ENVY

15 июня 2000 – 6:30 вечера Оглушительную тишину мрачного, мраморного зала нарушали лишь повторяющиеся удары молотка Главы Визенгамота о звучащий блок из красного дерева. То, что началось с пронзительного треска, перешло в низкий гул и быстро сменилось металлическим лязгом цепей и ржавого подъёмника, которые заставили клетку размером в человеческий рост подняться с пола в центре зала. Около пятидесяти ведьм и волшебников – некоторым из них было всего двадцать лет, а некоторым больше ста – расположились за столами, стоящими по периметру зала. Сливового цвета мантии с вышитыми серебристыми буквами «W» были единственными цветными пятнами в этом унылом зале, погруженном в черно-серые тона, и каждая выемка в их столах или трещинках в мраморной плитке пропитана смертью и отчаянием. Независимо от возраста, расы или статуса крови, все участники Визенгамота смотрели вниз, скривив лица в отвращении, на отчаянно хватавшегося за ржавые прутья клетки человека, для которого металлическое заточение было его последней надеждой на жизнь. Когда клетка с грохотом была установлена и прекратился предсмертный звон молотка Верховного Чародея, лишь на мгновение презрительное молчание вновь заполнило комнату. – Сегодня, пятнадцатого июня, проходит слушание дела Грегори Фредериком Гойлом Вторым, проживающим в Мэтлоке, Дербишир, – громкий и уверенный голос новоназначенного Верховного Чародея Дедалуса Диггла заполнил каждый уголок комнаты. – Начнём. На нижней скамье позади невозмутимого судьи сидела Рита Скитер, также одетая в сливовое, занимала место в качестве официального судебного писца, ее горящие глаза метались между Дигглом и заключенным. Пальцы порхали по печатной машинке, звучные щелчки раздавались эхом в глухом зале. А узнаваемые блокнот и Прытко Пишущее перо парили позади нее, когда она с жадностью записывала самые сочные детали. Это было первое подобное слушание после войны. – Неудивительно, что нам сообщили, что у обвиняемого отсутствует представитель или кто-либо, желающий выступать в качестве свидетеля, а также, учитывая уникальный характер данного дела, никаких официальных допросов не будет, – бравада Чародея перешла в агрессию, несмотря на попытки сохранить нейтралитет. Схватив с трибуны одинокий лист пергамента, он мимолетно пробежал глазами по напечатанному тексту, прежде чем положил его на место и вернул взгляд к присяжным заседателям. – Добровольное признание, которое сделал подсудимый, полностью осознавая его юридическое последствие, составляет следующее обвинение: один эпизод в использовании непростительного проклятия Империус. Три эпизода в использовании непростительного проклятия Круциатус. Один случай использования Непростительного Убийственного проклятия. Следовательно, пять пунктов нарушений Акта о непростительных заклинаниях Визенгамота от 1717 года. Глаза Чародея обратились к пергаменту, он глубоко вздохнул, прежде чем снова продолжить, поправляя кисточку на своем берете. – Кроме того, подсудимый обвиняется в том, что его действия стали следствием активного участия в качестве Пожирателя смерти, служившего под началом печально известного темного волшебника по имени Лорд Волдеморт, урожденного Том Марволо Реддл. – В зале прошел гул растерянных голосов, вызванный свободным использованием его имени. Даже спустя два года после войны многие все еще продолжали бороться с ее последствиями: никто, даже члены всемогущего Визенгамота, не были застрахованы от психологических и физических травм, которые остались после Волдеморта, даже после того, как его тело остыло и разложилось до костей. – Дальнейшие обвинения включают в себя один эпизод покушения на убийство. Один эпизод в преступном проникновении на территорию школы, в которой находились несовершеннолетние. А также владение незаконными темными артефактами, и неправомерное использование этих артефактов... И наконец... На мгновение сосредоточенность Верховного Чародея была