Твои синие глаза- чудеса

Начало 2000-х Поздний апрельский вечер. Уютная квартира в одной из сталинок рядом с центром Москвы. Две будущие выпускницы ординатуры сидят на большой кровати в напряжённом молчании. - Ну, и что ты решила? - Валерия нарушила затянувшуюся тишину. Пристально смотрит на Марину в ожидании ответа, но это больше похоже на вынесение приговора. - Я думаю согласиться, - уверенно проговорила Нарочинская, хоть и голос едва не задолжал. Решение было принято давно, но до этого Марина почему-то не решалась чётко и прямо его озвучить. Приговор прозвучал, - Понимаешь, так нужно. Ради семьи. Я выйду замуж за этого богатого и влиятельного американца, чтобы мой отец мог спокойно работать в США, а мама прошла лечение. Это необходимость - я не могу поступить иначе. У меня нет другого выбора просто, - оправдывалась Марина. - Выбор есть всегда, и ты сделала его в пользу семьи, - возразила Соколова и нервно сглотнула, - Это нормально. Только не прибедняйся: все то и дело судачат о том, что ты будешь заканчивать ординатуру, а потом стажироваться в одной из лучших клиник Вашингтона. - Гори оно синем пламенем, - Нарочинская обреченно вздохнула, - Сдалась эта стажировка такой ценой... На самом деле, мне Джон противен, - призналась девушка, - У меня нет и не может быть к нему никаких чувств. Это фактически будет фиктивный брак. Но ты же знаешь всю ситуацию... Мы должны расстаться, прости. Так, наверное, даже правильнее будет: мы выросли, заканчиваем учёбу, надо будет строить что-то серьёзное, карьеру и все прочее... Да и мы обе из очень уважаемых семей - нам не подобает заниматься таким. - Мм, вот как ты заговорила... Я к тебе всегда серьёзно относилась. - Я понимаю, но неужели мне стоит объяснять, что это совсем другое? - Марина выгнула бровь. Соколова вплотную приблизилась к возлюбленной, обвила её талию руками: - Что бы там ни было, давай ещё хоть раз... Напоследок, - шептала Лера прямо в губы. - Не могу отказать себе в этом удовольствии, - Марина стала отвечать на поцелуи, лаская фарфоровую кожу и зарывшись руками в тёмные волосы. - Я и не сомневалась, - томно проговорила Лера. Девушки стали освобождать друг друга от одежды, которая тут же летела на пол. Валерия целовала шею возлюбленной и постепенно спускалась ниже, а Марина стала издавать тихие стоны, дыхание стало неровным и сбивчивым. Соколова уложила блондинку на кровать, пальцами очень медленно провела дорожку от груди до внутренней стороны бедра, попутно целуя и нежно покусывая мягкую кожу. Затем резко ввела два пальца, и Марина издала сдавленный полустон. Лера постепенно увеличивала темп. Голубоглазая извивалась от удовольствия, закусывала губу, чтобы крики и стоны не услышали соседи: шумоизоляция оставляла желать лучшего. После всего произошедшего Соколова прижала возлюбленную к груди и поцеловала в макушку, им с трудом удалось восстановить дыхание и сердечный ритм. Марина резко вырвалась из объятий: "Мне нужно в душ". Не хотелось слишком долго наслаждаться тем, от чего в ближайшее время придётся отказаться. Голубые глаза вмиг заполнились слезами. Девушка чувствовала себя самой настоящей предательницей, но всеми силами старалась оправдаться хотя бы перед самой собой: "Если бы только обстоятельства были другими..." Хотелось смыть с себя мерзость от осознания своего поступка и всей ситуации, но эта грязь будто проникла в каждую клеточку. Сильный напор ледяной воды немного притуплял душевную боль. Марина стала растирать кожу чуть ли не в кровь: надеялась хотя бы таким образом смыть с себя всю нежность любимых губ, прикосновения родных рук. Всего этого больше не будет существовать для девушки - придётся свыкнуться с новой реальностью и навсегда выкинуть из головы дорогие сердцу моменты. Нарочинская