Бирюзовый тебе больше к лицу

— Суга-сан? — звонкий голос Хинаты разбил тишину коридора на тысячи звенящих осколков, дождем осыпавшихся на оторопевших Карасуно.       Обе команды замерли друг напротив друга, будто кто-то воздвиг между ними невидимую преграду, пройти за которую попросту невозможно — стены облиты скользким напряжением. Соперники стояли в напряжённом молчании, словно изучая, исследуя друг друга, как в самую первую их встречу.       Первым в себя приходит Ойкава: почувствовав волны нервозности, исходящие от своего вице-капитана, он кладет большую ладонь на плечо Коуши, несильно сдавливая. Тот благодарно выдыхает, несколько расслабляясь от такого простого и необходимого жеста, что не ускользает от цепкого взгляда Савамуры. Тёмные глаза недобро щурятся. Парень хмыкает, сжимая губы в тонкую скорбную ниточку: — Вот, значит, как. Мне стоило догадаться, — медленно, растягивая слоги, произносит он. И от этого ледяного тона становится не по себе. Так бывает, когда ждёшь чего-нибудь страшного, неизбежного, и это давит, размазывая морально тонким слоем. — Привет, ребят, — тихо здоровается Коуши, всматриваясь в знакомые лица. — Здравствуй, Сугавара, — ровный спокойный голос тренера Укая разрезает звенящий от разрядов эмоций воздух. Сразу становится легче, как после дождя в жару, градус напряжения моментально падает, позволяя расслабиться. — Мы ждём тебя в зале, Ко-чан, не задерживайся, — Тоору хлопает Коуши по плечу, направляясь к дверям.       Никаких экивоков или фразочек в адрес команды соперника, ведь он капитан: перед игрой — не место и не время демонстраций характера. Да и зачем, через несколько минут он сможет всё сказать на корте. Они смогут.       Сугавара вдыхает и делает шаг вперёд. — Здравствуйте, тренер. Ой, простите, сенсей. — Всё в порядке, — Укай с теплотой и какой-то грустью глядит на парня, — каждый сам решает, что ему делать, с кем быть и в какой команде играть. Встретимся в зале, — он искренне улыбается и уходит.       А Коуши переводит тревожный взгляд на бывших товарищей по команде. К своей вящей радости, в их глазах не проглядывает ни злость, ни обвинение, разве что, лёгкий оттенок печали от того, что они теперь по разные стороны сетки.       Положение спасает Хината. Его милая детская непосредственность на этот раз играет на руку обеим сторонам. Вылетев из-за спины зазевавшегося Тобио, он подскакивает к бывшему семпаю и громогласно выдает: — Так вы теперь играете вместе с Великим Королем! Вау! Вы выйдете на поле? — Конечно, так что выложись на полную, Хината! Надеюсь, ты заставишь попотеть наших блокирующих, — улыбается Сугавара, чувствуя, как страхи и сомнения один за другим рассеиваются, выпуская его сердце из своего леденящего плена. — Ещё бы! — радостно сверкает глазами Шоё, — мы вам покажем! — Заткнись, придурок! — тут же раздается сзади.       