словно пустел, как пробитая шина, с тихими присвистом теряя воздух.       Темнота вдруг начала рассеиваться, как чернила, щедро разбавленные водой. Света становилось всё больше. Лучи, словно пролитое молоко, медленно затапливали пространство вокруг парня. Коуши поднял заплаканное лицо вверх, встречаясь с глубоким взглядом тёплых шоколадных глаз. Таких родных и любимых… глаз Ойкавы Тоору. — Ты плачешь? — с тревогой шепчет он, опускаясь перед сеттером «Карасуно» на колени. Гладит по дрожащим плечам, голове, заправляя ласково за ухо пепельные пряди. — Тоору… Я… — Ш-ш-ш. Тише… Не объясняй, я ведь всё и так понимаю. А вот ты, похоже, так до конца и не осознал, — улыбается Ойкава и гладит по лицу, вытирая большими пальцами тёплые хрустальные слёзы. — Что не осознал?       Коуши всхлипывает ожиданием. Интерес пропитывает каждую молекулу воздуха, возгораясь при соприкосновении с воздухом. Шоколадные глаза сияют нежностью, заботой, но оттенок их отдаёт хитринкой. — Как мы похожи, — тепло произносит шатен, прижимая к себе Сугавару. — Ха, точно… — бурчит он в плечо парню, вызывая у того негромкий глухой смех. — Для шуток ты выбрал не лучшее время. Мне до тебя, как до Луны и обратно. — Гораздо ближе, Суга-чан, — хитро щурится Ойкава, проводя кончиками длинных тонких пальцев по скулам, очерчивая линию губ Сугавары. — Нет, Тоору… Ты Великий… Великий Король, — смущённо произносит парень. — Ты — мечта фанаток и самый желанный игрок в любой ком… — Боги, Сугавара, не надо… Я не об этом, — Тоору властно и одновременно нежно перекрывает губы связующего «Карасуно» ладонью. — Мы с тобой оба связующие, оба не гении, и нам не падает с неба просто так. Мы боролись за место в основном составе, рискуя всем, что у нас есть. И что? Средняя «Китагава», старшая «Карасуно»… и он, гениальный малыш Тобио, из-за которого всё летит к чертям. Я понимаю тебя. Как никто другой понимаю… Может, твоё место рядом со мной? В «Аобаджосай»? Каждое слово Ойкавы отзывается в душе всем, что так долго пытался из себя искоренить. Зависть и злость, несправедливость прогрызают в сдержанности дыры и лезут наружу теперь уже не слезами — безысходной болью от того, что сил не хватит предательство совершить. — Нет… Я не могу, — Сугавара морщит лоб, вдруг бросая взгляд на руки, теребящие края футболки. — Почему? — прямолинейный вопрос прилетает планерной подачей, заставая парня врасплох. Тоору не церемонится, не крутит, не ходит вокруг да около, он точно бьёт прямо в цель. — «Карасуно»… Они же… Они же мне просто, как семья, — сдавленно шепчет Сугавара без толики уверенности. — Серьёзно? — шатен иронично усмехается, изгибая бровь. — Видимо, незаменимых в твоей семье нет: Кагеяма-то вхож в неё стал, как только появился на пороге. А капитан что… Так и не видит, как тебе плохо. Даже не замечает. Всем похерам, кроме… — Кроме тебя, — заворожённо шепчет Коуши, ловя лёгкий поцелуй в висок. Горячее дыхание приятно щекочет ухо, вызывая волны лёгких мурашек. — Твоё место со мной… — поцелуи становятся более частыми, ещё немного и Ойкава вопьется в губы смущённого Сугавары. — …в «Аобаджосай».

WHO LET THE DOGS OUT! HUTS!!!

      Мелодия будильника рассеивает тишину сонного Мияги кинжалом, попадая точно в цель. Вместо яблока — сладкое послевкусие сна, которое быстро тает на языке испугом. Сугавара судорожно выключает телефон и падает на спину, пока в груди сердце носится со скоростью змейки на максимальном уровне сложности игры. — Господи… Ойкава во сне… — с небольшой дрожью в голосе произносит парень, закрывая лицо руками.       Перейти из «Карасуно» в «Аободжосай» — немыслимо. Даже ради Тоору он бы никогда не пошёл на это. Благо, и разговоров на подобные темы не было, ведь Великий Король сам прекрасно знал и понимал, что значит преданность команде. Однако, в отличие от Суги, ему было что терять. Ойкава всегда был звездой: капризной, надменной, но все же звездой.       Коуши тяжело вздыхает: впереди неделя, наполненная всем, кроме свиданий с Тоору. Грёбаный тренировочный матч на скамейке запасных! И ни времени, ни нежностей. Только лишь мимолётные взгляды и мечта соприкоснуться пальцами возле сетки.       Телефон коротко вибрирует в руках, а на экране загорается сообщение от любимого отправителя. Сугавара расплывается улыбкой чеширского кота, снимая блокировку и свайпая «пожелание доброго утра».

От кого: Ойкава Сегодня 8:34

«Утречка! Уверен, ты проснулся! 🌟✨❤️Черт… Не люблю понедельники. До выходных не увидимся 😭Я уже соскучился, и да, вчера мне было мало. Вот если бы ты был в Аоба🥰🤩, я бы обожал все понедельники. Ладно. Лети к своим птенцам, мамочка.🐣🐤🐥🐔 Целую❤️💘💖💓💞💕❣️💌»       Коуши счастливо улыбается, посылая любовные эмоджи Ойкаве в ответ, как вдруг осознание смысла последней строчки пробивает мозг, разбивая стройный ряд мыслей. Если бы он был где?