ENVY

4 сентября 2000 года — 7:26 утра Гермиона незаметно постукивала министерскими туфлями о пол в такт джазовой мелодии, доносившейся из заколдованного граммофона в углу комнаты. Скрестив ноги в лодыжках и прижавшись напряженной спиной к спинке стула, девушка поочерёдно покусывала губу и грызла конец магловской ручки, делая пометки в блокноте на коленях. Она сидела в безжизненной бежевой приемной Кингсли последние двадцать минут, позабыв с каким удивлением ее встретила секретарь, отвлеченная от свежего номера «Ежедневного пророка» после того, как услышала: –Гермиона Грейнджер, я записана на встречу с министром Шеклболтом в 7:30 утра. У нее на коленях лежало будущее: планы перспектив и развития, которые, как она надеялась, помогут их миру пережить потрясения после Второй магической войны и оставить в прошлом вековые предрассудки. После того, как Гермиона стала свидетелем суда над Гойлом и последующего исполнения его наказания, она захотела возобновить попытки борьбы за отмену устаревших законов, помимо тех, что касались магических существ. В тот день, когда ему был вынесен приговор, волшебница подала заявление о переводе из Департамента регулирования и контроля магических существ в Департамент магического правопорядка. Не желая становиться аврором, она подала заявление на простую работу в офисе. Это была одна из двух свободных вакансий, и она не собиралась злоупотреблять своим именем и репутацией, чтобы получить более высокую должность, для которой, объективно, не годилась. Ровно через неделю после подачи заявления о переводе, Гермиона оказалась в группе из пяти новичком в Д.М.П. на контрольно-пропускном пункте тюрьмы Азкабан и наблюдала казнь первого из разыскиваемых Пожирателей смерти, взятого под стражу в послевоенное время. Она вспоминала сказанное на его суде — настоящий Пожиратель смерти не стал бы добровольно исчезать, чтобы прожить всю оставшуюся жизни, смешиваясь с маглами, во всех смыслах этого слова. Эта идея вызвала бы, мягко говоря, недопонимание у любого чистокровного волшебника. Даже такой покорённый магловской культурой человек, как покойный Артур Уизли, не отказался бы от удобств Волшебного мира. Она сомневалась, что намерения бывшего хогвартского хулигана были продиктованы злым умыслом. Нет, она верила, искренне верила, что он отказался от своих устаревших убеждений. Что он вырос. Что было странно, это стало источником ее вдохновения. Девушка в полной мере воспользовалась им, составив проект пересмотра Международного Статута о Секретности, который полностью бы исключал немедленный смертный приговор для тех, кто намеренно нарушил его. Правда заключалась в том, что хоть Гойл и нарушил его, это произошло, потому что он хотел жениться на девушке-магле и не мог бы в полной мере скрывать свои магические способности постоянно, а не из-за того, что хотел раскрыть существование магического мира магловской семье. В действующем статуте был пункт, который делал исключение для романтических отношений, но мелкий шрифт гласил — исключение распространяется только на супругов ведьм или волшебников. Не нужно говорить, что три пункта обвинения в нарушении М.С.С. были, по сути, тройным смертным приговором. Учитывая, какой Гермиона была умной и педантичной ведьмой, она позволила себе внести несколько незначительных изменений и в другие разделы статута, но это было не так уж важно. — Мисс Грейнджер, — энергичный теплый голос вырвал ее из мыслей, поглощённых записями в блокноте. Она подняла глаза на министра Шеклболта, облаченного в темно-зеленую мантию. Ослепительно улыбаясь, он протянул ей руку для рукопожатия. Гермиона искренне ответила на его жест и улыбку, она действительно была рада тому, что спустя несколько месяцев увидела человека, которого считала старым другом. Обычно, любому члену Золотого трио не составляло труда договориться о личной встрече с министром магии. Но все же, в течение нескольких