Исповедь

      Виктория не отрываясь смотрела на дверь, и если бы было можно испепелять взглядом, то это бы уже произошло. Простояв так еще полминуты, Виктория хмыкнула, подняла с пола полотенца и снова поплелась в ванную. Её неприятно удивило поведение Себастиана, но она не могла не отметить его проницательность. Викторию никто не пытался изнасиловать, ей просто нужен был повод выманить его из церкви, чтобы он оказался на её территории и потерял бдительность. Но этого не произошло. Несомненно, он дал слабину, когда позволил Виктории поцеловать его, почти раздеть и даже коснуться. Она наслаждалась воспоминаниями об его теле, мягких губах, растерянном взгляде голубых глаз, в которых отчетливо было видно желание и страх.       Распахнув свои глаза, она посмотрела в зеркало на татуировку, сверкая взглядом и ухмыляясь самой себе. Жребий брошен. Никогда ещё Виктории не хотелось никого так сильно, как Себастиана.       «Запретный плод сладок», — подумала девушка, отходя от зеркала и направляясь к душу.       Если священник дал слабину один раз, значит, это может повториться. Виктории нужно подтолкнуть его к этому, чтобы он сам сгорал от желания, чтобы приполз к ней на коленях, умолял её. Она хотела довести его до той самой точки, когда принципы святого отца канут в Лету, когда вся его нескончаемая выдержка падет, и он окажется в её власти. Женское достоинство Виктории было задето, никто не отказывал ей, все её хотели, могла отказывать только она, выбирая очередного «клиента» или же видя какого-нибудь привлекательного парня.       Викторию нисколько не заботили чувства, в этом они были схожи с Себастианом. Только её «отключенные» чувства были из-за своеобразной работы, поневоле, а Себастиан принял такое решение, потому что хотел, он шёл к этому долгие годы. У Виктории присутствовал лишь спортивный интерес к святому отцу. Несомненно, он привлекал её не только как мужчина, Себастиан стал для неё своеобразным островком спокойствия, никогда не осуждал и был добр, чего она не могла ожидать от других людей. Но Виктория не тянулась к Господу, она тянулась к Себастиану, к неприступной крепости с большими серо-голубыми глазами и прекрасным телом в чёрном костюме с этой чертовой колораткой, которая только добавляла пошлых мыслей в голову.       «Всё или ничего», — подумала Виктория, подставляя лицо под струи тёплой воды.       Себастиан ворвался в свою комнату громко хлопая дверью, совершенно не позаботившись о мирном сне служителей церкви. Он всё ещё тяжело дышал, отчетливо слышал в ушах биение сердца. Виктория окончательно перешла черту вседозволенности. Отец потакал её капризам, когда слушал исповеди, пытался дать ей дельный совет, наставить на путь истинный. Но эта девушка — исчадие ада, ей не нужно спасение вечной души, ей просто хотелось совратить его, отдалить от Господа. И у неё это почти получилось.       В очередной раз Себастиан опустился на колени около своей кровати и стал молиться, просить прощения у Бога за то, что оступился, просить снисхождения, просить помиловать его, избавить от лукавого. Молитва помогла немного успокоиться. Себастиан встал с колен и, раздевшись, снова лёг в свою кровать.       Сон не шёл, как только Себастиан закрывал глаза, перед ним представал образ Виктории, который будто отпечатался в сознании. Священник сжал кулаки, стиснул зубы почти до скрежета, но вдруг вспомнил прикосновение своей руки к груди девушки, к ореолу её соска. Одно её существование перестало быть испытанием для Себастиана, это была самая настоящая насмешка над ним и его, казалось, непоколебимым принципам и чувствам. Себастиан уснул только под утро и уже знал, что ему нужно сделать, чтобы больше не встречаться с Викторией.       Летнее утро в Нью-Йорке было довольно свежим, листья на деревьях развевались на тихом ветру, пешеходы торопились по своим будничным делам, большие потоки машин на улицах города нарушали умиротворение, но были вполне себе сносными. Где-то вдалеке звучали пронзительные полицейские сирены.       «Типичное Яблоко», — подумал Стэн, прогуливаясь по площади у собора.       