Я всего лишь хочу, чтобы меня любили

Пролог

      Это неправильно — влюбиться в своего старшего брата, с которым вместе вырос. Хоть Чонсон иногда и вёл себя как строгий старший брат, Рики всегда считал, что тот прав. Дал подзатыльник — терпит. Дал по щеке ладонью — терпит. Потому что Рики сам виноват. Должен был слушаться брата и делать то, что ему говорят.

***

      Мамы нет дома.       Чонсону тогда было восемь лет, а Рики пять. И младший тогда даже не подозревал, куда она попала. Отец и брат всегда говорили, что она теперь в хорошем месте, где растут красивые высокие деревья, разноцветные цветы и на небе всегда яркое Солнце. Он в это верил и всегда так считал. С того дня отец пытался обеспечить семью один, работая на двух работах и выматывая себя домашними хлопотами. Мужчине еще повезло, что его сын рано повзрослел, помогая ему и уже с четырнадцати лет подрабатывая в маленьких кафе.       Только вот эта рутина начала с годами всё меняться и рушиться. Сначала отец уволился с первой работы, по глотку начал употреблять алкоголь, находя в нём успокоение. Затем со второй работы — и уже поехало всё вниз огромным клубком. Вся ответственность с того момента перешла на плечи старшего, который терпел все это только ради младшего. Если б не Рики, он бы уже успел переехать куда-то в другой конец Сеула, плюнув на отца пьяницу. Но младшему тогда было всего десять лет, и Чонсон не хотел оставить его одного в этом доме грёз. Рики был очень милым, несмотря на все тяжелые времена в семье. И это успокаивало Чонсона, ведь должен же хоть кто-то в доме улыбаться по-настоящему.       Когда младшему исполнилось одиннадцать, он понял, где это красивое место, куда попала мать — рай. И он почти даже не помнил лица матери, ибо фотографий вообще не было. Перед глазами лишь строгий старший брат, который уходит на работу рано утром, и приходит домой только ночью, чтобы спать. А также пьяный отец, который иногда несколько дней подряд отсутствует дома, последовав за своими собутыльниками, или же все время валяется дома без сил из-за похмелья.       И Рики начал меняться. Когда-то светлый, улыбающийся паренёк стал закрытым, грустным и молчаливым. Начал плохо учиться и просыпать занятия. Тогда Чонсон даже не подозревал о такой успеваемости брата. Отец узнал об этом от учителя, который пожаловался ему, и так сильно разозлился, что ударил Рики по лицу. Ему было двенадцать, когда он получил первый удар от отца. В наказание за это отец заставлял его сидеть на коленях с поднятыми руками. «Будь как мой сын!» — по пьяни кричал отец, вставляя старшего как пример. Рики было больно. Ему было трудно. И только ради старшего брата он продолжал терпеть всё это, потому что думал, что без него Чонсону будет ещё труднее.       Рики было тринадцать, когда Чонсон впервые дал ему подзатыльник, узнав, что тот попробовал курить. Даже если младшему было больно — это ничто, по сравнению с ударом отца. Даже если его все бьют, он не держал на них зла. Они старше и мудрее — так считал Рики.       Когда Рики понял, что Чонсон очень устаёт и получает стресс из-за работы и учёбы, ему было четырнадцать. Начал винить и ненавидеть себя, наблюдая за нервным старшим братом. Если б не он, брату было бы намного легче. Ведь он всегда давал ему деньги, чтобы тот хорошо кушал в школе и не отставал от других учеников, например, по дорогим одеждам и вещам. И с того дня он не хотел тратить деньги старшего.       — Покушай нормально и купи себе новую рубашку, — протянул старший деньги, но Рики посмотрел на брата злобно, будто Чонсон сделал что-то неправильно.       — Не надо, — отвернувшись, хотел уйти, но Чонсон остановил его, грубо схватив за руку.       — Что-то тебя не устраивает? Возьми то, что я тебе даю, и вали в школу! — строгий старший брат, но он всегда был таким. Иногда Рики даже казалось, что Чонсон в глубине души ненавидит его. Хотя понимал, что это не так. Все это из-за работы и пьяного отца. Такое бывает...       Рики всё равно не забирал деньги, но в итоге всегда оказывалось, что Чонсон успел положить их в карман его рюкзака. Он даже с далека заботился о нём. И из-за этого младший готов был плакать в подушку как маленький ребёнок.       Когда мамы нет рядом, хочешь любви, ласки, тепла. Когда отец пьяный, злой, страшный, ненавидишь свое существование. Когда рядом есть старший, хочешь, чтобы он уделял на тебя хоть пять минут своего свободного времени. Мечта мечтой, но Рики правда чувствовал это. Мать умерла, причину которой он до сих пор не знает. Отец весь день с бутылкой алкоголя на руках и с сигаретой во рту. А старший... у старшего брата всегда нет на Рики свободного времени. И школьник устал жить такой жизнью. Раньше считал, что смысл его жизни его брат — Чонсон. Но сейчас снял свои розовые очки.       «Никто меня не любит» — Рики было пятнадцать, когда он начал так считать, поэтому вовсе изменился. А тем более в плохую сторону. Отсутствие любви и поддержки со стороны семьи разбило маленькое сердце подростка. Парень плакал ночами, силой давя свои слезы и всхлипы подушкой. И это ни отец, ни даже Чонсон не замечали. В их глазах младший — самый счастливый ребёнок, который пережил лишь пушинку! В глазах отца Рики тот, кто не заслуживает этого счастья...       