месяцев, после первой реальной поимки и проведения казни военного преступника из списка разыскиваемых Министерством, это оказалось бóльшей головной болью, чем предполагалось изначально. — Уже прошло довольно много времени, но я считаю, что мне следует поздравить вас с новой должностью. Она поблагодарила его, когда они вместе прошли в его кабинет, цветовая палитра которого была продолжением ужасной бежевой приемной. Секретарь сказала, что скоро начнется ремонт, но этот оттенок появился в отделе вскоре после Кингсли, и Гермиона просто сделала вывод, что этот человек предпочитает яркий гардероб и менее яркое окружение. Мужчина улыбнулся и указал ей жестом на кресло напротив своего стола. Гермиона присела и достала из сумки тяжелый экземпляр статута, а затем пролистала свой блокнот для заметок. — Я так понимаю, вы не получили экземпляр с правками, который я отправила вам совой на прошлой неделе? Вы мне не ответили, — начала она, уже готовая закончить с формальностями и перейти к делу. Она знала, что министр Шеклболт занятой человек, поэтому обсуждение погоды не входило в ее планы. — Вообще-то, получил, — ответил он, продолжая улыбаться. — Должен признаться, я пожалел сову, которой пришлось тащить его, пока не увидел, что вы наложили на бумаги облегчающие чары — но, что же еще можно было ожидать от одной из выдающихся ведьм нашего времени? — Комплимент был искренним. Сделав паузу, он оперся локтями на свой стол, сцепив руки перед лицом. — Мне любопытно, Гермиона, — начал он, позволив своей улыбке сойти с лица. — Почему сейчас? Почему именно после Грегори Гойла? Это было не ради Гойла. Не ради Люциуса Малфоя и не ради Августуса Роквуда или любого другого Пожирателя смерти, чьи трупы были найдены за последние двенадцать месяцев. И даже не ради безжизненных тел Артура Уизли и Рубеуса Хагрида или все еще числившихся в списке без вести пропавших после войны участников Ордена Феникса. Она не выделяла кого-то конкретного, а думала обо всех сразу. Гермиона размышляла о том, что, возможно, в тени скрывается больше Пожирателей смерти, которые изменили свои взгляды, и подозревала, что по крайней мере некоторые из них знают местонахождение пропавших членов Ордена. Ей казалось, что если этот закон будет изменен или даже отменен в честь Гойла — пусть и посмертно, — это покажет, что Министерство готово пойти на небольшие уступки, если это поможет в поисках. — Почему вы мне не сообщили об этом? — она осторожно задала вопрос. Несмотря на то, что они были хорошими друзьями и сражались бок о бок, она все еще чувствовала необходимость соблюдать субординацию. Это были редкие случаи. Настолько, что она могла сосчитать их на пальцах одной руки. Гермиона Грейнджер ни перед кем не робела. Однако, Кингсли Шеклболт в настоящее время был единственным волшебником, обладавшим достаточной властью, чтобы представить её предложение перед Визенгамотом. А поскольку она была понижена в должности, его поддержка её усилий могла означать границу между вежливым отказом и откровенным смехом в лицо. — Все пропавшие отсутствуют уже более двух лет. Если Министерство будет готово пересмотреть содержание статута, то, возможно, хотя бы один из Пожирателей захочет предоставить информацию о местонахождении пропавших людей, если будет знать, что его не ждет немедленная казнь. Ком встал в горле, когда она заметила за спиной Кингсли плакаты, прикрепленные к стене. Она видела их тысячи раз, с тех пор как Орден объявил о своей победе. Это были два одинаковых плаката: обычные белые листы с черными буквами и ярко-красными заголовками. РАЗЫСКИВАЕТСЯ Антонин Долохов Грегори Гойл Игорь Каркаров Уолден Макнейр Драко Малфой Люциус Малфой Нарцисса Малфой Грэхэм Монтегю Теодор Нотт Пэнси Паркинсон Адриан Пьюси Августус Роквуд Блейз Забини ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ ГЕРОИ ВОЙНЫ Лаванда Браун Чжоу Чанг Рубеус Хагрид Невилл Лонгботтом Луна Лавгуд Кормак МакЛагген Падма Патил Кассиус Уоррингтон Артур Уизли Сразу же после войны они были расклеены почти на каждой стене по всей Волшебной Британии. А к концу первой недели все до единого — ведьмы, волшебники, гоблины и домовые эльфы запомнили имена из обоих списков настолько, что им не нужно было даже смотреть на эти плакаты. Прошло достаточно времени безрезультатных поисков. Тело Артура Уизли нашли первым. На его лице были обнаружены вырезанные инициалы «Н.