Три головы Цербера.

— Мы ничего здесь не трогали, милая.       Блум тяжело вздохнула. То, что земные родители не старались вносить какие-либо изменения в комнату дочери, было прекрасно видно. Здесь было светло, все еще висели рисунки вперемешку с эскизами и кровать, заправленная в максимально мультяшное белье, не подверглась никаким атакам, хотя в обычной жизни Ванесса пыталась уговорить дочь пользоваться более традиционными спальными комплектами.       И если тогда, в те беззаботные пятнадцать-шестнадцать, рисунки с бешеной пчелой на подушках казались забавными, сейчас же они нагоняли тоску. Блум с радостью бы посмотрела на другое, пусть и скучное, но не особо нервирующее постельное белье с привычным серым принтом в виде точечек или ромбиков. Черт, да она была согласна даже на пейзажное постельное белье, которое ранее считала верхом всякой безвкусицы.       Впрочем, кто бы что не говорил, а тут-то действительно ничего не изменилось. Словно не было этих трех с половиной лет в Алфее. Пальцы на ручке чемодана ослабли и тот рухнул на пол, прямо у ноги. Первый и единственный чемодан, тот самый, с которым Блум и ушла в Алфею, не вмещал в себя всех вещей. Пришлось взять все самое необходимое, оставив на вешалках общежития немногочисленные бальные платья и специальные костюмы, модные там, в Магиксе, но абсолютно нелепые на Земле. Вещи авторства Стеллы также пришлось оставить, из-за чего солнечная фея успела разродиться невероятно длинным гневным сообщением, чья дурная энергетика просто чудом не убивала все живое, подвернувшееся под руку.       Впрочем, о какой именно энергетике сейчас может идти речь? — Ты пока обживайся, милая. Мы не будем начинать завтрак без тебя.       Дверь за спиной мягко закрылась, а Блум поняла, что она не успела отказаться от утреннего приема пищи. В нее ничего не лезло с самой прошлой недели. Еда потеряла всякий вкус, из-за чего надобность в ней чудесным образом отпадала. Это было странно и ненормально, но Блум не видела в этом проблемы. Ей было плохо настолько, что угощения, красиво поданные на тарелке, вызывали скорее отвращение, нежели вожделение.       Блум повернулась в бок, прямо в сторону округлого зеркала, висящего напротив такого знакомого, но чудовищно маленького шкафа для одежды. Там, в чуть замутненном стекле виднелась не столько девушка, сколько женщина. Обычно подростки взрослеют, но в случае Блум такое определение было лишним. Она не была обычной, оттого течение времени в ее случае было не столько взрослением, сколько старостью. Девушка осунулась, заметно похудела, обзавелась мелкими, но частыми морщинками на лице, да и глаза потухли раньше времени. Блум в зеркале мало имела общего с той Блум, которая покинула эту комнатку несколько лет назад. Да и сама комната, как не странно, стала ужасно чуждой.       Пока Магикс вместе со всем Волшебным Измерением успели пережить одну локальную войну, покушение со стороны Лорда Даркара, натиск Вальтер, воскрешение Домино, Земля жила так, как жила раньше. На билдбордах не сменились плакаты, машины не начали летать, а лекарств от всех болезней также не появились на аптечных прилавках. Тут, казалось, не поменялось ровным счетом ничего. Может только музыкальные группы устарели, да и то, это не было точно. Парнишки, которые прямо сейчас застыли в пафосной позе на плакате, наверняка все еще пользовались некоторой популярностью. Забавно, учитывая, что сама Блум успела позабыть как их имена, так и их песни.       Это было грустно, учитывая, что эти же парни красовались на тетрадях, брошенных на столе, на самом видном месте. Их Блум любила. Наверное.       Она вообще много что любила. Рисовать, готовить, читать… Да только куда это все делось с момента поступления в Алфею? Блум не знала. Она даже не могла припомнить последнюю прочитанную книгу не учебного характера. А карандаш с альбомом в руки не брались настолько давно, что Блум даже сначала не поняла зачем ей столько мелков и кистей на территории письменного стола.       Все это было чуждым ей. То, что любила старая-добрая Блум, утратило всякую ценность для той, что прямо сейчас раздумывала над смертью от голодания или обезвоживания. Некогда принцесса Домино осуждала людей с подобными мыслями, а совсем недавно она незаметно для себя самой примкнула к ним. Мысли о смерти не покидали Блум последние несколько недель. Тленность и тщетность бытия все сильнее бросались в глаза, заслоняя собой все то хорошее, что существовало. Солнечный свет превратился в каторгу, щебетания птиц исказились до уровня раздражающих звуков, детский смех, некогда высшая награда, вовсе стал солью на глубокой кровоточащей ране.       Блум, определенно, была одной из самых несчастных девушек во всех галактиках, хотя все для нее сложилось не самым худшим образом. Враги пали, королевство восстало из небытия вместе с биологическими родителями, древнее зло было поражено, да только ценой всему этому был огонь, вложенный в грудь еще сестренкой Дафной много-много лет назад. Полная потеря магии взамен на мир во всем мире — это, казалось, здравой ценой, да и не такой страшной в первые часы, а потом…       Бывшая фея затрясла головой, отгоняя мрачные мысли. Не важно, что было потом. Не важно, как именно посмотрела королевская чета на дочь, чья магия проходила сквозь пальцы, утекая в вечность. Не важно, каким извиняющимся тоном говорил о расставании Скай, виновато пряча взгляд. Не важно, с какой откровенной жалостью смотрели на Блум подруги, гладя ее по волосам. Не важно, какой страшной издевкой казался диплом Алфеи и мягкий, слишком мягкий взгляд Фарагонды.       