Рики начал встречаться с девушкой, потому что хотел узнать, что такое любовь. Она была его одноклассницей: красивой, милой и улыбчивой. Одним словосочетанием — светлый человек! Парень всего лишь хотел чувствовать себя нужным... хотел, чтобы его тоже любили, гордились им и поддерживали.       Пришёл однажды домой с засосом на шее, а брат заметил это и снова дал подзатыльник. Радует, что отцу об этом не пожаловался. Иначе было бы хуже...       — Ты должен сейчас об учебе думать, придурок! Я тебе деньги даю не для того, чтобы ты тратил их на какую-то школьницу!       После этих слов Рики расстался со своей девушкой. Она долго не парилась, сразу нашла нового парня и продолжала улыбаться. Больно было лишь одному Рики. Подросток хотел всего лишь любви. Он был бы самым счастливым человеком, если б ему говорили слова поддержки. «Молодец, сынок! Я горжусь тобой!», «это мой младший брат. Если тронете, пеняйте на себя!», «я рад, что у меня есть такой младший брат, как ты»... Но он никогда не слышал эти слова. Даже во сне никто ему таких слов не говорил.       В один день Рики попробовал пить алкоголь, чтобы забыться от всего мира, не думать о своих чувствах и переживаниях. А когда пришёл домой, снова старший поймал его. Дал тогда он нехилый удар в лицо, пытаясь направить младшего по прямой дороге.       — В какую сторону ты, блять, катишься?! Не смей больше употреблять алкоголь! Оставлю тебя подыхать с отцом, потом сам решай, как быть!       Тогда Чонсон очень разозлился, и целых два дня не приходил домой, разочаровавшись в брате. Он, как хороший старший брат, давал младшему деньги и пытался заботиться о нём! Как считал он, давал всё, что тот желает! Но такого ответа от него никак не ожидал. И Рики сам нашёл его — пришёл на работу и попросил вернуться. Просил прощения и выглядел очень печальным и мрачным.       Бывают же в жизни такие моменты, когда младшие пробуют всё. Думал Чонсон, что сейчас у Рики такой период, потому и простил брата и вернулся в дом отца. Свой единственный выходной, который наступает раз в две недели, хотел он провести дома. А младший в тот день вообще не выходил из своей маленькой комнаты. Даже не кушал и не дышал свежим воздухом. Чонсон тогда правда забеспокоился.       — Отец приходил? — заходя в комнату брата, начал разговор Чонсон. А Рики лежал в кровати спиной к нему и не решался повернуться лицом.       — Да. Вчера, — тихо ответил, все ещё не смотря на старшего.       — Пошли. Поужинаем вместе, — пытался Чонсон хоть как-то развеять напряженную атмосферу, но младший отказался, ссылаясь на то, что нет у него аппетита.       — Блять! — громко матерился старший, разозлившись такого поведения Рики. — Как у тебя не может быть аппетита? Напомнить тебе о том, что ты с утра не кушал?! — быстро подойдя к кровати, Чонсон схватил Рики за локоть, заставляя того принять сидячее положение.       Рики было больно. Физически... Вчера пришёл отец пьяный, злой и страшный. Понял, что старшего нет дома и заставил Рики признаться, что за это время случилось между ними. Младший ответил, что они поссорились, а пьяный отец избил его. Он всегда избивал его, когда Чонсона не было дома. Почему-то ему казалось, что отец любит старшего намного больше. Всегда вставлял Чонсона как пример для подражания, хвалил и гордился им! А к Рики относился грубо и жестоко.       «Будь как мой сын!»       Рики прошипел. Однако сразу же встал, чтобы Чонсон не заподозрил неладное. Сел за стул и начал быстро наполнять рот едой, чтобы быстрее закончить. На всё это старший смотрел с удивлением и лишь хлопал своими огромными глазами, правда удивляясь такому поведению брата. И младший сжал сильно губы, чтобы не плакать как сопливый маленький мальчик. Подавить едой огромный ком в горле ужасно...       — Плачешь из-за того, что я ударил тебя по лицу, когда ты пьяным пришёл? Сотри свои сопли, придурок! — строго, как всегда, сказал брат. А Рики быстро смахнул слезы и опустил голову вниз, чтобы не попасться под строгий взор старшего. А потом сразу же помотал готовой отрицательно. — Тогда из-за чего?! — младший не отвечал. Боялся быть осужденным. — Чего молчишь? Я жду ответ.       Если так смотреть, то все грубо относятся к Рики. Только сейчас он это понял. Хотя от Чонсона получает и то, и другое — грубость вперемешку с заботой. Но Рики хочет именно заботу с действием, или, возможно, даже словесную поддержку... без какой-либо грубости.       — Ответь. Считаю до трёх.       — Что ты тогда мне сделаешь? — тихо подал голос младший, всё ещё не смотря на него. — Снова ударишь, как и... — вновь смахнул горькие слёзы, положив палочки на стол.       «Как и отец?»       — Смотря какой ответ, — наконец, старший взял в руки прибор и начал кушать. — Все ещё жду. Не заставляй меня злиться, Рики.       — Я... — запнулся младший, не решаясь быстро отвечать.       — Что «я»?! — когда повисла тишина, строго спросил Чонсон.       А Рики не хотел осуждения. Он не хотел, чтобы смотрели на него как на слабого, жалкого ребёнка. Но строгий, ожидающий взгляд старшего всё-таки заставил того признаться.       — Я всего лишь хочу, чтобы меня любили, — быстро протараторив, Рики встал со стола и хотел спрятаться в комнате, но его грубо схватили за локоть и с болью припечатали к стене, блокируя все пути отступления.       — Сначала закончи еду, потом вали, — услышал младший грубый голос брата. — Или настолько взрослым стал, что готов упасть под объятия девушки?       Не совсем так. Не так Чонсон понял его слова. Он подумал о любви со стороны девушки, об отношениях, а не мирную любовь в семье.       Черт!       — Хён, — сразу промолвил Рики. — Я хочу, чтобы вы с отцом любили меня так же, как и я вас. Почему вы просто не можете поддерж... — не смотря на старшего, признался Рики, но не смог он закончить своё предложение, как услышал громкое «придурок!», и его ударили твёрдой ладонью по щеке.       — Ты сейчас слышишь себя? — по голосу Чонсона было понятно, что он разозлился. — О какой любви ты пытаешься сейчас мне говорить?! — Рики стоял с опущенной головой, уже привыкший к ударам по щеке. — Чтобы отец любил тебя? — усмехнулся, заставляя подростка жалеть о сказанном. Но Рики не умел врать, поэтому всегда признавался. Ровно так же, как и сейчас. — В нашем доме солнце больше никогда не взойдёт! Не будь таким слабаком! Я же смог как-то через это пройти! — Чонсон не понимал ничего. — Хочешь любви? Разве я не давал тебе всё, что ты хочешь?! Ты ещё недовольный стоишь тут и плачешь, как последний идиот. Если б я был таким ужасным, уже давно заставил бы тебя работать.       — Ясно... чувство собственной важности у тебя выше гор, — горько усмехнулся младший, сдерживая слёзы. Однако это сказанное было лишним, потому что брат вновь ударил, но уже кулаком.       Рики был прав, потому что Чонсон второй раз ударил, но только в живот — в то место, где его ударил вчера отец. А Рики терпел, жмурил глаза и слышал нервный ругань брата.       — Ты, блять, хоть знаешь, о чём говоришь?! — Чонсон схватил его за шиворот толстовки и снова припечатал к стене, не жалея его. — Не смей говорить такой бред! Ещё раз услышу — не оставлю живого места.       Никто не любит Рики. Все ненавидят его и избивают. Нельзя было ему всё терпеть и молчать. И вообще, нельзя было говорить это Чонсону сейчас. Нельзя было вообще идти с ним на разговор!       — Я был прав, — тихо промолвил Рики, когда Чонсон отстранился на несколько шагов, чтобы остыть и не довести брата до больничного состояния. — Ты точно такой же, как и отец! — младший стёр слёзы, всё еще плача, не боясь получить ещё один удар в лицо. Но Чонсон стоял и не планировал сделать это. Тяжело дышал и успокаивал себя, яростно смотря на брата.       «Как и отец».       — Я всего лишь помеха в вашей спокойной жизни, не так ли, хён? Если бы меня не было, тебе было бы легче.       — Да! — закричал старший, приближаясь к Рики.       Чонсон знает огромную тайну родителей. Он всегда знал об этом, но никогда не планировал рассказать об этом младшему. Всегда считал, что если Рики не узнает об этом, будет намного лучше. И теперь на глазах старшего младший вырос неблагодарным братом, который давит только на жалость. Это разочаровывает...       — Блять! Намного легче было бы, если бы тебя вообще не...       «Не усыновили» — чуть не сказал из-за злости большую тайну родителей. Но вовремя остановился и сжал губы сильно.       — Иди в свою комнату! — указал Чонсон в дверь комнаты Рики и злобно посмотрел на брата, у которого глаза на мокром месте. Всё такой же милый и наивный, как и в детстве. Хотелось старшему ударить себя, что так жестоко обращался к нему всего лишь из-за этих слов. Но младший должен быть сильным...       Правда легче было бы, если бы Рики не усыновили? Определённо нет. Чонсон сказал это только со злости. И если б младшего не было рядом, он давно уже сдался бы. Только благодаря ему старший такой стойкий и упорный. Но вот не знает он, через что приходилось младшему пройти. Казалось, что Чонсон недостаточно уделял ему внимания, потому и Рики такой слабый, закрытый и неуверенный.       Младший быстро смахнул с лица слезы и вышел из дома, с громким хлопком закрыв дверь. Не это имел ввиду Чонсон, но куда ещё ему идти? Вернется он домой всё-равно. В следующий выходной поговорят они хорошо, и тогда Чонсон объяснит, что на самом деле хотел сказать этими словами. Всё это ложь из-за злости и стресса. Не должен был он срываться на младшего.       Утро...       Чонсон открыл глаза и сразу вспомнил вчерашний инцидент. Быстро привёл себя в порядок и зашёл в комнату брата, надеясь, что Рики спит, а там — пусто. Все лежит на том же месте, что и вчера. Значит, не пришёл он домой.       — Блять! — время уже пол восьмого, потому ему срочно нужно на работу. Хотел он отдохнуть нормально, а получилось вот это вот всё!       