Любовь сквозь ненависть

POV Daniela — Вот, на, только я, кажется, сахара многовато плюхнула, — Габи подает мне кружку с какао и садится рядом на мою кровать. — А с Юнги у вас что? — спрашивает она в продолжение нашего уже получасового обсуждения происходящих событий. — Не знаю, — пожимаю плечами и делаю малюсенький глоток чересчур горячего напитка. — После того, как… я его не видела. В «Воплощении» сейчас много работы, они там все время, сама же знаешь. Сестра понимающе кивает. — А я туда съездить еще не решаюсь, — продолжаю я. — Он звонил, спрашивал, как дела, как-то довольно отстраненно спрашивал… я не знаю, с ним так все запутано, он иногда показывает, что что-то чувствует, не на словах, но все же, но чаще ведет себя так, что, кажется, я ему вообще безразлична. Да и поступки поступками, но мне нужны слова, не каждый день по тысяче, а хотя бы один раз, чтобы сказал, кто я для него, что он чувствует… хотя бы один раз, и мне было бы намного легче, а он… наверно, никогда не дождусь… может, ему и правда нечего мне сказать. — Ну, было бы нечего, он бы давно тебя кинул, и думать бы забыл, — говорит Габи. — Все эти признания ведь к чему-то обязывают, накладывают определенную ответственность, может, как раз к этому он и не готов. — Откуда мне знать будет ли он вообще когда-нибудь к этому готов. Чего ждать? На что надеяться? И стоит ли вообще? — поворачиваюсь к тумбочке, на которой завибрировал телефон. Беру и, посмотрев на дисплей, перевожу удивленный взгляд на сестру. — Кто? — спрашивает она. — Чонгук. Сестра тоже удивленно приподнимает брови. — Алле, — отвечаю на вызов. — Дани, не хочешь посмотреть на появление на свет наследника Блика? — Как? — ставлю какао на тумбочку и спускаю ноги с кровати. — Шери? А разве уже пора? Рано ведь. — Да, слегка рановато, но раз малыш захотел, внутри его не удержишь. Так ты едешь или нет? Я захвачу. — Конечно, мы сейчас, — вскакиваю с кровати. — Что значит, мы? — Ну, мы с Габи. — Она у тебя? — Вот если бы телефон не отключал, знал бы, — говорю я, припомнив возмущения сестры по этому поводу. — Короче, я жду, — выпаливает Чон и отключает вызов. — Что там? — интересуется сестра. — Жеребенок, Габи, жеребенок Блика… поехали быстрей, Чонгук ждет, — хватаю кофту, и иду к двери, одеваясь на ходу. — Ничего не поняла, — Габи выходит следом за мной, и мы спускаемся вниз. Подходим к машине. Сестра садится рядом с Чоном, а я назад. — Ну, и где ты был? Почему до тебя не дозвониться было все утро? — Габи сразу о наболевшем. — А где Юнги? — и я тоже. — Детк, я был занят, вот, как раз своим побитым и немощным братцем, ты бы лучше поцеловала своего обожаемого и горячо любимого парня, а ты с наездами сразу, — говорит Чонгук, и единственное, что я выцепила из его монолога, и из-за чего меня бросило в холодный пот, это «побитым и немощным братцем». Тем временем сестра с готовностью наклонилась к Чону, и они на несколько секунд слились в поцелуе. — Что? — переспрашиваю я. — В каком смысле побитым? Чонгук заводит мотор и отъезжает. — В прямом. Ким объяснил ему, как с тобой следует обращаться, а как не следует, — говорит Чонгук, а у меня даже способность говорить на пару мгновений куда-то исчезает. — Что с ним? Чонгук, ну, что из тебя все вытягивать-то приходится? — повышаю голос на нервах. — Как он? Где он? Когда? Ну, говори уже. — Жить будет, — опять «очень доходчиво» отвечает Чон. — А вот ты сейчас не будешь, если еще раз так ответишь, — вмешивается сестра, видя мое выражение лица. — Ну, помял он его, — продолжает Гук. — Неслабо так помял. Я врача вызывал, в больницу Юнги обследоваться не поехал, по поверхностному осмотру кости целы. Док вколол ему какое-то снотворное и сказал, что спать он теперь будет до полуночи, как минимум, поэтому, когда позвонил Шон, я заботливо укрыл его одеялом и уехал. Такой ответ устраивает? Я промолчала, откинувшись на спинку