Коуши не выдерживает, смеясь: всё-таки некоторые вещи остаются неизменными. Эта короткая перепалка окончательно смягчает атмосферу. Спортсмены и менеджеры нестройно гудят, перебрасываясь приветственными фразами, рукопожатиями, шутками, потихоньку двигаясь в сторону раздевалки.       Последним медленно подходит Дайчи. Сугавара вновь ощущает беспокойство, ладони привычно леденеют, пока он суматошно пытается подобрать нужные слова. — Дайчи, я… — Не надо, тебе не за что извиняться, Суга, — качает головой приятель. Слова, поначалу еле ворочавшиеся на языке капитана «воронов», понемногу слетают всё легче, а на душе становится теплее, — ты ни в чем не виноват. Скорее, это я… — Савамура-сан, — тихий голос Коуши мягким ветерком касается слуха Дайчи, — никто ни в чём не виноват. Волейбол — ещё не вся жизнь. Да, скоро начнётся игра, и мы будем готовы запустить мячом друг другу в голову. Да, кто-то выиграет сегодня, кто-то проиграет. Но это не конец всего. Вы всегда для меня останетесь друзьями, с которыми я провёл два замечательных года. — А Ойкава? — Савамура перебивает, вглядываясь в знакомые и одновременно чужие золотистые глаза.       Коуши вздрагивает и нежно улыбается, поднимая глаза, которые просто источают золотистый, ровный свет, увы, не для них: — Ойкава? Я люблю его, поэтому я с ним. И сегодня я сделаю всё, чтобы не разочаровать моего капитана и парня.       Сугавара роняет эти слова так просто, что Дайчи на миг теряется. И это всё? И вся логика… Лёгкая и неподъёмная одновременно, прибивает прямо здесь, к полу коридора. Суровая и прекрасная в своей неотвратимости истинная правда жизни. Он. Его. Любит. Дайчи вздыхает, выдавливая из себя вымученную улыбку: — Понятно. Рад за тебя. Похоже, у вас это взаимно. Встретимся на корте? — Конечно. Удачи, капитан. — Можно просьбу? — Савамура мнётся, и как-то по-детски смущается. — Конечно, — удивлённо отвечает Коуши. — Обращайся ко мне по имени, как раньше. Хорошо? — Конечно.       Кажется, что солнце заглянуло в коридоры — настолько светло улыбается Сугавара, протягивая мизинец, как в детстве. Савамура сперва удивлённо тупо пялиться на этот смешной жест, но тут же карие глаза вспыхивают радостными светлячками. — Мир? — Мир, — сцепленные пальцы ещё какое-то время крепко держатся друг за друга, чтобы вскоре разойтись. Впереди их ждёт упорная борьба.