выключила воду, обтерлась, завернулась в полотенце, при этом приняв отстранённый и холодный вид, но заплаканные глаза все ещё выдавали её с головой. "Если она увидит, каково мне, ей будет ещё хуже." Стараясь сохранять видимое спокойствие и не пересекаться взглядом Валерией, Марина стала одеваться. - Если ты действительно сама так решила... - Соколова прервалась, - Знаешь, я в любом случае не держу на тебя ни зла, ни обид. Наверняка в похожей ситуации я бы поступила точно так же. И ты себя ни в чем не вини только, ладно? - в ответ лишь молчание и потупленный взгляд в пустоту. "Это не она меня должна успокаивать. Веду себя как самая настоящая мразь", - но голубоглазая была не в силах что-то выдавить из себя. Через силу она повернулась к завернувшейся в одеяло Лере и увидела в кофейных глазах столько не высказанной боли и отчаяния, что внутри все сжалось, а к горлу предательски подкатил ком. Марина едва заметно кивнула. - Давай хотя бы останемся подругами: дружили же когда-то, - предложила Соколова, сама поражаясь глупости и наивности своих слов, - Нам так или иначе лучше держаться друг друга. Это в будущем будет полезно, хотя бы с прагматической точки зрения. Помни, что в случае чего я приду тебе на помощь в самый нужный момент. - Давай. Твои слова не лишены логики, - в сравнении с голосом Леры тон Марины казался ледяным. Снова осмелилась поднять взгляд, - Только давай никогда не вспоминать то, что сегодня было и все, что до... Договорились? - Договорились, - обреченно протянула Соколова, - Только знай, что наши ночи и дни навсегда в моем сердце. Последнюю фразу Нарочинская пропустила мимо ушей или просто хотела, чтобы так казалось. На этом Марина покинула квартиру возлюбленной, чтобы больше никогда туда не вернуться и оставить позади все, свидетелями чего стали стены сталинки. Следующие несколько дней Нарочинская завершала последние приготовления к переезду в США, через силу поднимаясь с постели и собирая остатки вещей, и не посещала занятия. Всё это время девушка сдерживала слезы, чтобы не расстраивать родителей. Операция маме не помогла: ослабленный организм её просто не перенес. От потери Марина оправилась только через год, и первые двенадцать месяцев в США прошли как в тумане. После девушка окончила резедентуру и прошла долгосрочную стажировку, зарекомендовав себя наилучшим образом. Ещё три года спустя Владимир Сергеевич, её отец, смог работать вне зависимости от покровительства влиятельного зятя. Нарочинская, недолго думая, развелась с Джоном, хоть и тот дал развод с большим трудом. Спустя год ей с отцом пришлось вернуться в Россию. Соколова Валерия с успехом окончила ординатуру, а после перебралась в Италию. Девушки не раз виделись на научных конференциях, конгрессах и прочих мероприятиях. Сначала это было крайне неловко и вызывало смешанные чувства, однако постепенно им удалось принять свое прошлое и построить тёплые дружеские отношения. Но все это будет потом. Пока что Марина докуривала очередную сигарету в соседнем дворе от дома Соколовой, сидя на лавочке, а по лицу сами катались слезы. Девушка дрожала от апрельской прохлады и от переполнявших её эмоций. Наши дни Спустя долгие годы Нарочинская сидела на том же месте и также курила. Только слез и дрожи уже не было, а Валерия давно не жила в том доме. После ситуации с Павловой ноги почему-то сами понесли её в это злосчастное место: все в центре - идти совсем не далеко. За все время после переезда из США блондинка не была тут ни разу. Как только она оказалась в до боли знакомом дворике, воспоминания накрыли с головой, терзая душу с новой силой. Только сейчас Марина поняла, что все это молнией пронеслось в её голове в момент поцелуя и разозлило, поэтому не сдержалась и сорвалась. Но дело было и в чем-то