Все это было совершенно не важно. Блум лишилась магии, а не ног или рук, без которых наверняка было бы сложнее. И опять-таки, не важно, что на подобных калек с магией люди в Магиксе смотрели с меньшей жалостью, нежели на девушку, неспособную колдовать. И не просто девушку, а на героиню, на чьих плечах некогда покоился мир и порядок целой вселенной.       Не важно.       Блум рухнула на кровать и глухо зарыдала, пряча лицо в подушке. Она столько раз твердила себе это проклятое «не важно», но сердце было не обмануть. Все это было важно. Блум была феей с самого рождения, пусть она об этом долгое время не знала, но ведь не честно так поступать с ней, особенно после всего того, что произошло. Стоило получить полный энчантикс, как он в мгновение ока исчез, оставляя после себя чудовищную, ничем невосполнимую пустоту в груди.       Все это было важно настолько, что бывшая фея ненавидела как себя, так и выбор, сделанный ею. Да, это было неправильно, ведь ценой ее магии из небытия вернулся целый мир, но почему из всех людей заплатила именно Блум, а не кто-то еще?       Это было несправедливо. Стоило крыльями на спине распахнуться в полную силу, как чужие, холодные руки впились в самое основание и вырвали их с глухим треском.       Блум плакала и плакала, не стыдясь и не опасаясь, что ее кто-то застанет в таком виде. Кому она вообще нужна? Стоило магии исчезнуть, как узы, некогда плотно связывающие принцессу Домино и все живое в Магиксе начали слабеть, пока в один прекрасный день не рассыпались в прах. Это было ожидаемо, но весьма неприятно ощущать жалобные взгляды тех, кто некогда тобой восхищался.       К завтраку она спустилась лишь в обед. Краснолицая, немного опухшая, Блум подошла к обеденному столу прямо как к эшафоту. Свое обещание Майк и Ванесса выполнили безоговорочно, чем немало удивили бывшую фею. Яичница нетронутой лежала по тарелкам вместе с остывшими тостами и овощным салатом, который больше тянул на гарнир.       Увидев зареванную дочь, Майк и Ванесса переглянулись, но ничего не сказали. Пожарный хотел что-то выпалить, но ладонь жены на плече плавно намекнула, что делать этого не стоит. Еще никогда ранее Блум не была настолько сильно благодарна матери. После рыданий щеки чесались, а кожа лица натянулась на череп так сильно, что фее было почти больно открывать рот.       Приемные родители смотрели на чадо грустно и от этого взгляда Блум было еще более паршиво, хотя, казалось бы, куда хуже? Но невидимое дно сознания под ногами феи трещало из раза в раз, рассыпаясь на осколки. Это чем-то походило на кроличью нору, куда падала небезызвестная Алиса из одной сказки целую вечность.       Остывшая яичница на вкус была не особо привлекательной. Блум по инерции щелкнула пальцем и запоздало вспомнила, что магии в ней было недостаточно даже для этого. Бывшая фея проткнула вилкой схватившийся желток и смотря на него, девушка погрузилась в относительно свежее воспоминание, а именно сеанс у некого очень знаменитого целителя из Линфеи.       Мужчина не очень приятной наружности практически сорок минут кричал на пациентку, дабы та зажгла спичку перед носом одним только взглядом. Вышло, что ожидаемо, не очень, но кровный папочка, знакомый Блум не ближе, чем парни из некого бойзбенда на плакатах комнаты, заплатил очень много этому человеку, о чем и заявил дочери после сеанса. Думал ли Орител, что слова его замотивируют некую, ныне вымершую часть или, что более вероятно, пытался сказать, что здесь его полномочия заканчивались? Не ясно.       За думами о великом Блум и не заметила, как Майк и Ванесса переглянулись между собой. Хозяйка дома поднялась с места и прошла вперед, бросая на мужа и дочь быстрые взгляды. Только сейчас Блум различила стук в дверь. Шмыгнул замок, но голосов не послышалось, хотя по идее, даже банальное приветствие должно было прозвучать. Майк напрягся, а Блум съела немного яичницы, снова доказывая себе, что остывшее яйцо по вкусу ничем не лучше резины или стряпни в Алфее на первом курсе. «А почему на первом курсе еда была такой отвратительной?» — Приве-е-е-ет, фея.       Кусок яичницы застрял в горле. — Блум… Ты только не волнуйся… — Тихо пробормотала смертельно бледная Ванесса, ощущая острые ногти на горле.       Длинноволосый обладатель платиновой шевелюры хищно улыбался и эта улыбка была знакома Блум также прекрасно, как «Джоконда» для искусствоведов. Длинные синие ногти Эйса находились в опасной близости от кожи Ванессы. На кончиках пальцев слабо мерцала ледяная магия. — Ванесса! — Тшшш… — Глаза Дарко замерцали и Майк, охваченный волнением с гневом, медленно осел на стуле. — Папа! — Тихо! Не ори ты так! — Шторман выставил руку вперед и над затылком Блум возникла воронка, готовая в любой момент выпустить молнию из своих недр.       Холодный пот выступил на коже бывшей феи. В памяти всплыла картина первого курса. Родители в ловушке, ледяной плен и маленький огонек, выпавший из груди. История повторилась.