нарушена звуком одного-единственного вдоха, достаточно неглубокого и резкого, определённо похожего на начальную стадию гипервентиляции. Совершенно не заботясь об эмоциональном состоянии обвиняемого, Дедалус Диггл, лишь на мгновение, опустил взгляд в его сторону. Толстые, розовые пальцы, покрытые засохшей кровью и потрескавшейся кожей, нервно вцепились в прутья клетки. Заключенный резко отстранился, а затем снова вцепился в прутья. Несмотря на то, что Грегори Гойла арестовали только в воскресенье вечером, любой, кто видел его в годы учебы в Хогвартсе, с трудом смог бы найти сходства между тем мальчиком и человеком, присутствующим сейчас перед высшим судом волшебного мира. После целой жизни, проведенной в служении у Того Кого Нельзя Называть и двух лет бегства от всех авроров и авроров-стажеров, которых Министерство магии смогло нанять в своих послевоенных усилиях, правосудие наконец, настигло его. И всё же, казалось, ничто из этого не могло сравниться с тем физическим воздействием, которое оказали на него четыре дня, проведенных в Азкабане. – Ваше последнее серьёзное преступление в глазах нашего магического закона: три пункта обвинения первой степени в нарушении Международного статута секретности 1692 года, – провозгласил он над комнатой, в которой было бы смертельно тихо, если бы не ускоряющееся клацанье заколдованной пишущей машинки. – Здесь говорится, что вы были взяты под стражу в воскресенье, одиннадцатого июня, аврором-стажером Рональдом Билиусом Уизли в 19:52 в магловском ресторане "Шалимар", расположенном в Мэтлоке. Это верно? Если бы напряжение в зале не было таким высоким, все свидетели процесса легко могли бы расслышать происходящее в Министерстве этажами выше, но такое состояние доводило до того, что единственное, что можно было услышать сквозь тишину – это неровный стук собственного сердца. Впервые с начала процесса Диггл позволил себе отвлечься, внимательно осматривая комнату, прежде чем наконец остановиться на веснушчатом лице с огненно-оранжевыми волосами. – Мистер Уизли, – смягчившись, Диггл назвал имя аврора-стажера, – не могли бы вы рассказать суду, что, по-вашему, произошло в прошлое воскресенье? Рон утвердительно кивнул и приподнялся со своего кресла, бросив лишь мимолетный взгляд на будущую миссис Грейнджер-Уизли, сидящую рядом с ним. – Мой отряд Департамента магического правопорядка уже был на другом вызове в Дербишире – совместная работа нашего департамента и Департамента по регулированию и контролю над магическими существами - когда я лично получил запечатанное письмо, отправленное с совой из канцелярии Министерства. – А содержание этого таинственного письма? – спросил Чародей. Уизли глубоко вздохнул и переместил вес с правой ноги на левую, после чего продолжил. – В письме подробно говорилось о недавнем местонахождение обвиняемого. Оно дало нам... – он прочистил горло, – мне, бесценное понимание того, что стало с новой повседневной жизнью Гойла, это привело меня в "Шалимар", где он ужинал с женщиной-маглом и теми, кого наш отдел принял за ее семью... – Сирена… - прошептал надломленный голос из тени металлической клетки. В ответ послышался очередной сокрушительный удар молотка Верховного Чародея. – Теперь, когда вы находитесь у нас под стражей, советую вам хранить молчание, если только вы не хотите продлить суд и вернуться в Азкабан, мистер Гойл? – резко спросил Диггл – полностью осознавая тот факт, что он единственный волшебник, обладающий властью для исполнения своих угроз, которые он считал лишь крупицей заслуженного правосудия в грандиозном плане излечения от последствий войны. – Как вы и говорили, мистер Уизли, – вновь заговорил Диггл, – вы нашли обвиняемого в магловском ресторане в компании магловской семьи? Рон снова кивнул, и, несмотря на его бесстрашную манеру поведения, слабые морщинки между его бровями и синяки под глазами говорили о человеке, который видел ужасы войны, который до