Танец смерти

Когда дворецкий наконец-то вошёл в бальный зал, Биллиам сидел на стуле, читая какой-то роман, как будто ничего и не произошло. Лорд был одет в домотканый наряд, более повседневный, чем те, которые он носил каждый день, и гораздо менее элегантный, чем его чёрная свадебная форма, которая в завершение всего, вероятно, уже была пропитана кровью Карла. Белая рубашка, тёмные тканевые брюки, шёлковый халат, накинутый на его плечи… Слуга задавался вопросом, как можно выглядеть так достойно в такой простой одежде, стараясь не думать о том, сколько времени ему потребуется, чтобы привести в порядок другую одежду. Он вздрогнул при мысли о том что ему придётся мыть их в ледяной мыльной воде. Дворецкий молча подошел к бару, решив хоть немного прибраться после свадьбы перед сном. Он начал собирать и протирать стекло, ожидая каких-либо указаний от своего Учителя. «Но когда он обнял её, прижал к груди, прокатился с ней в бесстыдном непристойном танце немцев и вступил в близкие отношения, которые нарушили все границы хорошего воспитания...» Он услышал спокойный голос Биллиама, который даже на мгновение не отложил книгу. Неужели это было так интересно? Парень краем глаза взглянул на название. Что-то на немецком. Geschichte des Fräuleins von Sternheim? Он поставил пустой стакан перед мужчиной, наполнив его оставшимся белым вином. Свет свечи отражался от поверхности ликера, мерцая. Как в какой-то чёртовой детской сказке. Дворецкий сжал губы, пытаясь избежать блуждающих мыслей - о женщине, лежащей в своей спальне на втором этаже, о писателе, оставленном истекать кровью в подвале, о Биллиаме, наслаждающемся чтением, как никогда раньше, или даже о Хьюберте. Собственно, куда он пропал? Он не видел мальчика добрый час. «…Тогда моё безмолвное горе превратилось в жгучую ярость». Пинетт закончил читать предложение вслух, пролистывая страницу. «Могу я спросить ... О чём эта книга, сэр?» «О какой-то интеллигентной даме. Ничего интересного, но чего можно ожидать от предмета, написанного женщиной для женщин», - кивнул слуга. Конечно. Его хозяин никогда не признает, что всё, что создано женщиной, может быть даже хорошим.. Всё это было скучно, глупо или жалко. Биллиам перевернул ещё несколько страниц, просто отражая текст скучным и почти раздражённым взглядом. Вино всё ещё стояло нетронутым на столе, когда мужчина поднялся со стула, держа книгу в руке. «Дворецкий, иди сюда». Парень тут же выбросил ткань, поправляя манжеты рубашки. Опустив голову, он обошёл бар и повернулся к лорду. «Я хочу попробовать весь этот вальс». Следующее, что почувствовал брюнет, была рука Биллиама, держащая его в нежных объятиях на уровне талии. Было…приятно. На щеках дворецкого появился лёгкий румянец, когда мужчина прижал его так близко, что их носы почти соприкоснулись. Он позволил себе секунду взглянуть в его глаза и сразу же отвернулся. Он почувствовал тихое дыхание лорда у своего уха. «Это приятно, не так ли? » Слуга быстро кивнул, чувствуя, как его щёки горят ещё сильнее. Он услышал, как что-то с приглушённым стуком ударилось об пол. Наверное, книга, «Дворецкий… Дай мне руку». Брюнет нервно сглотнул, почти вслепую протянув перед собой левую руку. Он сразу почувствовал, как холодные пальцы лорда сжали его кожу. Они стояли так долго, не разговаривая. Это было похоже на вечность. «Это… очень скандально, сэр», - наконец прошептал он, обеспокоенно оглядывая комнату. На всякий случай если их кто-нибудь посмел подслушать. Но… Был ли ещё жив хоть кто-нибудь, кроме них и пропавшего Бог знает куда Хьюберта? Мог ли кто-нибудь быть свидетелем этой греховной близости между Господином и его возлюбленным слугой? «Это правда, - признал Биллиам ещё через несколько секунд. - Нас разделяют всего несколько слоев хлопка, какой-то тонкий шелк... Положи свой подбородок мне на плечо». Дворецкий в шоке отодвинул голову - он несколько раз моргнул, нервно глядя Биллиаму в глаза, потом куда-то через плечо. Он непроизвольно покачал головой. Если не дай бог кто-то их сейчас увидит… Такая «интимность» была немыслима и запрещена. Он не мог позволить себе сделать хоть что - то подобное , как это . «О, дворецкий... я уверен, что мы не хотим идти против правил танца, м?» «Сэр… Это действительно неправильно. Мы должны остановиться», - прошептал он. Его тон прозвучал как мольба. "Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?" Он не ответил. Он не мог определить, что двигало Биллиамом в этот момент. Хоть Пинетт и не давил на него как-то особенно сильно, дворецкий чувствовал тепло его тела. Они были близко. Слишком близко, чтобы если