В»… Когда плакаты начали исчезать — из-за погоды, вандализма или ветхости — их перестали заменять. Гермиона ненавидела их. Ненавидела причину их существования. Ее ненависть множилась в десять раз, когда находили еще одно тело, а в списке просто вычеркивали имя. Ей не нравилось, что Нарцисса Малфой — женщина, которая спасла жизнь ее лучшему другу, в одиночку изменила исход последней битвы, находится в списке, в качестве разыскиваемого военного преступника. Все было именно так, как сказал Верховный Чародей: Нарцисса Малфой не носила Темную метку. Так почему же ее имя было среди остальных, представлявших собой воплощение зла? По мнению Кингсли, она была виновна в соучастии. Он сказал, что ее действия были обусловлены страхом. Она стояла на защите своей семьи и поддерживала взгляды Волдеморта до последнего, а принятие окончательного судьбоносного решение, он считает, было скорее из необходимости, чем из морали. Кроме Нарциссы, был еще один волшебник, имя которого сбивало с толку — Кассиус Уоррингтон. В отличие от Нарциссы, у Кассиуса была метка. Разница была лишь в том, что в последний час он решает сражаться на противоположной стороне вместе с Орденом. Как так получилось, что предвзятое отношение к этим людям сыграло большую роль в определении их репутации, чем действия этих людей на поле битвы? — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Гермиона, — Шеклболт занял оборонительную позицию. Он вздернул бровь и уставился на нее, одновременно откинувшись на спинку своего кресла. — Ты просто девушка, ты не понимаешь, что два года — ничто? Мы не можем просто так отказаться от поисков пропавших! Гермиону возмутило это утверждение — просто девушка. Ей двадцать, она строит карьеру. Сражаясь на войне, «просто девушка» принесла победу, на которую Орден мог и не рассчитывать, если бы не ее участие. Длительные тренировки позволили ей сохранить толику спокойствия, поскольку она знала, что как только она выпустит гриффиндорскую львицу на свободу, она тут же будет уволена. — Я не говорила, что мы должны отказаться от поисков, Кингсли, — она сделала глубокий вдох, чтобы поддержать спокойное состояние. — Я просто думаю, что было бы разумно сохранить и перераспределить и без того ограниченные ресурсы, имеющиеся в нашем распоряжении. Ты же видишь, поиски пропавших людей зашли в тупик! От улыбки и веселого блеска в глазах, с которыми Шеклболт встретил Гермиону, не осталось и следа. — Я хочу, чтобы вы были в курсе. Да, в то время как государственное расследование замедлилось, наши частные детективы добиваются больших успехов. Не то чтобы это как касалось вас, ведь вы только что начали работать в Д.М.П. … — Все, что слышала Гермиона, лишь слова человека, который сомневался в ней. — Но у нас появились основания полагать, что их держат в плену всех вместе. Безусловно, это может означать наше приближение к тому, чтобы найти всех пропавших одновременно! — Во время своей речи он поднялся со стула и стоял, наклонившись над столом. — Насколько я понимаю, вы планируете построить карьеру в Министерстве, мисс Грейнджер? Она медленно кивнула. На ее лице по-прежнему не было никаких эмоций. — Тогда вам придется научиться делать все по-министерски, — отчеканил он. — Мы начали терять друзей и членов семьи во время войны. Если бы роли поменялись, и вы пропали без вести, вы бы хотели, чтобы для поиска были приложены такие же усилия? Это был риторический вопрос. Она хотела ответить на него и вступил