другом. Теперь она чувствовала себя той же хладнокровной стервой, которая отталкивает всех, кого любит. Если вообще способна на такое... На самом деле, Нарочинская хотела и умела любить, только слишком много боли ей довелось пережить. «Ну и заварила же ты кашу, Мариночка… Теперь сама думай, как расхлёбывать будешь. Без мозгов совсем уже, хотя в чужих ковыряешься? Тридцать семь лет, а ума нет… Так, ну теперь точно надо как-то с ней поговорить: другого выхода сама себе не оставила. Она же с моими признаниями в любви просто пошлет меня куда подальше. Как мы вообще после такого работать будем? Только вот все наладилось, а я тут же испортила, черт. Или согласится, но не потому, что что-то чувствует ко мне, а чисто из-за моего статуса, связей и прочего… Ей же по душе такое, судя по всему. Хотя ее наверняка женщины в этом плане не интересуют. Ну как можно было так попасть, а? Из одной неоднозначной истории сразу же вляпалась в другую, как ты и умеешь. Заебись просто…» После этого мысленного монолога и самобичевания Нарочинская выкинула пустую пачку сигарет, которую только что закончила, и заключила про себя: «Ладно, теперь уж точно необходимо все прояснить». Женщина обхватила голову руками и легкими движениями помассировала виски, а после встала, побрела к ближайшему метро и направилась в сторону дома. Надо было успеть доехать до нужной станции до закрытия. Ирина тем временем уже лежала в постели и долго ворочалась, размышляя о сегодняшней ситуации. Павлова не понимала, как могла ответить на поцелуй женщины, к тому же начальницы. «Нормально же общались… Что это было, черт подери? Алкоголь, приглушенный свет и приватная атмосфера или пережитый накануне стресс? Или ее мужик совсем не дорабатывает - новых ощущений захотелось? Так я же сама была очень даже не против. Хорошо посидели и поболтали, ничего не скажешь», - до этого Ира всячески отгоняла от себя мысли о влюбленности в женщину, старалась игнорировать реакции своего тела на Марину, но теперь это пришлось признать. «Как так-то? Ну и угораздило же меня на старости лет…» В эту ночь женщины думали об одном и том же, но вот мысли по этому поводу у них были довольно-таки разные. На следующий день Марина приехала на работу поздним утром, хоть и, по идее, должна была подойти еще позже: хотела разобраться с поднакопившимися делами. Почти сразу же Нарочинская подошла к Нине, чтобы забрать нужные бумаги, которые вчера предала Ирина Алексеевна, а также немного поболтать. - Слушай, Павлова сегодня как на метле, лютует. Лазареву, как обычно, с утра пораньше крепко досталось, - регистратор чуть усмехнулась. Марина тут же неприязненно скривила лицо. Дубровская с сомнением поглядывала на подругу, хотела что-то спросить и почему-то не решалась, но все же задала свой вопрос, - Мать, так что у вас там вчера такого случилось? Она фурией от тебя вылетела. - Ничего не случилось, - Нарочинская резко развернулась и ушла, а Нина лишь пожала плечами. - Тоже мне, подруга еще называется… Редиска, - тихо пробурчала она вслед Марине. На календаре было 1 апреля - Нарочинская решила, что сегодня явно не время для важного разговора, да и если верить Нине, то Ира сейчас ничего слушать не станет. "Нужно дать ей время остыть", - подсказывало чутье. У многих людей есть самый нелюбимый, неудачный месяц в году, когда будто разом на голову сваливаются все беды этого мира и вообще ничего не складывается. Нарочинская не была исключением. Для Марины это был как раз-таки апрель. Именно в этот месяц она вынужденно рассталась с любимым человеком, вышла замуж за того, кто был ей противен, а также потеряла маму. Через несколько лет в апреле проявилась болезнь отца. О неурядицах поменьше, которых в середине весны было в изобилии, и говорить не стоит. "У меня