кто-то посмотрел бы на них со стороны, счёл бы это просто платонической игрой. Но с другой стороны... Наконец, он осторожно уперся подбородком в плечо лорда, чувствуя, как декоративные лопатки, пришитые к шёлковой мантии лорда, впиваются в его кожу. «У нас нет музыки, сэр…» - пробормотал мальчик. В ответ Биллиам начал напевать себе под нос совершенно незнакомую мелодию. Это было намного тише, чем любой популярный менуэт или аллегро, которые обычно играли в салонах. «Левая нога вперед, Дворецкий. Медленно». Слуга посмотрел вниз, позволяя вести себя в этом причудливом, интимном танце. Прямо, вправо, назад, влево. И опять. Прямо, вправо... Ритм очень быстро стал естественным, трудно потерять, особенно когда держишь его крепко. Вращение под тихое жужжание почти полностью затемненного бального зала, освещённого луной и несколькими жалкими свечами, придавало их безмолвному рандеву гораздо более мистическое ощущение. В какой-то момент дворецкий подошёл ещё ближе, позволив себе момент мысленного отдыха, повернув голову так, чтобы он мог прижаться щекой к плечу мужчины и взглянуть на него более внимательно. Биллиам выглядел таким спокойным. Сосредоточен на танце, полностью контролирует себя, погружён в собственные мысли. На бледном лице мальчика появилась расслабленная улыбка, как будто вся усталость и стресс, вызванные событиями вчерашнего вечера, наконец, оставили его. Он бессознательно смотрел на него достаточно долго, чтобы привлечь внимание лорда. Пинетт посмотрел вниз и резко остановился. Дворецкий удивленно захныкал. Он не ожидал паузы в танце, и это небольшое действие заставило его натолкнуться на своего хозяина. Гравитация сработала и победила. Пытаясь удержаться на ногах, его первым действием было отчаянно удерживать свободную правую руку на груди Биллиама, пытаясь удержать равновесие. В ужасе брюнет ещё сильнее упал в объятия мужчины, пытаясь удержаться. Он отчаянно схватился за рубашку лорда. «И-извините, сэр». - сказал он почти беззвучно, чувствуя, как дрожь ужаса пробегает по его телу. Он попытался убрать руки, но Господин отпустил его левую руку, сжав пальцы на миниатюрных бедрах слуги. Мальчик замер, оказавшись в ловушке, из которой нет выхода. По иронии судьбы воцарившаяся между ними тишина была слишком громкой. Он чувствовал, что Пинетт слышит учащенное биение его сердца и малейшее дыхание. Он напрягся в руках, боясь даже вздрогнуть. Это были объятия, предназначенные строго для тайных любовников, скрывающих свои чувства от судящего человеческого глаза. Трагические любовники, связанные другими обязательствами, не могли встать перед жертвенником и поклясться друг другу перед Богом. Но парень никогда не имел права ожидать такого объятия. Нежность или привязанность были одним из тех запретных вещей, о которых дворецкий перестал мечтать много лет назад. Я не твой любовник. «Дворецкий…» - голос Господина вернул его на землю. Он сглотнул, закрыв глаза. Изо всех сил ему удалось пробормотать тихое, бесстрастное «да, сэр?» дрожащим голосом. «Посмотри на меня.» Он открыл глаза, но остановил взгляд примерно на высоте подбородка Биллиама. Одно дело - исподтишка взглянуть или украденные на короткое время моменты свободы, и совсем другое - услышать такую четкую команду, как бы спокойно и почти «нежно» она ни говорилась. Я не твой любовник. Он почувствовал, как холодные пальцы мужчины сжали его подбородок. Каждое кольцо вонзилось ему в кожу. «Я сказал...» «Я знаю, мне очень жаль, сэр», - прервал он его, наконец подняв взгляд. В уголках тёмных глаз дворецкого выступили крошечные слезинки, но он легко мог списать это на сильное давление и страх. Физическая реакция, не более того. Он несколько раз моргнул, позволяя слезам катиться по его щекам. Он не двинулся с места, замер в выжидательной позе. Невысказанный, но ясный вопрос: что я могу сделать вам еще, сэр? Биллиам наклонился, притянув дворецкого за подбородок к себе. «Позволь открыть тебе секрет…» - тихо сказала Пинкетт, прижавшись лбом к слуге. «Когда Они слишком громкие… Я питаю их всевозможными фантазиями. Им особенно нравится одна из них…» Дворецкому не нужно было спрашивать, кто такие загадочные «они». Странные голоса сопровождают его повелителя на каждом шагу - иногда спокойные, иногда хаотичные, но обычно жаждущие кровопролития. Были дни, когда мальчик смотрел на своего Учителя, погруженного в свою работу или отдыхающего в библиотеке, и удивлялся, как этот человек сохраняет такое спокойствие. По сей день он помнит свою первую близкую встречу с этой загадочной болезнью, или, как любил говорить Биллиам, «проклятием».