Парень весь день звонил младшему, но тот сбрасывал звонок. А значит — не покончил с собой. Можно быть более спокойным. Чонсон верил, что Рики вернулся домой и хорошо покушал, поэтому старался не сильно волноваться по этому поводу. Ночевал он у знакомого, но точно не на улице! В это верил старший.       Он волновался за младшего...       После работы Чонсон пришёл домой поздно вечером, и его встретил пьяный отец, который сидел за столом с бутылкой алкоголя. Рука вся в ссадинах и ранах, но Чонсон не обратил на это никакого внимания. Отец всегда в ранах и синяках, и это не удивляет, поэтому первым делом старший зашёл в комнату младшего, чтобы проверить, вернулся ли он или нет. Но в комнате снова пусто.       Это пугает...       — Где этот неблагодарный ребёнок? — подал голос мужчина, икая и смотря на сына своими пьяными, затуманенными глазами. — Почему до ночи гуляет без моего разрешения?! — и почему он злится так сильно? Что плохого Рики сделал ему? Сказал те же вчерашние слова отцу, чтобы получить любовь, сказав ему всё прямо? Если это так, то Рики правда придурок!       Чонсон ничего не понимал.       — Ты же не всегда бываешь дома. Я ему разрешил, — ответил старший грубо. Почувствовал он неладное, потому и прикрыл брата.       Отец ничего не ответил, лишь удивлённо посмотрел на сына и снова выпил стопку водки. А Чонсон тем временем быстро зашёл в свою комнату и сразу позвонил Рики. Тот снова сбросил, не смея отвечать. Вот мелкий!       «Быстро вернись домой, иначе позвоню твоему учителю и обзвоню всех твоих друзей. Не смей играть на мои нервы» — звучит грубо, но Чонсон по-другому не умеет. Он боялся, что с младшим может что-то случится, поэтому пытался применить все меры.       Сообщение прочитано, но Рики мастерски игнорирует.       — Блять!       «Ладно, извини... Просто вернись домой. Завтра поговорим обо всём. Не ударю» — быстро написал Чонсон и отправил. Снова прочитано.       «Я в порядке. Не волнуйся» — пришёл ответ через пятнадцать минут, когда Чонсон успел переодеться и умыться.       Рики ответил, Слава Богу, но старший решил позвонить ему, чтобы окончательно убедиться.       — Вернись домой сейчас же. Не буду злиться, — произнёс Чонсон серьёзно, когда младший не подал голос первым. — Слышишь, Рики?       — Хорошо, — коротко ответил подросток и сразу же сбросил вызов.       Но хотя бы это радует. Рики никогда не врёт брату, поэтому Чонсон спокоен. Решил он лежать до прихода младшего и отдохнуть после этого тяжелого дня. Однако сам даже не понял, как сразу же уснул, слушая звук стопки отца. А проснулся он только тогда, когда по всему дому послышался громкий звук разбитой посуды. Отец злобно закричал и ударил кого-то. Чонсон опешил, быстро надел тапочки и вышел на кухню, чтобы разбираться. Он ожидал увидеть кого угодно: собутыльника, бандита, вора, и даже полицейского. Но только не на полу лежащего Рики, которого избивал отец.       Его отец...       Он впервые увидел такое жестокое отношение отца к младшему...       — Отец! Что ты делаешь?! — громко закричал Чонсон и быстро подошёл к мужчине, сразу же таская его подальше от Рики.       — Ему всего лишь пятнадцать, Чонсон! Он не должен гулять ночью как те гребаные школьные хулиганы! Смеешь ещё курить, сукин сын?!! — закричал он громко, с яростью смотря на Рики.       Младший корчился от ужасающей боли по всему телу, жмурил сильно глаза и медленно встал с пола. Хромая, направился в свою комнату. Ни разу не смотрел в глаза брата... боялся увидеть в них боль и страдание. Старший будет винить себя, если узнает, что отец его всегда избивал.       — И не смей относиться так грубо к моему сыну! Будь благодарен! В прошлый раз не досталось тебе?! — закричал вслед подростка мужчина, из-за чего Чонсон удивлённо перевел взгляд на отца.       — Что?! — из-за шока парень только это смог промолвить.       — Этот мерзавец нагрубил тебе? Из-за этого ведь вы поссорились, не так ли? — спросил у сына прямо, а Чонсон молчал, пребывая в шоке. — Пытаешься рано повзрослеть, хотя это мой сын тебя опекает! — снова обратился к усыновленному сыну, пытаясь идти в его комнату, но старший крепко держал его, не давая вновь бить брата. Отец обвинял во всём младшего.       Мужчина считал, что его жена умерла по ошибке Рики.       — Отец, хватит! — быстро остановил отца Чонсон, отведя его в комнату. — Пора спать. Ложись. Я сам поговорю с ним.       И быстро закрыл дверь комнаты, чтобы отец не вышел. А после этого направился в комнату младшего, по пути забрав аптечку со шкафа. Но дверь была закрыта на ключ, поэтому Чонсон постучал быстро и настоятельно.       — Открой. Поговорим, — как всегда грубо, подумал Рики. Но не решался открыть старшему дверь. Совсем не то увидел Чонсон. — Сейчас же открой, пока я сам не выломал эту гребаную дверь! — и Рики поддался. С трудом встал с кровати и открыл брату дверь.       Обратно ложась в кровать, повернулся лицом к стене, чтобы не встретиться с братом. Все идёт наперекосяк! Нуждался в любви — его избили. Поссорился — избили. Извинился — избили... Теперь ещё придётся слышать от Чонсона нотацию.       — Объясни всё, — стоял брат в середине комнаты и ожидающе смотрел на младшего. В прошлый раз, когда Чонсон зашёл в эту комнату, Рики тоже лежал спиной к нему. Это было после их ссоры, когда младший ещё извинился. А по словам отца, он тогда тоже избивал его. Поэтому, как понял Чонсон, Рики не выходил из комнаты...       — Что хочешь узнать?       — Всё! — Чонсон схватился за свои волосы, разозлившись на отца. — Много раз такое случалось?! — Рики вновь молчал. — Не веди себя так, будто я со стеной разговариваю! Отвечай.       — Да.       — Почему мне не сказал, Рики?! — и тут он понял, что его никогда не было дома. А если и был, то он всегда спал после тяжёлого рабочего дня. При этом ещё и всегда грубил младшему. Как после этого он мог об этом рассказать?       Вот поэтому Рики спросил: «ударишь меня так же, как и...». А затем ещё и сравнил с отцом. Пазл собирается...       — Почему не сказал? — усмехнулся через боль Рики, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Ты ведь тоже бил меня. Как я мог пожаловаться о насилии со стороны отца, если ты тоже так обращаешься ко мне?       Блять!       — Но даже несмотря на это я любил вас... — всхлипнул младший. — И до сих пор люблю...       — Не надо любить отца, — почувствовав полное разочарование в себе и отце, тихо сказал Чонсон. Рики не обязательно любить отца, потому что этот мужчина не его отец. Он даже не воспитал его! Это Чонсон один воспитывал...       Подойдя к кровати брата, старший достал из аптечки нужные медикаменты.       — А тебя? — как-то по-детски, мило и жалобно спросил Рики, повернувшись к старшему.       Можно ли?       Чонсон намазывал мазью по ранам Рики, не спеша ответить на этот вопрос. Одна рана над бровью, другая в щеке, а третяя в уголках губ. Старший сжимал зубы, злясь на самого себя. Ведь некоторые из них — это полученные от него же раны, когда Рики хотел получить любовь, заботу и поддержку. Чонсон специально не смотрел в глаза брата, которые внимательно следили за его движениями и выражением лица, потому что чувствовал некий стыд, а младший нервно теребил пальцами край футболки, от чего-то волнуясь.       — Извини... за прошлый раз, — тихо извинился Чонсон, отвернувшись в сторону. А Рики молчал. — Отец не ударял по лицу? — решил спросить это, ибо как ещё объяснить то, что не замечал он никогда такое избитое состояние брата.       — Нет.       — Снимай футболку. Обработаем раны, чтобы синяки не остались, — Чонсон потянулся к футболке младшего, но тот отпрянул от него, не желая расстаться с одеждой.       — Не надо. Я в порядке.       — Рики... снимай.       — Хён... пожалуйста, — а Чонсон не слушал жалобные мольбы брата, силой заставляя его снять футболку.       Рики сидел, закрывая тело руками. Не хотел, чтобы старший увидел его постоянные раны, кривые шрамы и огромные гематомы, которые всегда «украшали» его тело. Однако Чонсон всё увидел. До самых маленьких царапин...       — Блять! — громко матерился брат, схватившись за голову. Как Рики вообще мог о таком молчать?! — Ты придурок?! Терпеть всё это, серьёзно?!       — Я настолько плох? — спросил Рики, сидя с опущенной головой. — Я иногда завидовал тебе, потому что отец всегда гордился тобой... «будь как мой сын»... и почему он так говорит? Словно я чужой...       Чонсон обрабатывал полученные раны, слушая слова младшего. А услышав последнее, вздрогнул. Он никогда не хотел, чтобы Рики узнал об этой правде.       — Не завидуй мне. Не будь как я, потому что я тоже ужасный.       — Ты хороший... я могу доверять только тебе, хён, — сказал Рики, тем самым заставляя старшего ненавидеть себя ещё сильнее.       Чонсон тоже ударял Рики. Чонсон всегда срывался на него после тяжёлого рабочего дня, всегда грубил и давал подзатыльники. А иногда и похуже! Хотя вины младшего нигде не было. И теперь услышать от него то, насколько хорошим он является в его глазах, очень больно. Сердце разрывается...       — Не идеализируй меня, Рики, — сразу помотал головой Чонсон. А младший не ответил, лишь опустил голову и позволил брату обработать раны, находящиеся на спине.       В этот момент в коридоре послышались тяжёлые шаги отца. Очень резко, что Рики даже вздрогнул, рефлексом повернувшись в дверь. Чонсон быстро встал и хотел выйти из комнаты, как младший остановил его, схватив за запястье своей мягкой ладошкой. Внутри старшего что-то вздрогнуло, заставляя посмотреть на руку брата.       — Не выходи. Он может ударить тебя...       Рики не знает, что он усыновлённый сын, и именно по этой причине отец не принимает его как своего. Мужчина говорит «будь как мой сын», потому что только Чонсона считает своим сыном. И Рики, плюс ко всему этому, не знает, что отец не может ударить Чонсона, потому что это «его сын».       — Сука! — из-за чего-то выругался отец, остановившись около комнаты Рики.       — Не бойся за меня, — отстранив руку младшего, парень посмотрел по сторонам в поисках чемодана или большой сумки. — Собирай свои вещи.       — Почему? — после этого вопроса отец с громким хлопком открыл дверь комнаты младшего, из-за чего Рики сделал шаг назад.       — Выходи отсюда! — громко сказал Чонсон, обращавшись к отцу. Он уже не мог контролировать себя.       — Где этот сукин сын?!       — Отец, я знаю, что ты плохой, но не настолько же! — мужчина хотел направиться к подростку, но Чонсон схватил его и силой вывел в коридор, а затем и на кухню, при этом успев ещё закрыть дверь комнаты, чтобы Рики не услышал их разговор.       Надев футболку и накинув на себя свою черную джинсовую куртку, Рики быстро начал собирать свои вещи. Ничего важного, огромного и дорогого не было, поэтому за три минуты положил одежды в свой школьный рюкзак. А затем направился в комнату брата, чтобы и его вещи собрать. Если Чонсон сказал, чтобы он собрал вещи, значит, решил покинуть дом. Но не успел он туда войти, потому что услышал кое-что очень шокирующее. Отец закричал именно ему, а не старшему.       — Из-за тебя умерла моя жена! — будто мир под ногами рухнулся. — Ты дьявол! Если б мы тебя не усыновили, она бы.... — ноги стали ватными и в ушах огромный, ужасный гул, который будто специально не давал ему до конца услышать слова отца.       — Хватит! — услышав нервный крик Чонсона, Рики заставил себя повернуться на кухню, где они и находились. Старший ударил мужчину в лицо, из-за чего тот с огромным грохотом упал на пол. Шумы были громкими, но для Рики, из-за гула в ушах, будто всё слышалось как под водой.       — Прости, Чонсон... — сразу сказал отец, получив один удар в щёку. А Рики получал намного больше, и очень часто... — Не надо бить своего отца.       Чонсон повернулся к Рики и увидел, как тот стоял в полном шоке. Его маленькие, красивые, но в то же время грустные глаза, смотрели на одну точку, а сам он стоял неподвижно. И, пересекшись со взглядом старшего, не знал, что делать и как быть. В этот момент он выглядел как потерянный щеночек в большом городе. Чонсон быстро схватил брата за запястье и хотел вывести из квартиры, но Рики был не в себе.       — Не верь словам отца, хорошо? — схватив лицо младшего своими ладонями, быстро сказал Чонсон, а Рики неуверенно кивнул. Из его глаз готовы были вот-вот стекать слезы, но он будто силой сдерживал их. Не заметив в руках подростка рюкзак с вещами, парень побежал в комнату.       — Если бы ты в тот день не просил её купить тебе ту чертову игрушку! — вновь закричал отец. — Сукин сын!       Брат быстро вернулся и, схватив брата за локоть, вывел вон из дома. Рики услышал то, что не должен был. И теперь даже сам Чонсон не знал, как с этим поступить.       — Не верь словам отца. Это всё ложь, Рики, — легонько встряхнув брата за плечи, чтобы привести в себя, сказал старший, когда они стояли в лифте.       Стоило брату это сказать, как Рики начал всхлипывать, опустив голову вниз. Он не верил в эти слова, потому что всё подтвердилось. Если б Рики был этому мужчине родным сыном, он не обращался бы к нему как к чужому ребёнку. Если б Чонсон и Рики были родными братьями, они внешне были бы похожими! Если б мать умерла не по вине Рики, мужчина не ненавидел бы его!       «Будь как мой сын», «мой сын», «сукин сын»...       — Не плачь, — обнял брата Чонсон. Пытаясь успокоить, гладил по голове и хлопал по спине. — Он пьяный. Он говорит полную чушь, Рики, — как же в этот момент Чонсон хотел, чтобы все его слова были абсолютной правдой!       — Мы даже внешне не похожи. Как он может врать? — заплаканным голосом спросил Рики, ещё крепче обнимая брата. Он так долго искал этой поддержки и заботы, но никак не ожидал, что всё может таким боком повернуться!       — Мы похожи! Мы же как две капли воды! — продолжал Чонсон настаивать на своём. Он так хотел, чтобы Рики поверил в это.       Находясь в такси, Рики продолжал держать старшего за ладонь, будто боялся, что он мог оставить его здесь, и сам уйти навсегда. Теребил длинные пальцы, касался ровных ногтей и мягких подушечек пальцев. А Чонсон не был против. Если из-за этого младший успокаивался, то почему он должен запрещать? Он готов на всё, лишь бы Рики был счастлив по-настоящему. Несмотря на то, что они не родные, Чонсон правда любил его как своего родного брата.       Уже находясь перед дверью нужной квартиры, старший нажал на домофон. Ему сразу открыли дверь, и, видимо, хозяина дома Чонсон уже успел заранее предупредить.       — Заходи, — с улыбкой сказал парень с черными волосами, белоснежной кожей и красивыми родинками на лице. А увидев Рики, протянул ладонь. — Привет. Я Сонхун, лучший друг Чонсона, — у этого красивого друга брата показывались клыки, когда он широко улыбался.       — Рики, — младший в ответ пожал руку.       — Сонхун, мой брат ведь очень похож на меня? Прям как две капли воды, — сказал старший, чтобы Рики не переживал из-за слов отца.       — Прям спутать можно! — согласился Сонхун, смотря на «братьев».       Рики понимал, что брат специально так делал. И поэтому решил сделать вид, будто не верит словам отца.       Так намного легче.