сих пор страдает от бессонных ночей и очень подробных, разрушающих реальность флэшбеков. Это часто заставляют его заново погружаться в свои мрачные воспоминания и переживать из раза в раз худшие страхи. У его невесты были те же мелкие морщинки и уставшие глаза, и если бы третий из Золотого трио не отсутствовал на суде из-за встречи с директрисой Хогвартса, находящиеся в зале суда могли бы заметить, что он носит такие же отметины, как и его друзья – даже если они менее заметны в сравнении с его шрамом. – Все верно, сэр, – подтвердил аврор-стажер. – И я лично слышал его признание. Память Гойла была проверена Департаментом магического правопорядка, где было решено, что воспоминания не были подделаны. – А подробности этих воспоминаний? - воскликнул Стерджис Подмор справа от Диггла, и все взгляды были обращены к нему. Не считая Верховного Чародея и Рона, высокий голос Подмора был первым из всех, прозвучавшим в тяжелой атмосфере судебного заседания. Уизли сделал небольшую паузу, сглотнув, очевидно, ожидая, что подробности ареста уже были известны. – Похоже, это был праздничный ужин. Когда я прибыл, спутница Гойла демонстрировала кольцо своим предполагаемым родителям. – И что же произошло потом, мистер Уизли? – прозвучал нетерпеливый возглас. – Пожалуйста, предоставьте суду подробности нарушения им Статута о секретности. Нам нет дела до тонкостей его личной жизни. Уизли моргнул, явно сдерживая желание закатить глаза или сделать замечание по поводу комментариев мага. – Родители девушки несколько минут пытались привлечь внимание официантов, хотели попросить помощи откупорить бутылку вина. Я обратил внимание, что этикетка принадлежала известной гоблинской винокурне, – отметил он, как факт того, что Гойл принес в магловский мир предмет магического происхождения. – После того как несколько официантов прошли мимо них, я стал свидетелем того, как обвиняемый применил беспалочковую магию, которая откупорила бутылку. Диггл поднял бровь. – И ты уверен, что они это видели? – Да, – подтвердил Рон. – И они были явно в замешательстве, но внешне они выглядели спокойными. Возможно, они просто решили, что глаза их обманывают. Только когда его предполагаемая невеста сказала родителям, что мистер Гойл хочет поделиться новостями, я подумал, что что-то может произойти... Из-за решетки в центре комнаты начали доноситься звуки тихого плача. – Вместо того, чтобы перестать использовать магию, Гойл применил еще одно заклинание, которое подняло бутылку со стола и заставило разлить вино по бокалам. Все это время Подмор правым локтем опирался на кафедру, а левой ладонью расправлял несуществующую складку на мантии, отмечая каждую реакцию Диггла на представленную информацию со странный восторгом. – В этот момент стало понятно, что девушка знает о его волшебном статусе, судя по тому, что она никак не отреагировала. Вместо этого она улыбалась своим родителям и наблюдала за ними. После нескольких минут молчания, вероятно, пораженный больше, чем другие, Гойл смог только кивнуть и сказать им, что это правда, – продолжал Рон, размахивая руками и меняя положения своего тела. Подмор заметно перевёл взгляд на Уизли, затем посмотрел на его невесту и оценил, что её реакция на эту историю стала такой же возбужденной и оживлённой, как и у её жениха - она выглядела как женщина, которая использовала все последние нити самоконтроля, чтобы оставаться спокойной. – Мисс Грейнджер, вы хотите что-нибудь добавить? – спокойный голос Стерджеса нарушил тишину, царившую в зале, и, хотя его вопрос был невинным, по Визенгамоту прошлась, всколыхнувшая присяжных волна напряжения. Ее будущий муж обернулся, чтобы посмотреть на нее. Лицо девушки теперь было бледным и неуверенным. Грейнджер приоткрыла рот, как будто собиралась заговорить, затем она взглянула на рыжую голову перед собой и на мгновение закрыла его снова. После одного удара сердца ее брови сошлись вместе, и она встала прямо, как