сиденья. Ну, почему все так? Почему наши взаимоотношения приносят только боль и слезы и больше ничего… почти ничего. — Смотрите, Элла, — говорит Габи. — Может, она тоже с нами? — Да, Чонгуе, останови, пожалуйста, — подхватываю я, заметив подругу. — У меня что, такси? — Гууук. — Да ладно, только резче давайте, — Чон тормозит. — Эл, поехали в «Воплощение» там Блик младший родится сейчас. — Уже? — удивляется Эл. — Только мы не успеем и к моменту его совершеннолетия, — ворчит Чонгук. — Давай, залезай секундой. Эл спорить не стала и мгновенно оказалась рядом со мной. — Ты как? — Отвратительно, — отвечаю я, стараться быть сильной уже не могу, сил больше нет. — Что-то еще случилось или Блик? — А ты еще не в курсе? — подает голос Чон. — Твой ненаглядный покалечил ее ненаглядного. — Что значит, покалечил, Чонгук? — не выдерживаю я. — Все так плохо? — Боже, это я виновата, — Эл зажимает рот рукой. — Дани, прости, я не хотела. — А ты-то здесь причем? — спрашиваю уже у подруги. — Я тогда тебя у такси увидела и рассказала Джуну… я не хотела, чтоб все так… правда, он наверно из-за этого, — Эл чуть не плачет. — Да перестань, — обнимаю ее. — Я знаю, что ты не хотела… что теперь. До «Воплощения» мы долетели быстро, так как Чон гнал на предельной скорости, стоило выехать за город. Всю дорогу Юнги не выходил из головы, что там с ним? На сам процесс рождения мы и, правда, опоздали. К нашему прибытию малыш уже лежал рядом с мамой и с любопытством оглядывал, столпившихся неподалеку, людей. Ветеринар уже успел осмотреть их обоих, и теперь что-то строчит у себя в бумагах. А у меня опять текут слезы. Еще подъезжая к «Воплощению», стало не по себе, я впервые приехала сюда, осознавая, что его здесь нет. Сейчас смотрю на это маленькое создание так похожее на него и не могу остановить этот жгучий поток из глаз. В нем смешана и боль и радость. Ты ведь видишь, Блик? Видишь его, какой он красивый, как ты, малыш… он очень на тебя похож, он такой же сильный, я уверена, интересно, он так же будет отфыркиваться от моих прикосновений? Нет… наверно это было твоей привычкой… только твоей. — Дани, ты в порядке? — к нам с Эл подходит Габи, а следом и Чонгук. — Нет, я не могу сейчас, — пытаюсь вытереть слезы, но получается только размазать их по щекам. — Я приеду завтра… но не сейчас… я не могу, — утыкаюсь в сестру. Вот почему я боялась сюда приезжать, мне нужно время, слишком все живо, слишком… — Чонгуе, поедем к Юнги, пожалуйста, — отстраняюсь от Габи. — Шон, у вас тут все под контролем? — спрашивает Чон, обернувшись. — Да-да, я сегодня останусь, переночую, мы проследим, — отвечает Шон. — Хорошо, я тогда поеду. Юнги болеет, я уж завтра все улажу, — говорит Чон. — Ты за главного, я на тебя надеюсь. — Конечно, все будет хорошо, — кивает Шон, и мы выходим из конюшни. — Просто красавец, весь в Блика, — говорит Эл. Я киваю. — Сделаем из него чемпиона, по стопам отца пойдет, — подхватывает Чон. Мы доходим до машины и едем домой… к Юнги. Чонгук первый идет в его комнату и, вернувшись, говорит, что Юнги еще спит. Я оставляю их с Габи в гостиной и поднимаюсь к нему. Медленно подхожу к кровати и приседаю возле нее, аккуратно взяв его руку в свои. На его лице почти нет «живого» места. Я смотрю на него, и мне кажется, что каждый удар, оставивший все эти ужасные кровоподтеки, сейчас отдается во мне почти физической болью. Утыкаюсь в его ладошку, и она моментально намокает от моих слез. — Знаешь, — говорю очень тихо. — Ты измучил меня так, как не мучил никто за всю мою жизнь. Потому что никто мне не был так дорог, никогда, — делаю паузу, беззвучно задыхаясь от слез. — Вот ты сейчас здесь лежишь… а я бы все отдала, за возможность забрать все эти следы от побоев себе, пока ты спишь. Чтобы ты проснулся и ничего уже не было, чтобы потянулся в теплой постели и не почувствовал ни капли боли. Я бы без малейшего сомнения все это испытала за