~ * ~

Дворецкому в то время было, может быть, двенадцать лет, и он совершенно не понимал, что происходит и почему его опекун так сильно заболел, без всякой на то причины. В ту ночь Биллиам лежал, свернувшись калачиком в постели от боли несколько часов, отгоняя всех и уничтожая всё, что попадалось ему под руки. Его слуга храбро сидел на полу у изножья кровати, готовый к звонку. Наконец он услышал слабый звук колокола, поэтому вскочил на ноги, достигнув Господина. Он больше не помнил, чего хотел Биллиам в тот момент, это не было особо важно. Но это была ночь, когда Пинетт рассказала ему историю о таинственных Голосах, преследовавших его голову. «Мой разум подобен огромному залу, в который пришло много гостей. Они со всех концов света, играют, разговаривают. Но, прежде всего, они пришли сюда только по одной причине - они хотят смерти. Они хотят крови, внимания и развлечение. Я не вижу их лиц, у них нет тел, но... я их очень отчетливо слышу. Иногда они похожи на тихое жужжание. Но иногда их крики громче, чем мои собственные мысли, мой малыш».

~ * ~

Но сегодня их не было в красивой спальне Биллиама, и он больше не был его любимым ребёнком. Дворецкий не мог позволить себе ни малейшей нежности по отношению к своему Господину, даже если это было единственное, что могло принести Пинетт утешение. Слишком много произошло за последние годы, чтобы вернуться к тому, как было раньше. Поэтому слуга послушно смотрел на лорда, терпеливо ожидая его следующего шага. Они были слишком близко. Каждое прикосновение вызывало у него паническое желание бежать. Это было неправильно. Совершенно против норм и правил проживания. Я не твой любовник. «Иногда я позволяю им потеряться в этом милом образе… Им нравится видеть тебя, украшенного драгоценными камнями, одетого в шёлковое платье, прямо снятое с картин Императрицы». Пинетт положил одну руку на шею слуги, растирая его кожу кончиками пальцев. При этом он запустил пальцы в тёмные волосы мальчика. «Ты такой красивый, Дворецкий. Одетый в золото и богатство, рядом со мной… Должен признаться, иногда мне тоже нравится думать об этом ». Дворецкий не ответил, чувствуя, как это милое, застенчивое видение медленно вторгается в его мозг. Могли ли они..? Вопреки всем социальным нормам..? Он отвёл взгляд от Биллиама, не в силах подобрать правильные слова. Поэтому он стоял в тишине, чувствуя, как его дыхание учащается с каждым мгновением. Он пытался игнорировать тот факт, что чувствовал учащённое сердцебиение Господина под его пальцами. Воцарившаяся между ними тишина была внезапно нарушена коротким лаем, доносившимся из входа в комнату. Они немедленно повернулись к источнику звука. Дворецки немедленно попытался вырваться из объятий лорда, но мужчина только сильнее сжал пальцы, удерживая его на месте. «Хьюберт… Разве ты не должен уже спать?» В голосе Пинетта было отчетливо слышно недовольство. На пороге бального зала стоял светловолосый слуга. Его одежда все еще была в грязи и крови. Дворецкий нахмурился в явном упреке. Такое появление в обществе Господина было абсолютно запрещено и осуждено. Что ещё хуже, мальчик держал в руках белого пуделя. Тот самый, который накануне вечером был у лорда Себастьяна. Мальчик просто смотрел на своего Учителя с умоляющим выражением лица, полностью игнорируя дворецкого или даже всю эту необычную ситуацию. «Ты хочешь оставить его?» - внезапно спросил Биллиам. Дворецки удивленно посмотрел на него. Это было вопреки всем установленным в особняке правилам. Но он ни в чем не осмеливался возражать - слово Господина было превыше всего. Лицо садовника прояснилось, когда он яростно кивнул с очаровательной улыбкой. Он обнял собаку ещё крепче, всё ещё глядя на Пинетт, который тяжело вздохнул. «Хорошо, но помни правила. В особняке не должно быть собак. Можешь держать его в оранжерее или в саду». Мальчик снова восторженно кивнул. Румянец всё ещё оставался на его щеках, а глаза искрились радостью. Пинетт только нетерпеливо махнул ему рукой. «Спи, Хьюберт. Уже поздно. Кыш Кыш!» Всё это время Дворецкий не сводил своего