На отшибе жизни

Ты – в чистой комнате у окна до пола. Я – в захламленной спальне на чердаке. Ты – с чемоданом, кажется, Marc O’Polo. Я же… я же иду налегке.

Сегодня ночью тихо. Казалось, из неё выжали все звуки, и они остались внизу, как капли воды, не успевшие высохнуть. А здесь, на крыше, ещё и безлюдно. Июнь и был хорош этим, особенно после мая, когда не то, что нельзя остаться в одиночестве — нельзя даже подумать о нём. Но с первым днём лета пришло некое облегчение, можно было вздохнуть полной грудью, что ли. Сродни глотку свежего воздуха. Хотя, относительно свежего, конечно. Легкие вот уже в который раз наполнялись омерзительно приятным дымом, напоминающим о привычке, с которой давно нужно было завязывать. Вдох. Пауза. Выдох… И так по кругу. Но, с другой стороны, стоило бы радоваться тому, что эти самые вдохи и выдохи ещё есть. В голове то и дело возникала иррациональная мысль: а что, если просто не дышать? Так бред, безусловно, но странно, когда человек в действительности хочет умереть, его мозг (по сути, главный орган жизнедеятельности) уже принял решение, но инстинкт самосохранения ещё борется за существование. Такие мысли крутились в голове Антона, когда он, попытавшись задержать дыхание, закашлялся и судорожно хватал прохладный ночной воздух. Зато теперь уж точно свежий. Нет, он вовсе не хотел сводить счёты с жизнью, просто сам факт такой реакции организма казался ему довольно забавным (почему бы не попробовать, верно?), а реальные попытки суицида Антон оставил ещё пять лет назад. Наверное. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Несмотря на хорошую погоду днём, ночами было всё ещё довольно прохладно, и футболка не спасала от очередного приступа мурашек, возникающего каждый раз при малейшем движении воздуха. Сигарета уже валялась под ногами, но Антон оставался стоять, вглядываясь куда-то за кромку деревьев, которые почти что сливались с небом. Забавно, говорят, что лето – маленькая жизнь. Может, конечно, это такая же несуразица, как и «просто взять и не дышать», но почему-то возникало стойкое предчувствие чего-то… Просто чего-то. Вдруг внизу сработала сигнализация, от чего Антон резко дернулся в сторону и чуть не потерял равновесие. Да уж, романтика этого вечера была определенно разрушена. И ведь разрушена она была не только на крыше одного здания: деревья зашелестели, и вверх взмыло около десятка птиц, чей сон так варварски прервали. «Чтоб этого Виктора Николаевича вороны заклевали, – Антон раздраженно морщился, как будто звук сигнализации причинил ему физическую боль. – Тысячу раз говорили ему починить свою машину». Видимо, первый летний день придется допраздновать уже в своей комнате, так как дрожь от холода становится всё сильнее. Хотя, всё равно нужно было уже спускаться: внутри опять разгорался страх быть пойманным после отбоя. Должно быть странно, что за год преподавания этот страх ещё остался, но Антон (глупо) не терял надежду оставить его в прошлом. Тогда зачем ты сюда вернулся? И вот снова этот мерзкий голосок в голове, не оставляющий, кажется, ни на минуту. Ну да, большое спасибо за напоминание о его слабостях. За напоминание о его прошлом. – Твою ж мать!.. – снова, черт возьми, снова он забыл об этой ступеньке, а точнее об её отсутствии. Нога где-то по колено с грохотом провалилась в дыру, а Антону кое-как удалось зацепиться за перила, чтобы не свалиться кубарем вниз. Аккуратно вытащив ногу, – благо, застрять там было невозможно – парень продолжил свой путь, теперь уже глядя под ноги и держась за перила.