тебя, — опять замолкаю, на несколько секунд зажимая рот рукой, чтоб не начать всхлипывать вслух. — Знаешь, я уже ничего не понимаю, Юнги… я уже не верю, что у нас может что-то получиться. А я верила, я с самого начала верила… и когда ты предложил мне этот проклятый договор… я надеялась, что смогу понравиться тебе, что ты сам откажешься от этой идеи… — снова прислоняюсь лбом к его ладони. — Я много раз прокручивала в голове этот момент, где ты говоришь мне, что больше нет этого договора, что ты больше так не хочешь… что тебе нужна я, а не секс со мной… и как мы после этого начинаем встречаться, как все люди это делают… и как мы счастливы, — один громкий всхлип все же прорывается, и я опять зажимаю рот рукой. — Но ты так и не сделал этого, мне пришлось самой… Знаешь, были моменты, когда я думала, что смогу любить за двоих… что ты меня хочешь, я тебе нравлюсь… хоть чуть-чуть, и главное что ты рядом, что я каждый день тебя вижу, слышу, чувствую… но я тогда еще не знала, как это больно… это слишком больно, Юнги. Быть рядом и понимать, что возможно, никогда не будет того, о чем я так часто мечтаю. В моменты, когда ты делал что-то доказывающее, что тебе нужен секс, что тебе плевать на то, что чувствую я… я изо всех сил старалась не показывать тебе, как мне больно. А потом приходила домой, запиралась в ванной, включала душ и сидела там, под струями часами, чтобы никто не понял, что вместе с водой текут слезы… хотя, никто их увидеть и не мог… Я устала, Юнги… ты даже не представляешь, как я устала, мне выть хочется, как волку, мне раствориться хочется, чтобы не чувствовать… совсем. Знаешь, когда-то Габи меня спросила, не хочу ли я уехать отсюда… и я тогда подумала, что не могу… что здесь Блик, маму одну не оставишь, друзья, а теперь… что теперь меня здесь может удержать? Блика больше нет… мама уже не будет одна, Тэхен вернется и все у них будет хорошо, я уверена… друзья, у них своя жизнь, Эл с Намджуном наверняка поженятся после школы, у них будет семья… и ты… ты бы мог меня удержать если бы ты у меня был, — снова задыхаюсь, беззвучно глотая слезы. Мне вдруг стало так страшно от осознания всего этого. — Но тебя у меня нет… и те неуловимые чувства… твои чувства ко мне… это все моя фантазия, я придумала их, пыталась заставить поверить в них и себя, и тебя, и, может быть, ты даже поверил немного, но это не то, совсем не то… раз до сих пор ничего не произошло. Я верю, что настоящие чувства могут все, и когда-нибудь ты… полюбишь так сильно, что сможешь… все сможешь ради нее… и забудь про то, что я тогда тебе нажелала, забудь последний пункт… пусть она тоже любит, так же сильно как я… если, конечно, кто-нибудь сможет так. Ты хозяин своей жизни, но когда-нибудь ты все же пустишь в нее кого-то, кто станет дороже всех принципов и страхов. И у меня сейчас разорвется… все в груди разорвется оттого, что это не я, оттого, что не смогла стать таким человеком для тебя. Я теперь понимаю, почему ты не говоришь мне того, что хочу услышать, почему так непонятно себя ведешь… просто все это не то, просто ты не чувствуешь ко мне того, что убивает любые сомнения. Я уеду, Юнги, я не знаю, как я выживу где-то там… но я смогу. Ведь тысячи людей страдают от безответной любви, но выживают и даже находят тех, с кем делят свою жизнь… и я смогу… как-нибудь… не знаю как, — прикасаюсь мокрыми солеными губами к его ладони, нежно исцеловываю ее, каждый его пальчик покрываю такими же невесомыми поцелуями, прижимаюсь щекой, чувствуя, как болит голова от постоянного сдерживания этих рыданий, так и норовящих прорваться на волю. Сижу и не представляю, где взять силы оторваться от его руки и уйти, мне это сейчас кажется совсем невозможным. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него и замираю. Вместо, подрагивающих во сне, ресниц, на меня смотрят темные завораживающие… любимые глаза. С минуту смотрю в них не в силах пошевелиться. — Когда ты проснулся? — полушепот полувыдох. — Когда вы пришли, я слышал, как хлопнула дверь, — отвечает Юнги и у меня внутри все обрывается. Он все слышал… все. Пытаюсь встать побыстрей, но ноги затекли и выходит намного медленней. Выпускаю его руку из своих, но он тут же удерживает меня, взяв за запястье и потянув на себя, заставляет сесть рядом с ним. Внутри все дрожит, да и снаружи тоже. Смотрю на него и продолжаю плакать, у меня болит голова, болят глаза, но я не могу остановиться. Юнги начинает приподниматься, морщась от боли, и мне кажется, я и ее сейчас чувствую наравне с ним. — Юнги, что ты делаешь? Хочешь встать? Позвать Чона? Он поможет, — бегло говорю я, порываясь встать. — Не надо, я просто сяду, — говорит он, снова меня удерживая. — Когда-нибудь я кого-то пущу в свою жизнь? — так же тихо начинает он, как только у него получается принять сидячее положение и он оказывается совсем рядом, так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своем лице. — Как же так, Дани?.. Как же ты не заметила, что я уже это сделал? Ты уже в ней… я уже давно впустил тебя в свою жизнь. И все, что ты мне пожелала тогда, когда разорвала этот никому ненужный договор… все это я уже испытал, еще до того, как ты произнесла это вслух. Ты стояла там и описывала все, что со мной происходит, точь-в-точь. Вот только с последним пунктом ты промахнулась… эта девушка, при виде которой переворачивается сердце и спирает дыхание, запах которой я чувствую даже во сне и, не видя которую, хотя бы день, начинаю задыхаться… она не безразлична ко мне, она чувствует то же самое… Ты уедешь? Значит, ты убьешь, как минимум, двух человек… которые просто задохнутся друг без друга. Я смотрю на него, слушаю, что он говорит, жадно ловя каждое слово, и меня охватывает такая слабость, что кажется, я не в силах сейчас ни встать, ни даже сказать хоть слово. А он, не услышав от меня ничего в ответ, продолжает: — Дани, я не могу сейчас пообещать тебе счастливую совместную жизнь, пока смерть не разлучит нас, но я обещаю, что больше не сделаю тебе больно… верней, я буду очень стараться не делать этого. И мои чувства, это не что-то придуманное тобой… это вообще никем не придумано, это просто есть и без этого станет совсем пусто… я не хочу больше той пустоты, которую ты заполнила, не возвращай меня туда, теперь я уже не смогу ужиться с ней как раньше. Ты знаешь, что я сволочь… да к черту, сука я, каких поискать, но может поэтому ты мне и нужна, просто останься со мной и вытесни эту сучарность, заполнив собой, своей любовью… ты нужна мне, Дани, — он берет ладонями мое лицо и вытирает слезы, которым сегодня просто нет конца, прикасается к губам своими, и я закрываю глаза, почти до боли боясь, что все это мне привиделось, боясь спугнуть этот момент. Мы не целуемся, мы просто прикасаемся губами к губам, просто впитывая тепло друг друга, впитывая уверенность в происходящем, а потом он обнимает меня, и я, наконец, расслабляюсь, перестаю сдерживаться и плачу так, как никогда еще не плакала… но теперь это слезы облегчения. — Наверное, в твоих мечтах все выглядело намного лучше, — шепчет Юнги, гладя меня по волосам. — Я не умею говорить… я, возможно, не сказал и части того, что ты хочешь услышать, но надеюсь, главное мне все же удалось сказать. Обнимаю его так крепко, как могу в данный момент. — Я люблю тебя, Юнги, — чувствую, как его объятия тоже становятся крепче. Я знаю, что он никогда не изменится кардинально, не превратится в принца из сказок, но ведь и люблю я не принца, а именно этого Юнги, объятия которого сейчас не променяю ни на чьи другие. Любила, люблю, и буду любить со всеми его недостатками. И я даже не жду сейчас таких же слов в ответ, он уже сказал больше, чем достаточно… пусть пока не этими словами, но я верю, что когда-нибудь все же услышу их в ответ, я снова в него верю… я снова верю в НАС.