***

      Перед началом игры пятёрка третьегодок «Аобаджосай» делает свою «звезду удачи», пока их снимают фотокоры школы. Разминка, растяжка, разогрев — всё органично, по расписанию, слишком привычно, как будто Коуши всю старшую школу провёл среди них. Эта гармоничность и то, как ему шли цвета чужой школы, оставляли болезненные царапины в душе всех членов команды «Карасуно». Несмотря на то, что все, вроде как, примирились с уходом старшего, внутри каждого скулило чувство утраты, когда до них доносился серебристый смех вице-капитана, бывшего их вице-капитана.       Первый шок сразу настигает «Карасуно», когда объявляют стартовый состав соперников. Сугавара — основной связующий? Ойкава хитро щурится, сидя вальяжно на скамейке. Не менее лисье выражение и на лицах Ханамаки с Ивайзуми сбивает игровой настрой «Карасуно», и кажется, что с каждой новой секундой в никуда утекает удача.       Начало игры постепенное, команды обмениваются очками, изучая друг друга, прощупывая почву. Но постепенно интенсивность и эмоциональность нарастает. Сугавара оказывается коварным соперником: объединив в своём стиле команду, он не дирижирует, как Ойкава, но даёт максимально удобные и выгодные возможности каждому игроку, обманывает противников, действует непредсказуемо, но абсолютно технично и комфортно для своих товарищей.       Дайчи сбился со счета, сколько раз он увидел в манере игры Сугавары что-то новое. Или это было всегда, а он просто забыл, не заметил, ослеплённый вспышкой таланта гениального Кагеямы? Остаётся только стискивать зубы и бороться дальше.       К концу первого сета «Аобаджосай» лидирует со счётом «21:18». Усилиями Кагеямы и Хинаты счёт почти сравнивают. Но хитрая подача Ивайзуми и финт Коуши путают все карты. Первый сет остаётся за Сейджо. «25:23».       В самом начале второго сета на поле всё же выпускают Ойкаву. Убийственные подачи сразу же приносят три очка, а игра моментально накаляется. Когда счёт становится «28:28», а зрители настолько напряжены, что соревнование идёт в такой тишине, что слышно дыхание игроков, на замену Куними выходит Сугавара.       Второй сюрприз от противников: атака двух связующих, на которую «Карасуно» нечем ответить. Синхронность и слаженность действий пятого и первого номеров поражают. Это не безумная быстрая Кагеямы и Хинаты — это выглядит так, будто один человек мистическим образом разделился, но продолжал дышать, двигаться и мыслить, как если бы был одним целым.       Итог партии — «31:29». Болельщики кричат и свистят на трибунах, Тоору и Коуши тяжело дышат, непонимающе глядя на ребят и друг на друга сквозь льющиеся водяные капли пота. Сердца стучат так, будто ещё немного и они проломят рёбра и ринутся навстречу друг к другу. Они это сделали? На самом деле? Они сыграли вместе в решающем сете и принесли победу команде.       На землю их возвращает толпа сокомандников, шумной бестолковой кучей наваливающиеся на них. Все обнимаются, кричат, смеются. Коуши тоже плачет и смеётся — он счастлив. Он снова играл, он приносил команде очки, он был рядом с Тоору. И, мать вашу, он не подвёл того, кто верил в него больше, чем он сам. Вот только…       «Пятый» неловко смотрит в сторону бывшей команды. Ему совестно, ещё немного и радость от победы безвозвратно утонет в омуте самокопания. Но неожиданно к нему подлетает Хината, который, судя по всему, сегодня решил стать эмоциональным либеро, принимая все ядра негатива на себя. Со слезами в огромных глазах, мокрый, возбуждённый, он кричит: — Вы потрясающе играли, Сугавара-сан! Но знайте, в следующий раз я вам не уступлю! — тёплое радостное чувство затапливает изнутри всех, кто слышит эти слова.       Коуши улыбается, и поднимает руки, чтобы дать «пять». — Очень на это рассчитываю! Не разочаруй меня, Хината!

***

      Вечером, после поздравлений и обсуждения грядущей финальной игры против «Шираторизавы», они с Ойкавой просто валяются на полу в комнате Коуши, слушая какой-то музыкальный канал. Сугавара удобно устроился головой на груди Тоору, чуть не мурлыча от прикосновений длинных пальцев к волосам. Тот перебирает светлые пряди, зарывается в них, осторожно массируя кожу. Коуши периодически бормочет какие-то милые шутки или комментирует композиции в свойственной ему манере, от чего Тоору то и дело прыскает и хихикает. Чай давно выпит, в комнате царит приятный вечерний полумрак, за окном вдалеке шумит автострада, а снизу доносятся смех и разговоры родителей Суги. Этот белый шум убаюкивает, погружая в спокойный транс. Разговаривать не хочется, но Тоору всё же нарушает тишину: — Ты так и не сказал мне? — тягучий баритон звучит непривычно тихо и умиротворенно. — Не сказал что? — куда-то в живот говорит Коуши, выныривая из томной неги. — Каково это, вновь играть? А?       Вместо ответа Сугавара поднимается, тянется по-кошачьи и садится напротив парня. Он долго смотрит в глаза, щурясь от света фонаря, нахально вламывающегося при каждом движении шторы. Затем холодные ладони обвивают шею Ойкавы: — Почти также, как любить тебя, — странно низкий хрипловатый тембр вызывает дорожки мурашек. Но пытливый ум капитана упрямо хочет уточнения: — Почему почти? — Потому, — лицо Сугавары совсем близко, настолько, что приятный запах лимонника щекочет ноздри. Конец фразы он шепчет уже в губы размякшему Ойкаве прежде, чем окончательно слиться в чувственном поцелуе, — потому что второе мне всё же нравится больше.