***

– Мои поздравления, год благополучно завершился. Этот месяц, безусловно, ещё рабочий, график дежурств я повесила на стенде в учительской. Если будут какие-то вопросы по отчетам, я здесь по понедельникам и четвергам, – сухопарая пожилая женщина добродушно улыбалась всему преподавательскому составу, резюмируя заключительный педсовет в этом году. Кстати говоря, год завершился намного раньше, чем все предыдущие: ни одного выпускного класса просто не было, и экзамены тоже, соответственно, никто не сдавал. Вообще, этот интернат был довольно странным; например, в одном классе могло быть около двадцати человек (что характерно, скорее, для младших), но чем старше становились дети, тем меньше их оставалось. Многие переводились, кто-то сбегал, а некоторые просто не доживали (по многим причинам). И Антон понимал и тех, и других, и третьих, потому что сам здесь учился, и притом целых одиннадцать лет, выпустившись с классом в добрых двенадцать человек. А сейчас даже девятого класса не было, так что уже тридцать первого мая всех детей отправили в санаторий на два с лишним месяца, и их можно будет лишь увидеть к середине августа. Да и учителя также уже после первой недели лета потихоньку разъедутся, досрочно сдав все нужные и (не очень) бумажки. «Да, конечно, и только Шастун останется на все три месяца», – нет, Антон не был против этого, потому что, в сущности, уезжать ему некуда, да и не очень-то хочется. Просто настроения с самого утра абсолютно не было: спать хотелось как никогда, да и есть тоже, ну (что уж греха таить) и нога, которой он провалился этой ночью, каким-то образом начала болеть. – Ох, прошу прощения, ещё кое-что, задержитесь на минутку, – завуч вдруг перестала улыбаться, выражение её лица стало более серьезным, хотя нет, скорее, настороженным. – Хочу сделать одно объявление. Я нашла нам нового математика. Он должен был подъехать сегодня, но, к сожалению, у него возникли какие-то трудности, так что будет он либо завтра, либо послезавтра. Думаю, до начала года вы все успеете с ним познакомиться, – она снова заулыбалась, когда поймала на себе заинтересованные взгляды. – И, да, Антон Андреевич, я хочу, чтобы вы помогли ему освоиться. Арсений Сергеевич, кстати, здесь до середины июля. – Хорошо, Анна Васильевна, я вас понял, – вот тебе и предчувствие чего-то. Арсений Сергеевич, значит… Нет, Антону до чертиков стало интересно, кто же в здравом уме устроился на работу в этот злосчастный интернат. Почему же в здравом? Тоже верно. Все стали расходиться, послышался звук отодвигающихся стульев и приглушенных разговоров. Новый преподаватель станет самой обсуждаемой темой на многие недели, и, учитывая тот факт, что только в прошлом году сюда устроился молодой учитель литературы, сенсационность данной новости оспаривать было просто нельзя. И почему именно его, Антона, попросили помочь «новенькому»? Это из-за того, что он сам только год назад был такой же ситуации? Или, может, это как-то связано с возрастом? Может, этот Арсений Сергеевич вовсе не Сергеевич, а просто Арсений? Было бы странно просить самого молодого из учителей помогать какому-нибудь семидесятилетнему старику, для этого среди всего педагогического состава была кандидатура и лучше. Остановившись на том, что новый преподаватель должен быть определенно младше сорока, Антон решил прекратить ни к чему не ведущие размышления о будущем. Ему еще предстояло разобраться с несколькими журналами, которые ждали его со вчерашнего вечера. Их было не так много, как он себе представлял, так что при большом желании управиться можно было и за пару дней. Преодолев несколько лестниц и бог весть сколько коридоров, Антон, наконец, оказался в жилом корпусе интерната. Здание было пустынно, поэтому дорога заняла от силы минуты три. Когда Антон уже собирался подняться по последней лестнице (да, жить на самом верхнем этаже то ещё удовольствие), его окликнули. Повернув голову, он увидел, как