в перепалку, но вместо этого поднялась со своего места так же, как и он. Окинув его взглядом, с громким звуком она бросила личную копию статута с поправками на стол, а затем аккуратно положила сверху свой блокнот с заметками. — Прошу меня простить, министр, но мне нужно вернуться в свой кабинет, — раздраженно прорычала она, позволив себе выпустить наружу лишь малую часть, накопившегося в ней гнева, но этого было достаточно. Если бы она продолжила копить злость, это могло бы закончиться нервным срывом. Она развернулась и направилась к двери, но как только кончики пальцев коснулись дверной ручки, Кингсли снова обратил ее внимание на себя. — Гермиона, — выдохнул он. Прикрыв глаза, она сделала глубокий вдох, а затем повернула голову и равнодушно посмотрела через плечо. — Что с тобой происходит? Рот Гермионы на мгновение приоткрылся, а затем она сжала губы в тонкую линию. Это должно быть еще один риторический вопрос? — Простите? — спросила она. — К концу войны я начал восхищаться тем, как сильно ты повзрослела. Я увидел в тебе потенциал, — он говорил мягко, однако его голос быстро становился неуверенным. — Но ты утратила веру. Она полностью развернулась, чтобы снова посмотреть на него, но на этот раз ее лицо исказила гримаса, она скрестила руки на груди, будто пытаясь успокоить неровное биения сердца. — Простите, что? — Я знаю, что в глубине души ты веришь, что поступаешь правильно, но, — его спокойствие перешло в раздражение. — Бороться за людей, которые виновны в смерти твоих близких и каждый день мечтают о твоей — это неправильно. Они не заслуживают ни человечности, ни жалости, ни второго шанса. — Я не пытаюсь дать им второй шанс, я в полной мере осознаю, что они сделали и каковы были их убеждения — проговорила он, отчаянно сдерживая себя. — Я хочу, чтобы Министерство взглянуло с другой стороны, чтобы получить преимущество над теми людьми, которых все так боятся… — А ты их не боишься? Это был еще один вопрос, который не требовал ответа. Поэтому они просто уставились друг на друга. То, что начиналось как приятная, полная надежд беседа, быстро заходило в тупик. — Нет, — стальной голос оборвал тишину. — Я уважаю вас и ваше мнение, Кингсли, но признание страха равносильно признанию поражения. Я пережила такие ужасы, которые любая другая ведьма моего возраста представить себе не может. — Воспоминания о крови, открытых ранах, проклятьях, умирающих и мертвых людях пронзили ее с новой силой. Пульс участился, грудь сдавила боль, в такие моменты она могла поклясться, что чувствует прикосновения кончика кинжала к своей коже. — Я боролась, — голос Гермионы дрожал. — Каждый день с тех пор, как узнала, что я волшебница. — Она резко задрала рукав блузки, демонстрируя розовый шрам на руке. — И я победила. Никто не сможет у меня этого отнять! Они продолжили молча смотреть друг на друга, но, когда Гермиона двинулась обратно к двери, заметила, как Кингсли качает головой. В течение секунды она боролась с желанием остаться, продолжить спорить или все же уйти и дать им обоим немного времени, чтобы потом вернуться к этой теме еще раз. — Я восхищаюсь твоей страстью и понимаю твою точку зрения, но ты не осознаешь, в каком положении я могу оказаться. Что обо мне подумают, когда я начну продвигать новый статут, который будет помогать Пожирателям смерти избегать наказания? Особенно после того, как выяснилось, что некоторые из этих темных волшебников были сотрудниками Министерства. — Никто не поверит, что вы пытаетесь им помочь! Люди уважают вас и знают, что вы действуете в интересах нашего мира. — Если я подпишусь под твоим законопроектом, мои суждения немедленно поставят под сомнения, — желчно бросил он ей в ответ. — О чем вы? — Она чувствовала подступающие слезы. Министр глубоко вздохнул, закрыв глаза и сжимая переносицу. — Никто здесь не отрицает твоей заинтересованности в светлом будущем для всех нас, Гермиона, — он опустился обратно в кресло. — Я помню твое прошлогоднее предложение по Г.