Себастиан думал, что утренняя пробежка прочистит мозги, но усталость от бессонной ночи давала знать о себе, потому после мили священник перешел на ходьбу, наслаждаясь такими обычными вещами, как шум города, разговорами мимо идущих парочек, держащихся за руки, высотными зданиями, в отражении которых плескались лучи солнца, запахом свежескошенной травы на газонах. Всё это воспринималось таким обычным, но дарило некоторое умиротворение душе священника. Он улыбнулся своим мыслям, а затем посмотрел на часы, стрелки которых показывали 9:34, и двинулся обратно к собору.       Облачившись в свою привычную сутану, Себастиан направился к дьякону для того, чтобы осуществить задуманное и больше не теряться в распутных мыслях о Виктории.       Мэри была одной из дьяконов собора Святого Патрика, никто точно не знал, сколько ей лет и почему она очутилась здесь. Женщина была немолода, её длинные волосы уже давно поседели, выражение её лица всегда излучало понимание, словно она знала, что тревожит каждого, кто к ней обращался. Одни только зелёные глаза выдавали строгость и кротость перед Богом. — Мэри, доброе утро, — Себастиан поздоровался с женщиной.       Она сидела в кабинете и подсчитывала пожертвования для церкви. — Отец Себастиан, здравствуйте, — Мэри кинула на него мимолётный взгляд и снова ушла с головой в бумаги на столе. Себастиан присел напротив неё. Поставив последнюю галочку в ежедневнике, Мэри сняла очки и посмотрела на священника. — Эти отчеты не доведут до добра. Как жаль, что епископа беспокоят больше денежные средства, нежели общение людей с Богом. — Не могу с вами не согласиться, — Себастиан сочувствующие поджал губы. — Мэри, я хотел бы попросить вас, — лицо женщины тут же приобрело серьёзность. — У нас есть одна прихожанка, она приходит на исповеди каждый понедельник, её имя Виктория, — Себастиан нахмурился, стараясь преодолеть все мучительные мысли, которые кружились в его голове до сих пор. — Я знаю, что это неправильно по отношению к нашим прихожанам, поэтому с такой деликатной просьбой решил обратиться к вам. Если вдруг она придёт ещё раз, пожалуйста, сообщите ей, что я не могу больше принимать её на исповеди. В нашей церкви достаточное количество священников, которые помогут Виктории. — Святой отец, нам стоит беспокоиться об этом? — взгляд Мэри стал тревожным, тяжелым. Себастиан отвёл глаза, не желая попасться на «горячем». — Нет, Мэри, поводов для беспокойства нет. Пусть этот разговор останется между нами. — Можете не переживать, я сообщу мисс Боэль, что вы неважно себя чувствуете, если она появится, — Себастиан слабо улыбнулся женщине и, встав со стула, направился к двери. — Благодарю вас, Мэри. — Да пребудет с вами Господь, святой отец.       Священник вздрогнул от слов женщины, ему казалось, что на его лбу написаны все грязные мысли о Виктории, а проницательности Мэри можно было только позавидовать. Тем не менее Себастиан почувствовал некое облегчение. Он сможет оградить себя от Виктории хотя бы таким образом, а со временем и вовсе забыть о своей необычной прихожанке.       Дни священника снова летели с невероятной скоростью, Себастиан старался распланировать свой график таким образом, чтобы не было единой свободной минуты с самого утра и до позднего вечера. Епископа, который посещал их собор, приятно удивило рвение молодого отца, тот выразил ему благодарность за такие выдающиеся успехи в службе, совершенно не подозревая о том, что побуждает Себастиана на все эти «подвиги» не исключительная любовь к Господу или церкви, а желание поскорее забыться.       После очередной воскресной службы отец Себастиан тепло прощался со всеми прихожанами, которые посетили его проповедь. Тема этой проповеди была доброта и любовь. Священник рассказывал о том, что именно эти чувства более важны, чем роскошь. Себастиан пытался донести до прихожан мысль о том, что слишком много забот берут на себя семьи, и слишком мало естественной простоты, мира и счастья хранится в них.       «Нужно меньше заботиться о том, что говорит мир, и больше внимания уделять членам семейного круга. Среди членов семьи должно быть меньше демонстративности и притворства, свойственных греховной вежливости, и гораздо больше нежности и любви, бодрости и духовной любезности. Благодарные сердца и добрые лица более дороги, чем богатство и роскошь, и удовлетворенность простым сделает дом счастливым, если в нём царит любовь», — такими были завершающие слова проповеди отца Стэна. И он искренне надеялся, что его прихожане задумались о том, чем на самом деле наполнены их дома.       