к нему быстрым шагом приближается Анна Васильевна. – Антон! Постой, пожалуйста. Еле догнала, ей-богу, – она остановилась, переводя дыхание. – Ты как? – Да ничего, вроде… А вы? Что-то случилось? – Антон очень любил эту женщину. Она, можно сказать, была чуть ли не единственным близким ему человеком. Она помогла ему тогда. – Нет, ничего не случилось. Я тоже ничего, просто хотела отдать книгу, а то забуду, – парень только сейчас заметил протянутых «Маленьких женщин». – Спасибо, мне очень понравилось, думаю, как-нибудь даже перечитаю. Однозначно хорошая книга. Антон улыбнулся: ему тоже она нравилась. – Я рад. Всё, что бы я вам не дал почитать, всё вам нравится. А как же «на вкус и цвет…»? – он запустил руку в волосы, другой крепко сжимая томик, а Анна Васильевна задорно рассмеялась. – Ну, ты же у меня учился. – Но не литературе же! – Знаешь, история тоже не далеко ушла. Так, ладно, – сказала она, смахивая что-то под глазом. – Мне буквально только что звонил Арсений Сергеевич, сказал, что будет завтра в три. Я подъеду тоже где-то около того, чтобы вас познакомить. Так что без опозданий будь в моем кабинете. – Э-э… хорошо. Отлично. Буду. А почему именно я? – да, ему определённо не давал покоя этот вопрос. – Потому что ему всего тридцать один, а более молодых педагогов, кроме тебя, у нас нет. И, тем более, я завтра не смогу долго быть здесь. Я хочу, чтобы вы поладили, и он увидел, что здесь есть хоть кто-то адекватный, иначе у нас вообще не будет математики в следующем году. Ох, и как будто одной мне это нужно… – Анна Васильевна удрученно посмотрела в окно, скрестив руки на груди. Надо же, несмотря на гуманитарную профессию, логика у Антона ещё сохранилась, причём в хорошем состоянии. – А директор, он?.. – Да опять напился вдребезги. Лежит сейчас, отсыпается в лаборантской. Я его таким на педсовет не пустила, – женщина тяжело вздохнула. – И правильно сделали. Могли бы мне позвонить, – Антон помнил, в каком состоянии мог находиться директор. На него столько жалоб уже было подано, что фигурками папье-маше можно было весь первый этаж украшать. – Да всё хорошо, он не буянил, даже запирать не пришлось, только до дивана дополз, сразу отрубился. Антош, кстати, ты куда-нибудь собираешься? – она внимательно посмотрела на него, ожидая ответа. – Да куда мне, Анна Васильевна? Я здесь на все три месяца. Может, в город съезжу как-нибудь… А так нет, не собираюсь, – теперь уже вздохнул Антон, когда небольшая сухая ладонь легла на его плечо. – Ну, как знаешь, – женщина улыбнулась ему очень-очень тепло. – Ты звони, если что, всегда буду рада тебя слышать. – А вы куда поедете? – К сестре в Выборг хочу. Месяц побуду там, а дальше – посмотрим. Ладно, я пойду, а то ещё моего начальника надо выпроводить, – сказала она, разжимая плечо парня. – А ты давай, удачи с журналами. Кстати, загляни вечерком на чай, как освободишься, обсудим, – и, кивком указав на недавно отданную книгу, она развернулась и поспешила прочь. – Да, до свидания, обязательно зайду, – проговорил Антон и, перепрыгивая через две ступеньки, направился к себе. Зайдя в комнаты, он обнаружил, что вся она залита солнцем, и успела хорошо прогреться. Нараспашку открыв окно, Антон уселся на подоконник и закурил. Он любил лето, как никакое другое время года, было в нём что-то особое, теплое, и это, как ни странно, никак не относилось к погоде. Хотя, возможно, летом ещё не происходило ничего такого, за что его можно было бы ненавидеть. Докурив, Антон понял, что не в состоянии сидеть в жаркой комнате, пусть даже с открытым окном. Поэтому, захватив с собой всё необходимое для работы, двинулся на улицу. Прохладный ветерок в сочетании с ярким солнцем давали именно то ощущение блаженства, при котором и не жарко, и не холодно. Антона накрыло неприятное ощущение дежавю, которое он тут же постарался отогнать и, найдя самую дальнюю от дороги беседку, погрузился в рутинную методическую писанину.