А.В.Н.Э. И о пересмотре законов, касающихся оборотней, прошлой весной я тоже помню. Она инстинктивно потянулась к кулону цвета слоновой кости, который Люпин отдал ей перед битвой за Хогвартс. Круглый артефакт был зачарован на отражение фаз луны. Он просил ее на случай, если с ним что-то случится отдать его Тедди, когда он повзрослеет. После недолгого спора, она неохотно приняла его. — А теперь… — он поднял бумаги, которые она бросила на его стол и презрительно отшвырнул от себя. — Это? — Конечно, вы не хотите сказать, что мое стремление к переменам вредит вашей репутации… — Я хочу сказать, что постоянные смены фокуса создают впечатление, что ты не можешь посвятить себя чему-то конкретному! Ты борешься за права домашних эльфов, но как только находишь что-то более благородное, по-твоему мнению, бросаешь предыдущие проекты незавершенными! — Он выпустил беззлобный смешок. — И может быть, это было прекрасно, когда тебе было пятнадцать и ты искала тему для следующего школьного проекта, но ты не в Хогвартсе, Гермиона! Это реальный мир, реальные люди с реальными жизнями и последствиями. Мы не можем позволить себе ошибиться. Гермиона неохотно уступила. Она понимала, как это выглядит со стороны, но они оба ошибались. Почему она не может заниматься несколькими проектами одновременно? Почему она приобрела репутацию жалостливого человека, которого нельзя воспринимать всерьез? Она сделала все, что должна была: закончила школу, нашла приличную работу, обручилась. Ах да, при этом она еще успела спасти этот чертов мир! Было вполне естественно, что эта «просто девушка» прикладывала все возможные усилия для улучшения волшебного общества. Обсуждать было более нечего. После взаимных, неискренних извинений, они обменялись рукопожатиями, после чего Гермиона вернулась на свой этаж. Тело напрягалось каждый раз при входе в кабинет или, когда она поворачивалась в своем кресле и была вынуждена наблюдать плакаты на стене. Они были в каждом кабинете Министерства. Через некоторое время глядя на них, все перестали испытывать надежду, потому что это было скорее списком смертников. Каждое новое зачеркнутое имя заставляло сердца замирать в ужасе. За шесть недель до суда Гойла обнаружили тело Роквуда. Бывший секретарь Кингсли нашел его у офиса. На нем была старая форма Невыразимца, которую он получил при устройстве на работу в Отдел тайн перед Первой магической войной. Не было ясно, как оно оказалась в Министерстве, не говоря уже о том, что тело лежало у входа в кабинет министра. Следов магии обнаружено не было, но на лице были вырезаны инициалы. Еще за несколько недель до этого были найдены тела Люциуса Малфоя и Кормака Маклаггена. Независимый наёмник нашел их во Франции, неподалёку от одного из поместий Малфоев. Это вызвало много вопросов, ответы на которые не находились. Довольно странная комбинация людей, оказавшихся вместе. В этом не было никакой логики и отсутствовали какие-либо причины их появления в этой стране. Департамент магического правопорядка немедленно направил людей для организации сотрудничества с французским министерством в попытке найти новые улики. Усилия оказались тщетными и ничего не дали. Как и Роквуд, они носили на своей коже те же изуродованные буквы, не содержащие никакой магии. Первым был Артур Уизли, почти год назад. Тревожно-депрессивное расстройство миссис Уизли, связанное с его исчезновением после битвы за Хогвартс, только-только начало притупляться, превращаясь в редкие приступы паники с долгими промежутками летаргии между ними. После войны Гермиона переехала в Нору вместе с Роном. Поскольку Гарри и Джинни предпочли жить на Площади Гриммо, она хотела оказать поддержку своей будущей свекрови. Хотела быть рядом в, несомненно, самый тяжелый период жизни Молли так же, как она сделала когда-то для нее и Гарри. Рон и Гермиона почувствовали облегчение, когда три ночи