недоверчивого взгляда с Господина. Он прекрасно знал, что этот человек питает к Хьюберту слабость (что было совершенно понятно, учитывая этот инцидент), но никогда прежде мальчика так открыто не баловали и не баловали впринципе. «…Вы позволили ему иметь эмоциональную привязанность, сэр?» - наконец спросил он. «Это просто собака». Биллиам просто закатил глаза, сосредоточив всё своё внимание на слуге. «К тому же, она скорее всего достаточно глупа, чтобы при первой возможности утонуть в колодце», - добавил он почти с удивлением: «Итак... На чём мы остановились до этого неожиданного прерывания? » «Мы говорил о голосах и воображении, сэр.» Дворецкий ответил довольно неохотно. Сама идея носить женственные наряды, тонкий тюль или прочные корсеты, сдерживающие всё тело, была крайне неудобной. Он не хотел знать, как далеко зашло воображение его Учителя. Особенно, когда под аккомпанемент безнравственных и греховных голосов - конечно, хорошего вкуса они не знали. Иногда Голоса напоминали детей, которые смотрят на своих родителей через замочную скважину и притворяются, что они достаточно взрослые, чтобы понимать мир. «О да», - Биллиам взял лицо слуги в ладони, внимательно наблюдая за ним. В темноте он больше не видел ничего, кроме сверкающих от эмоций глаз и темных контуров лица. «В церкви им было невыносимо. Некоторые из них кричали, чтобы я женился на тебе вместо Лиарии. Какой идиотизм, правда?» долгое время ему отвечала тишина. Хорошая. Тишина была хорошей. Это было знакомо и желанно. Наконец-то он услышал не очень уверенный шепот своего слуги. «Это было бы грехом содомии, Сэр…» Биллиам сильно заерзал и недовольно ахнул. «Здесь нет другого бога, кроме меня, Дворецкий», - резко ответил он, чувствуя, как брюнет трепещет от его прикосновений. Немного жёстковато… Мальчик этого не заслужил, ведь сегодня он выступил исключительно хорошо. Дворецкий выполнил все маленькие задания и инструкции. Лорд наклонился над ним, так что его губы стали клерами. Он остановился в нескольких миллиметрах от него, чувствуя, как сердце дворецкого начинает биться всё быстрее и быстрее. «Но мы же не любовники, верно? » «Нет… Мы не они сэр», - слабо пробормотал Слуга, сжимая пальцы на передней части рубашки Биллиама. Он хотел сбежать, спрятаться, дождаться утра, молясь, чтобы всё вернулось на круги своя. Он сглотнул, быстро глядя вверх, затем вниз. «Жаль. Может быть, в другой жизни», - коротко рассмеялся Биллиам, наконец выпустив дворецкого из его объятий. Пинетт отступил назад, поправляя свою слегка помятую рубашку. «Сэр Майнкрафт объявил о завтрашнем визите. Проследи, чтобы он ничего не потерял, если он приедет первым делом утром», - он отвернулся и наконец вышел из комнаты. Дворецкий быстро моргнул, не понимая, что именно произошло. Впервые за долгое время пустота была такой… странной и неестественной. Он обнял себя за плечи, на мгновение глядя на дверь, через которую Биллиам прошёл несколько минут назад. Его щёки всё ещё горели от румянца, его сердце беспокойно колотилось. Это было просто небольшое поддразнивание… Ничего такого, на чём он должен сосредоточить даже тень своего внимания. Тем не менее он чувствовал себя ужасно. Вдох. Выдох. Слуга оглядел бальный зал. Ему всё ещё нужно было прибраться, но он не мог найти в себе силы ни к чему приступить. Он взглянул на брошенную на полу книгу, на мгновение ему захотелось бросить её на землю. Проклятые романы с их проклятыми любовными дилеммами. Достаточно лишь легкого пинка что бы заставить её раз и навсегда упасть под стол. Никто бы её не стал искать. Дворецкий отругал себя, наконец подняв том в кожаном переплете. Тем не менее он не отказался от неё. Вместо этого он нежно прижал её к груди. В конце концов, Биллиам не заметит пропажи одной книги... Их сотни в библиотеке. Мальчик тихонько улыбнулся себе под нос, поглаживая мягкое тело. Он взглянул на часы, висящие над дверью, и застонал себе под нос. Было почти три часа ночи. У него осталось меньше полутора часов сна, и Бог свидетельствует ему, что он предназначит их для чего-то другого...