ещё с конца марта большие неприятности. Что же будет в апреле, только черт знает," - размышляла Марина, разбираясь с очередной папкой документов. От раздумий и бумажной работы её отвлекла Нина, которая позвала на передовую. Незадачливых шутников оказалось довольно много - работы у врачей НИИ Склифосовского было непочатый край, и рук катастрофически не хватало. Дубровская, как обычно, умело предотвращала конфликты и координировала текучку, в то же время весь день в этой суматохе всячески старалась сделать так, чтобы Нарочинская и Павлова не пресекались в приемном и не попали в одну смотровую или операционную. Она чувствовала, что если это все-таки произойдет, то все тут просто взлетит на воздух - усугублять и без того тяжелую ситуацию было бы крайне неразумно. Ирина Алексеевна была очень рада такому количеству работы и непрерывному общению с пациентами: хотелось думать хоть о чем-то, кроме своей личной жизни, да и на это не оставалось ни сил, ни времени. К вечеру постепенно все притихло, и день у Марины и Иры завершился бумажной работой, а сотрудники позволили себе в честь праздника немного подурачиться в ординаторской. Следующим утром Марина проснулась с чётким ощущением,что ситуацию надо разрулить именно сегодня, иначе дальнейшее промедление приведёт к поражению. Если в работе она руководствовалась обширными знаниями и опытом, то в делах любовных полностью полагалась на интуицию, которая порой выручала её и в первой сфере. Сегодня голубоглазая собиралась с особым волнением и трепетом, тщательно прихорашивалась. Ирина тем временем рассчитывала так же избегать Нарочинскую и делать вид, что её просто не существует, как и проблемы, чтобы ни в коем случае не показывать свои чувства. "Пока так будет проще". Павлова старалась отгонять от себя мысли о том, что вечно бегать не получится: так или иначе, они все ещё вместе работают. Марина рассчитывала найти Иру после смены и поговорить с ней на свежем весеннем воздухе: поняла, что попытки объясниться на работе ничем хорошим не заканчиваются. Однако все снова пошло не по плану. Нарочинская проверяла подотчетные препараты и, закончив с этим, вышла из помещения, где хранились медикаменты и прочие материалы. В коридоре она столкнулась с Ириной практически лоб в лоб. Павлова хотела было быстро пройти мимо, сделав вид, что не заметила Марину. Но главврач тут же с силой взяла ее за запястье. - Наконец-то поймала, - Нарочинская почувствовала примерно то же самое, что и пару дней назад в кабинете: упустить момент ни в коем случае нельзя: «Сейчас или никогда. Поговори уже нормально и заканчивай этот цирк, клоунесса. Куда твоя хваленая смелость делась?». - Мне больно, - сильная хватка заставила вспомнить Аленникова. - Прости, я не специально, - Марина убрала руку, понадеявшись, что Ира не уйдет и выслушает ее, - Хватит меня избегать и делать вид, что меня не существует, - поняла, что зря начала разговор с наезда, - Ощущение, что я для тебя пустое место, просто добивает. За эти два дня можно было и поздороваться… ну так, чисто для приличия. - Вам ли о каких-то приличиях рассуждать? - смерила Нарочинскую суровым взглядом, развернулась и собралась было идти по своим делам. - Постой, - Марина взяла ее за предплечье, но уже очень мягко и бережно, - Нам нужно поговорить, это очень важно. - Мне работать надо, - отчеканила Ирина строго и холодно, - Да и о чем нам с вами говорить? Вы сначала определитесь, Марина Владимировна: вы либо гоните меня, либо целоваться лезете. Либо с Мишей встречаетесь, либо… - от возмущения Павлова не закончила свою мысль. Марина, осмотревшись и убедившись, что рядом никого, снова берет инициативу: - Во- первых, я уже со всем определилась. Во-вторых, у меня с Мишей нет никаких отношений. Я приняла решение