это сделал Рональд, установив зрительный контакт с сидящим напротив нее судьей. Ее жених сделал еще одно неловкое движение, только это движение было едва заметным для большинства присутствующих в комнате. – Я думаю, что стоит уделить больше внимания статусу крови его партнера, – ответила она, ее голос был твердым и разошелся по всей комнате, а затем обрушился на обвиняемого ливнем надежды. Как свет в конце тоннеля для Пожирателя смерти, и как настоящее предзнаменование для окружающих волшебников и ведьм закона. – Поподробнее, мисс Грейнджер, – начал раздражаться Диггл, бросив возмущенный взгляд на свою коллегу. – Разве не логично предположить, что он больше не верит в чистоту крови? Пожиратель смерти, который все еще тверд в своих убеждениях, не стал бы добровольно общаться с маглорожденным, не говоря уже о настоящих маглах, – уверенно ответила она. – И никто в этой комнате не может отрицать, что если бы не Нарцисса Малфой, предавшая свою верность, то наша нынешняя реальность была бы совсем другой... – Нарцисса Малфой никогда не была Пожирателем смерти. Она не была носителем Темной метки. – И все же она до сих пор в твоем списке, Дедалус! – Гермиона огрызнулась, но ей не удалось насладиться моментом презрения и тем, как взволновались присутствующие из-за ее дерзости, так как быстро была встречена исхудавшим лицом Грегори Гойла, который повернулся, чтобы взглянуть на нее. – Грейнджер..., – негромко позвал он ее. – Грейнджер, он... Все тот же стук молотка Диггла снова заполнил самые дальние уголки комнаты. – Я услышал достаточно! – сквозь зубы прошипел Верховный Чародей в сторону присутствующих. Перегнувшись через кафедру, он перевел взгляд на Героев войны. – Я не должен был выслушивать показание, оправдывающие известного Пожирателя смерти, – продолжил он. – И особенно слушать это из уст людей, которые непосредственно способствовали уничтожению его лидера. Окружающие его судьи тихо заворчали в знак согласия. – Пожалуйста, займите свои места, пока вас не удалили. Рон хотел возразить, будучи преисполненным негодованием от намека на то, что он будет защищать Пожирателя смерти, но Гермиона схватила его за рукав и усадила на место рядом с собой, одним взглядом приказав замолчать. – Принимая во внимание тяжесть, совершенных преступлений подсудимым, этот судебный процесс должен был носить лишь формальный характер, с целью протоколирования. Он не должен был получить никакой защиты, и, откровенно говоря, мне омерзительно осознавать, что среди нас сегодня есть сочувствующие. – Все еще негодуя Диггл растягивал свою речь, вызывающе задерживая взгляд на каждом из присутствующих на заседании, убеждаясь в отсутствии конфронтации. – Я готов предъявить обвинение и приговорить этого молодого человека по всей строгости закона, и... – ЭТО ЭНВИ! – хриплый голос осужденного Пожирателя смерти прорвался сквозь механическое дребезжание его клетки, которая начала опускаться. – Пожалуйста! Я расскажу вам все, что вы хотите знать! – умолял он, пытаясь сохранить остатки самообладания, которое полностью исчезало и превращалось в пыль. – Пожалуйста! Это... Но у Диггла не было времени на слова предателя. Несколько раз он ударил молотком, чтобы заставить подсудимого замолчать, продолжая спешно оглашать приговор. – Властью, данной мне почтеннейшим высшим судом Визенгамота при Министерстве магии Великобритании, я, Верховный Чародей Дедалус Диггл, признаю Грегори Фредерика Гойла Второго виновным по всем пунктам, предъявленного ему обвинения. Он будет возвращен в Азкабан, где будет немедленно казнен через Поцелуй Дементора. Ржавые цепи продолжали разматываться, ритмично тикая, как старые часы. С каждым щелчком клетка и заключенный в ней человек исчезали, погружавшись в холодный мраморный пол, откуда они появились. Верховный Чародей в последний раз ударил молотком по звучащему блоку, и это был последний звук, который услышали все присутствующие в этом зале.