***

      Прошло два месяца с тех пор, как парни уехали из дома. Чонсон снял маленькую комнату, чтобы у них была крыша над головой, и это полностью устраивало обоих. Старший очень переживал за моральное состояние «брата», потому что были несколько попыток самоубийства. И последний — неделю назад. Рики был сам не свой. Уходил в школу лишь вынужденно, потому что так надо. Кушал лишь вынужденно, потому что так сказал Чонсон. Продолжал жить лишь вынужденно, потому что старший его спасал.       — Опять не спишь? — Чонсон пришёл поздно после работы, а Рики лежал, смотря на одну точку в потолке. — Поужинал?       — Да.       — Честно?       — Да.       Тяжело вздохнув, парень повесил свою кофту на вешалку и сел на пол, смотря на младшего. Тот не обратил на это никакого внимания, продолжая своё скучное занятие. Как заставить его смотреть на мир с хорошей стороны?       — Рики, — тихо позвал парень, на что тот нехотя повернулся, — что тебя беспокоит?       — Ничего.       — Не надо врать! Я ведь пытаюсь тебе помочь, — уже психанул, не терпя всё это. — Из-за тех слов отца?! Что ты конкретно хочешь узнать? Спроси у меня.       А Рики молчал.       — Тебя правда усыновили, — опустив голову, промолвил старший. Но младший это уже знает. — Мама умерла не из-за тебя...       — «А из-за пьяного водителя-мудака, который врезался в неё», — повторил слова Чонсона Рики. — Я знаю.       — Тогда из-за чего страдаешь? Разве твоя жизнь не стала намного лучше, чем в том доме?! Никто не узнает, о чём ты думаешь, пока сам не скажешь об этом.       — Я бы лучше жил той прежней жизнью, чем как сейчас...       — Нравилось, как отец бьёт тебя? — из-за нервов усмехнулся Чонсон. — Хочешь вернуться? Иди! Не буду держать тебя.       Но вовсе не это волновало Рики! Не из-за этого страдает младший. Он запутался в своих чувствах. Понимал, как с каждым новым днём начинал глубоко тонуть в океане своих чувств! Как же ему хотелось отключить все свои чувства и стать бездыханной куклой!       Что такое любовь? Не братская любовь, а именно как к своей второй половине. Рики запутался тогда, когда Чонсон стал единственным его опекуном. Он хотел, чтобы старший обнимал его, заботился о нём, поддерживал и любил. Хотел, чтобы он это делал не из-за чувства ответственности, а именно из-за чувства любви. Хотел, чтобы они вместе легли спать и просыпались тоже вместе. Хотел, чтобы старший относился к нему как к своему любимому парню.       Это странно, но всё именно так и было! Рики было стыдно из-за своих желаний, но всё так и было. Сердцу никак не прикажешь, не так ли?       В первые дни Рики пытался противостоять своим чувствам, отрицал их и не принимал. А потом окончательно понял, что всё, что он чувствует к Чонсону — чистая любовь. Начал проклинать себя и ненавидеть! Потому и пытался оставить всё позади и покончить с собой. Но опять же! Тем, кто продолжал спасать его, был Чонсон. Младший много раз хотел признаться старшему о своих чувствах, но боялся... Боялся, что он не поймёт его и заставит исчезнуть из его жизни! Боялся остаться без него. Боялся остаться без Пак Чонсона — того, кто давал поддержку, заботу и любовь незаметно, и только в трудные времена, когда его рядом нет, это чувствовалось намного сильнее.       — Я запутался, — тихо произнёс Рики после длительной паузы в их диалоге. — Мне сейчас настолько плохо, что я каждый день начинаю падать вниз и очень глубоко, — всхлипнув, младший стер с лица слёзы и принял сидячее положение. — Я не знаю, что делать сейчас. Сказать тебе или продолжать скрывать.       — Скажи, — смягчил голос Чонсон, понимая, что всё намного сложнее. — Из-за чего ты страдаешь?       — Что ты тогда мне сделаешь? — как и в тот день, когда у них началась ссора, спросил Рики. — Ударишь меня? Выгонишь из дома? Будешь ненавидеть меня?       Рики ожидал те самые слова — «смотря какой ответ».       — Нет... попытаюсь понять тебя. Не ударю, обещаю, — вместо привычной фразы услышать такой ответ было чем-то необычным. И это придавало некой уверенности. — Не выгоню и не буду ненавидеть тебя. Поверь...       — Я... — вновь всхлипнув, продолжил Рики. — Я люблю тебя.       Чонсон замер на несколько секунд, услышав эти слова от Рики. Младший был настолько мрачным и грустным, чтобы шутить о таком.       — И? — старший не хотел верить в это. — Я тоже люблю тебя. Как ты можешь в этом сомневаться? — он хотел принять их по-своему. Но, кажется, сказав это, сделал лишь плохо младшему, потому что тот сразу же встал и быстрым шагом направился в ванную комнату, не смотря на него. — Рики, постой...       Он хотел принимать их так, будто чувства младшего к нему — лишь благодарность и братская любовь. А Рики сам не знает этого хорошо, потому и принимает неправильно. Хотел верить в то, что младший просто запутался...       — Рики, выходи оттуда, — постучав в дверь, сказал Чонсон. — Рики... — тот продолжал игнорировать его. — Ты правда хочешь, чтобы я сломал эту дверь?! — чуть повысив голос, спросил. — Какой ответ тогда хотел услышать?! Блять! Открой эту гребаную дверь, пока я не разозлился. Слышишь меня? — когда ответа долго не последовало, Чонсон начал волноваться.       Сколько раз он видел, как Рики лежал в холодной воде, попробовав резать себе вены? Сколько раз он видел, как младший лежал на полу, приняв несколько таблеток снотворного? Сколько раз такие попытки были?!       — Рики... прошу, открой дверь, — снова в ответ тишина.       