***

Антону семь. Перед глазами всё немного плыло, и голова болела довольно сильно, но он упорно продолжал стоять у входа в больницу в сопровождении доброй медсестры, которая сжалилась над мальчиком и позволила ему небольшую прогулку. Тем более, что погода была, ни дать ни взять, райская. Только Антона погода совсем не волновала, ему просто нужно было куда-нибудь вырваться, сбежать из той палаты, где круглые сутки происходило одно и то же. Потому что и мысли были одни и те же, и они не оставляли даже во сне. Каждый день к нему приходили незнакомые люди, спрашивали о чём-то, о чём он уже не мог вспомнить, потому что из-за сотрясения мозга Антону хотелось только спать. А еще лучше – не просыпаться. – Ой, Антош, посмотри, там роза зацвела, мы её только недавно посадили, – мальчик удивленно поднял глаза на полноватую девушку в белом халате, а та улыбалась, как маленькая девочка. – Посмотри же, как красиво! Медсестра легонько потрепала Антона по плечу. Зачем ему смотреть на розу, зачем любоваться её красотой? Ведь родители уже не смогут сделать это вместе с ним.

***

На следующий день погода была уже не такая солнечная, но это не помешало Антону снова выползти работать на свежий воздух. На часах было уже без пятнадцати минут три, как на всю округу раздался протяжный вой неисправной сигнализации, от чего Антон, уже собиравший свои вещи, выронил несколько бумаг на траву. Как же этот звук бесил его. Уже, наверное, в сотый раз Антон подходил к сторожке, находящейся около главного въезда на территорию интерната. – Виктор Николаевич! Вырубите нахрен свою машину, – не самые приятные слова после пробуждения, которые слышал сторож в своей жизни. Антон раздражался всё сильнее. Видите ли, хозяин взбесившегося авто ещё умудряется спать при такой какофонии. – Ой, Антошка, отстань. Ты нервный какой-то, – мужчина, даже не открывая глаз, лишь подпер щеку другой рукой. Это был толстый, меланхоличного вида мужик в круглых очках. А на работу его взяли незадолго до того, как сам Антон оказался здесь в качестве учителя. Виктора Николаевича не интересовало абсолютно ничего, и Антон просто поражался, каким образом того вообще взяли. Вот уже который месяц Шастун (да и не только он) просил его починить сигнализацию, что могла сработать когда угодно. – Выключите. Свою. Машину, – для ясности, Антон чеканил слова, но уже абсолютно без надежды на их эффект. – Я прошу по-хорошему. – Ну не злись так, иди, вон, чайку попей, а оно само как-нибудь… Парень устало потер переносицу, шепча себе под нос что-то среднее между «бесполезно» и «как таких земля носит?», а потом с чувством захлопнул дверь и размашистым шагом направился в школу. Но у самых дверей его остановили. – Да что ты будешь де… – обернувшись, Антон одернул себя на полуслове, наблюдая за тем, как к нему, практически переходя на бег, приближается молодой мужчина. – Постойте, подождите, вы тут работаете? – этот мужчина был самую малость ниже Антона и выглядел, надо сказать приятно, что сильно разнилось с местом, куда он, очевидно, собирался пойти. – Эм… Да, я здесь работаю, – Антон чуть нахмурился, всё ещё отказываясь принимать очевидность своей догадки. – А вы – Арсений Сергеевич? – О, так меня тут уже знают? Можно просто Арсений, – он лучезарно улыбнулся, протягивая руку. – Я просто не знаю, где находится кабинет завуча, не подскажите? – Антон, – принимая рукопожатие, парень также улыбнулся. – С удовольствием. Как говорится, следуйте за мной. Дальнейший путь до кабинета прошёл в довольно легкой атмосфере за непринужденными разговорами в стиле «далековато, конечно вы находитесь», «но погода здесь шепчет», «да, повезло, конечно, лес кругом, от дороги подальше, и воздух чище». Стук. Скрип. И вот они уже сидят в уютном кабинете Анны Васильевны. – Да мы во дворе столкнулись, – объяснил Антон причину, по которой они оказались здесь одновременно. – Ха-ха, ну что же, получается, двор уже сделал всё за меня. Но скажу ещё раз. Антон Андреевич, это Арсений Сергеевич; Арсений Сергеевич, это Антон Андреевич, он будет помогать вам всё время, пока вы будете здесь, так что обращайтесь к нему, когда угодно. И, раз вопросов нет, вы уже можете осваиваться, Антон покажет вам комнату и, если захотите, устроит небольшую экскурсию. – Благодарю, был бы очень рад, – Арсений перевел взгляд на Антона и снова обезоруживающе улыбнулся. Ну что ж, экскурсия, так экскурсия.