расстаться, потому что, черт возьми, влюблена в тебя и вижу, что ты тоже ко мне неравнодушна, - тут Ирина хотела было перебить, но голубоглазая не дала этого сделать, - Подожди, я не закончила свою мысль, - сделала небольшую паузу, чтобы перевести дух, - Я не знаю, как и когда это случилось, и я без понятия, насколько это правильно и правильно ли вообще, но я чувствую к тебе нечто совершенно особенное. Ну извини, так получилось… Я когда поцеловала тебя тогда, сама испугалась тех чувств. Со мной такого еще никогда не было. Понимаю, для тебя, наверное, это звучит странно, страшно и неправильно, но… - снова вдох-выдох, - На самом деле, тут нет ничего плохого, и уж тем более, это никакое не отклонение. К тому же, любовь не зависит от X или Y хромосомы и, скажем так, всех вытекающих. Понимаю, для тебя, как и для меня, очень важна должность и репутация. Я тут тоже, между прочим, далеко не последний человек. Еще я понимаю, что в нашем случае отношения будет строить ой как непросто... Если тебе нужно время все принять, переварить и обдумать, скажи - я буду ждать, сколько потребуется, - закончив свою речь, Марина окончательно выдохнула, и стала внимательно всматриваться в мимику Ирины в ожидании ответа. - На такую амбразуру вы меня толкаете, - от удивления заведующая распахнула глаза в своей манере. Павлову поразила откровенность Марины и заставила задуматься: если она знала о смелости и решительности, то о ее чувственной и нежной стороне даже не подозревала, - Эта вся романтика и ваши прогрессивные идеи… - пока она не хотела давать четкого ответа, хоть и в глубине души он созрел еще задолго до этого разговора, - Это, конечно, очень хорошо, но я действительно шла работать: через полчаса берем на стол аневризму головного мозга, мужчина сорока лет. Я думала искать кого-то из нейро, раз уж вы мне бойкот объявили, - Ирина смягчила тон, - Поможешь? Как раз наш "клиент". - Что за глупые вопросы? Пойдем? -Марина успела соскучиться по совместным операциям. «Кто кому еще бойкот объявил. Если бы это была я, легко бы ты не отделалась…» По пути женщины обсуждали план операции, будто никакого разговора о чувствах и не было. Когда они вместе появились в оперблоке, остальные присутствующие очень удивились: вся больница была в курсе их ссоры еще до того, как Марина Владимировна покинула дворик Склифа, но о причинах могли только гадать. - Ну, чего встали? Давайте готовьтесь, - обратилась главврач к Ирине, пока медсестра натягивала перчатки. Павлова стала мыться и вскоре, завершив приготовления, прошла за Мариной в операционную. После разрешения анестезиолога закипела работа. Нарочинская сделала трепанацию и вскрыла твердую мозговую оболочку, чтобы получить доступ непосредственно к головному мозгу. Затем уже Ирина Алексеевна выделила патологическую артерию и саму аневризму. - Отлично, теперь клипируйте вот здесь, - Марина указала на шейку аневризмы, у самого ее основания, - Только максимально аккуратно: тут участок такой, что чуть заденешь, и кровотечение не остановишь, еще центры важные рядом. - Угу. Давайте клипатор, - обратилась она к медсестре, и та тут же выполнила указание. Ирина осторожно клипировала аневризму. - Сейчас все проверим, и можем закрывать голову. Все прошло очень хорошо, и Павлова решила сделать Марине комплимент, чтобы разрядить обстановку: - Марина Владимировна, вы просто замечательно выглядите в последнее время, сияете вся. - Кстати, Ирина Алексеевна, вы тоже прекрасно выглядите, - Нарочинская удивилась такой внезапной любезности, но сделала комплимент в ответ. - В маске? - Ирина рассмеялась, вслед за ней и Марина. Две медсестры удивленно переглянулись. Они также были наслышаны о ссоре начальства, поэтому ситуация им показалась очень странной. После все проходило