подряд Джордж не будил их рано утром, чтобы успокоить очередной приступ паники. Когда прошло целых две недели, Молли предложила устроить вечеринку в честь их помолвки, поклявшись, что чувствует себя хорошо и что «немного веселья» ещё больше поднимет ей настроение. Так и случилось. Все, кто были приглашены, пришли, и в течение нескольких часов жизнь казалась почти… нормальной. Гарри и Джинни решили остаться в ту ночь в Норе. Допоздна они сидели вчетвером на полу в гостиной. Смеялись, плакали и ели остатки еды с вечеринки, пока не заснули со слабыми улыбками на лицах. На следующее утро все они проснулись от раздирающегося крика Джинни. Семья нашла ее на пороге входной двери, у которой лежало тело отца. Все его лицо было залито кровью, которая не успела запечься. На следующий вечер Гарри точно так же обнаружил Хагрида на ступенях дома на Площади Гриммо. С тех пор как начали происходить эти события, напряжение между троицей стало нарастать. Простой, непринужденный разговор был невозможен, и часто бывали моменты, когда Гермиона чувствовала себя совершенно одинокой. Поэтому она делала единственное, что умела — с головой погружалась в работу. Поскольку было запрещено снимать плакаты, Грейнджер решила сменить интерьер. Ей казалось, что, если стены будут загромождать другие вещи, она будет меньше концентрироваться на именах и воспоминаниях. Но вместо этого, ее простой кабинет, который одно время был окрашен в оттенки синего, превратился в святилище черно-белых газетных вырезок с одной главной темой: ЭНВИ. Спустя несколько недель после битвы за Хогвартс, начали появляться слухи о новом темном волшебнике. В то время это были всего лишь слухи. В Д.М.П. не было подано никаких официальных документов или подтверждающих фактов его появления, поэтому Министерство не видело причин обращать внимание на эти сплетни. Конечно, волшебное сообщество столкнулось с проблемой большого количества пропавших людей, но все полагали, что в конце концов они найдутся. Многие даже насмехались, когда услышали слухи о «следующем Волдеморте» — название, которое заставило Рона и Гарри закатить глаза. Но когда подробности смерти Роквуда просочились в СМИ, «Ежедневный пророк» немедленно напечатал это имя большими жирными буквами в заголовке: «СЛЕДУЩИЙ ВОЛДЕМОРТ»? После нескольких дней публикаций и статей на эту тему, пресса стала использовать инициалы анонимного убийцы, как сокращение. Заголовок «Следующий Волдеморт» превратился в «Новый Волдеморт», который естественным образом перешел в «Н.В.» Прошло немного времени, как люди, обсуждавшие эту тему между собой, образовали новое прозвище безликого темного волшебника — Энви. В отличие от настоящего Волдеморта, население Волшебной Британии, казалось, не испытывало никаких проблем с произнесением имени Энви вслух, но Гермионе было трудно выговорить его. Ей казалось, что оно делает все более реальным. Что от него исходит большая угроза. В конце концов, она согласилась, что в имени заключена сила. Но она не хотела, чтобы это имя давало ее волшебнику, который и так был достаточно искусен, чтобы захватывать людей, держать их в заложниках несколько месяцев подряд, а затем грубо начинать убивать их и выбрасывать тела с собственноручно вырезанной кровавой подписью. Гермиона всматривалась в газетные вырезки и пыталась найти ответ. Нахмурив брови и сжав челюсти при виде стен, покрытых новостями, волшебница почувствовала, как по ее венам вновь разливается чувство решимости. Она ненавидела неудачи, но еще больше ненавидела, когда ее принимают за неудачницу. Кингсли хотел, чтобы она сосредоточилась на одном проекте? Он хотел, чтобы она делала все «по-министерски»? Отлично. Гермиона Джин Грейнджер не собиралась больше позволять себе бояться какого-то имени. Она уже сражалась и победила самого темного волшебника из всех, кого когда-либо знали. Сделав это однажды, девушка сделает это снова. Она собирается найти его.