Последним к нему подошел член городского собрания, один из самых главных прихожан, поддерживающих церковь. Джон Митчелл был взрослым мужчиной, совсем недавно отпраздновавшим свой 47 день рождения, у него была прекрасная и миловидная жена, с которой они приходили на воскресное служение, двое детей — близнецы Тайра и Эллисон, унаследовавшие от своих родителей лучшие черты лица. Себастиан всегда видел некий идеал в их семье. — Мистер Митчелл, вы сегодня один? — заботливо спросил святой отец, видя, как коренастый мужчина переминается с ноги на ногу. — Да, супруга дома, с детьми. Они немного приболели. — Я помолюсь за Тайру и Эллисона. — Святой отец, — насупившись и опуская глаза в пол, начал Джон. — Мне необходимо исповедаться, и я могу доверять только вам. Мы можем сделать это сейчас? — Конечно, мистер Митчелл. — Вы обещаете сохранить это в тайне? — в глазах Джона отчётливо виднелся страх, а сам мужчина казался крайне напряженным, постоянно поправлял галстук, хотя тот и был идеально завязан заботливыми руками миссис Митчелл. — Каждая исповедь священна, на меня возложен обет, мистер Митчелл, — приободрил его Себастиан.       Мужчина криво улыбнулся. — Хорошо. Начнём? — Прошу вас, — провожая к исповедальне Джона, ответил Себастиан. — Святой отец, простите меня, я согрешил, — голос Джона дрожал, а Себастиан, наоборот, чувствовал себя вполне уверенно, ведь каждый день слышал подобного рода слова. — Расскажи, сын мой, в чём заключается твой грех? — Я изменил своей жене, — Себастиан глубоко вздохнул. В очередной раз иллюзия идеального мира, созданная в его голове, распалась на куски. — Но страшно не это, отец. Мне понравилось. Эта девушка была совершенно не похожа на всех остальных. Я люблю свою жену, поймите, уважаю её, но уже давно пропал огонь страсти. Мы в браке больше пятнадцати лет. А та девушка... Она невероятная. Красивая, умная, с длинными темными волосами и голубыми глазами, идеальными формами. Вы не представляете, что она вытворяла, отец Себастиан. Со мной такого не было даже по молодости, — мужчина запнулся и перевёл дух, а священник почему-то сразу узнал в этом рассказе Викторию, или это было воспаленное сознание, не дающее ему покоя. — Я могу рассказывать вам о таких вещах? Вы же вроде священник. — Вы можете поделиться со мной чем угодно. Главное — чтобы ваша душа была спокойна. Прелюбодеяние есть грех, но если в сердце человека будет искреннее раскаяние, то Господь помилует его. — Я провёл с ней всего два дня, мы много разговаривали, но ещё больше занимались любовью. Я никогда не смогу забыть прикосновения её губ, влюблённый взгляд. Отец, я имел её во всех позах, которые только знал, и ей всегда было мало, она могла завести меня одним лишь взглядом. Конечно же, после этих двух дней она исчезла, я заплатил приличную сумму денег за её молчание, но мог бы и хотел бы заплатить в несколько раз больше, если она снова будет вытворять то же самое, — Себастиан сглотнул подступающий к горлу ком. Догадки подтверждались. — И знаете, святой отец, у неё была такая ироничная татуировка, — мистер Митчелл помедлил, а Стэн напрягся, молясь Богу не услышать того, что не хотел. — На латыни, как она мне объяснила, в переводе «жребий брошен», — в этот момент священник закрыл глаза, беспокойно теребя корешок Библии.       Да, Джон, несомненно, говорил о Виктории. Об этой грязной девице предлагающей себя и свои услуги направо и налево. Одного не мог понять Себастиан: почему так больно и неприятно слышать от постороннего человека, что он имел его прихожанку. Почему именно сейчас святой отец стиснул зубы и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев? — Сын мой, я отпускаю твои грехи. Иди с миром, молись, и будешь прощен, — ледяным голосом промолвил Себастиан. — И это всё? — в выражении мистера Митчелла слышалось негодование. — Да, это всё. Я также буду молиться за твою грешную душу.       Снова отец Стэн вылетел из исповедальни теперь уже чувствуя злобу не на себя или Бога, а на Викторию. Даже без непосредственного присутствия она вывела на эмоции, заставила испытать давно забытые ощущения, будто Себастиан узнал, что его девушка ему изменяет. Виктория ему никто, как и он ей. Они были абсолютно разными людьми с разными ценностями, но отчего-то отца Стэна тянуло к ней, он хотел её. И выкинуть это желание из головы было всё равно что залепить лейкопластырем огнестрельную рану - абсолютно бесполезно.