практически в тишине, изредка комментировали ход операции и состояние больного. - Спасибо, дорогие коллеги, за операцию, -сказала Нарочинская, когда работа была закончена, и покинула операционную. Под «коллегами» Марина имела в виду только Павлову. - Пойдем ко мне в кабинет, мы, кажется, не договорили, - в коридоре у выхода из оперблока Ирина накинула на себя халат и догнала начальницу. - О чем? - Марина уже успела пожалеть о сказанном и хотела бы, чтобы того разговора до операции не было, поэтому предприняла попытку избежать его продолжения. Ирина выразительно посмотрела на нее, как бы говоря: «Не прикидывайся идиоткой». - А... ну, пошли, - Нарочинская сама себе удивляется, что уже второй раз за день слушается Павлову и идет за ней. «Попытка исправить усугубила положение». Ирина открыла дверь и пропустила ее вперед: - Прошу. Марина, хоть это и было не ее пространство, чувствовала себя хозяйкой, поэтому без приглашения села на диван. Ира осталась стоять. Было заметно, что она нервничала. Даже в таком положении Нарочинская все равно умудряется посмотреть на нее сверху вниз. - Ну, я слушаю, - кивает. «Говори, зачем звала». Но, видя волнение Иры, Марина смягчает взгляд и легко улыбается. - Я как-то упоминала даже, что не поддерживаю неуставные отношения на работе, - с трудом, но Павлова, все же начала, - Похоже, у всех правил есть исключения. И мое исключение - это ты, - пауза и небольшой вдох, - Да, я пыталась убежать от таких мыслей, но, как видишь, ничего не получилось. - То есть... Я правильно поняла, ты согласна? - Марина сморит ошарашенно, не верит своим ушам. "Умеет же красиво сказать". - Получается, так и есть, - от напряжения Ирина нервно усмехнулась. - Правда? - Нарочинская расплылась в широкой улыбке, все еще не веря в происходящее. - Да, Мариш, дааа, - в Подтверждение своих слов Павлова активно закивала. Марина буквально подскочила с дивана и крепко обняла ее, чего Ира совсем не ожидала. Голубоглазая немного отстранилась и легко поцеловала возлюбленную, чтобы не напугать. В ответ получила такой же робкий поцелуй. - Только попробуй еще раз так дверьми хлопать, - первой разорвала поцелуй из-за нехватки воздуха и, чтобы снять накопившееся напряжение, крепко сжала чужой халат, - Больше без приглашения и без стука ко мне не придешь. Ясно? - шумно выдохнула и отпустила белую ткань. - Да, извини, - смущенно отводит взгляд, на что Марина лишь крепче прижимает к себе. Ирину снова накрыл знакомый аромат пионов, который в сочетании с собственным запахом Марины манил еще сильнее и кружил голову. - Я так рада, что ты согласилась. Как же я скучала... - через несколько секунд выпустила Иру из объятий. - Знаешь, я тоже, - призналась Павлова, - Марин, только будем держать это в секрете, хорошо? - Ну разумеется. В России живем, сама понимаешь. С того лета это вообще антиконституционно. Да и вдруг коллеги нас не поймут... -И еще, - Ира вдруг очень смутилась, - Думаю, это нужно сразу, уже сейчас уточнить... - Да, я вся внимание, - Марина заинтересовалась. - У меня сроду ничего такого с женщинами не было. Я, если честно, даже плохо себе представляю, как это все происходить будет, - Павлова старалась аккуратно и тактично подбирать слова, составляя из них предложения, - Я как-то переживаю, нервничаю по этому поводу, - Ира совсем застеснялась и опустила глаза. Нарочинская, поняв, что собеседница имеет в виду, посчитала ее смущение очень милым. -Не волнуйся, - улыбнулась и поправила прядь волос Иры за ухо, - Я и нежной быть умею, - вязла ее руку в свою и поцеловала в запястье. - Ты? Нежной? - Ирина звонко засмеялась. - Ничего смешного не вижу, - тут замялась уже Марина, - Ну пойду я, а то дел еще полно. - И у меня. Давай, удачного дня, - Ира послала воздушный поцелуй.