Чонсон не смог ждать долго, поэтому со всей силы начал ударять дверь, чувствуя, как глаза наполняются слезой. Кулак болел, с костяшек капала кровь, но Рики все равно не открывал. Затем, сделав несколько шагов назад, Чонсон со всей силы пнул дверь, из-за чего она отворилась, сильно ударившись в стену.       А Рики сидел на полу, уткнувшись лицом в локти. Временами вздрагивал и тихо всхлипывал, пытаясь остановить слёзы. Старший сделал несколько шагов к нему и сел рядом, раненой рукой обняв за плечи. В этот момент оба не знали, как поступить дальше. Одному было очень больно и обидно из-за того, что его чувства не взаимны. А другой даже не знал, любит ли того, кого сам воспитал, любит ли того, кто стал для него самым родным младшим братом.       — Посмотри на меня, — осторожно начал старший. — Посмотри, Рики...       Когда младший посмотрел на Чонсона своими покрасневшими, опухшими, заплаканными глазами, старший готов был застрелиться. После побега из дома он обещал себе, что никогда не обидит Рики. Но сейчас младший плакал именно из-за него.       — Такое тоже бывает... ты думаешь, что влюбился, но на самом деле это всего лишь благодарность. Ты должен понимать, что братская любовь тоже существует.       — Я хочу отдохнуть... — вновь отвернулся Рики, больше не желая слушать Чонсона.       — Любовь — это когда ты готов на всё, лишь бы тот, кто смог завоевать твоё сердце, был счастлив. Это когда сердце бешено стучит лишь при виде твоей половинки. Ты хочешь всегда быть рядом и защищать...       — Возможно, ты прав, — перебил Чонсона Рики, стерев глаза насухо. — Это братская любовь, — затем встал с пола и хотел выйти, но Чонсон остановил, следом встав и схватив за запястье.       — Уверен, что именно эти чувства тебя переполняют?       На самом деле это определение так сильно описало самого Чонсона, ибо это он клялся защитить младшего и всегда быть рядом с ним. Это он желал, чтобы Рики всегда был счастлив и никогда не плакал! Это все про самого себя...       Возможно и нет!       — Я ошибся, — хотел Рики выйти из ванной комнаты как можно скорее, но старший вновь остановил его, прижав к стене и приблизившись к лицу младшего настолько близко, что между ними оставалось лишь пару сантиметров.       — Тогда хочешь, чтобы это я заботился о тебе? Обнимал, целовал и защищал от всего плохого? Хочешь греться в моих объятиях и проводить со мной больше времени? — Чонсон нагло схватил брата за талию, и правой рукой плавным движением поднялся выше. Рики вовсе не ожидал такого поворота, поэтому оперся руками за плечи старшего и пытался оттолкнуть от себя. Но Чонсон не дал ему сделать этого. — Ты же хочешь, чтобы я всегда был рядом и любил тебя.       — Хён, — когда Чонсон прижался всем телом к младшему, Рики промолвил, не зная, как вообще поступить. — Прекрати.       Правда ли Рики желал, чтобы Чонсон остановился? Конечно нет. Но сначала отказать, а затем вести себя так — вещь не совсем понятная. Ему казалось, что старший решился на такое лишь для того, чтобы младший остался довольным и не плакал. Лишь из-за жалости...       Когда Чонсон всунул свою холодную ладонь под его футболку, Рики вздрогнул. Он видел в глазах старшего некий азарт и даже каплю похоти. Неужели из-за всего происходящего Чонсон возбудился?       Старший продолжил своё дело. Начал поднимать футболку младшего и поглаживать живот, где чётко чувствовались твердые кубики пресса. Когда Рики успел так быстро повзрослеть? На глазах Чонсона он всегда выглядел невинным и милым.       Сначала Рики сопротивлялся. Но когда Чонсон нарочно задел своим пахом пах младшего, тот издал сладкий стон, не сдержавшись. Это окончательно снесло крышу старшего! Он сам не понимал, что вытворяет, но остановиться было уже поздно.       Может, не поздно?       Но он вновь захотел услышать этот невинный стон младшего, поэтому прильнул своими губами в левый уголок губ Рики. Он уже не сопротивлялся, но и не отвечал.       Чонсон обнял младшего и вновь поцеловал, но в этот раз уже в губы, которые были настолько мягкими, нежными и сладкими, что он даже не хотел остановиться. Провёл языком по верхним и нижним губам, затем всунул в рот, желая исследовать. А Рики не сопротивлялся... а наоборот, открыл рот, дав ему возможность пройти языком внутрь. Оба закрыли глаза и наслаждались моментом. Не важно, что потом будет! Неважно, кто в итоге будет против этого. Но в это мгновение оба были счастливы и довольны.       — Что ты теперь чувствуешь? — нехотя отстранившись от таких сладких губ младшего, спросил Чонсон, схватив Рики за щёки и смотря на почерневшие глаза.       — Невероятное тепло внутри себя... и чувство счастья, — тяжело дыша, ответил младший.       Чонсон вновь поцеловал эти желанные губы и снял футболку Рики, оставляя того стоять с голым торсом. Младшему было немного неловко показывать свои шрамы, которые остались после побоев отца. И поэтому не хотел, чтобы старший второй раз увидел их с близка.       Отстранившись от губ, Чонсон начал осыпать белоснежную шею младшего поцелуями, оставляя мокрые следы и багровые пятна. Иногда покусывал и сразу после этого проводил языком, будто извиняясь. А иногда нежно, почти невесомо целовал, взбудораживая хрупкое сердце подростка.       — Хён, — укусив губу, простонал Рики. — Не смотри на мои шрамы... пожалуйста, — смотря на свои шрамы, младший всегда считал себя уродливым. Он ненавидел их, потому что те несли в себе ужасные, грустные и тяжелые воспоминания.       Чонсон начал поглаживать спину Рики, всё ещё целуя шею, подушечками пальцев находил самые огромные из них и нежно касался.       — Не стесняйся, — посмотрев на Рики, сказал Чонсон, а затем горячим поцелуем прильнул в ключицу. А младший вновь простонал, чувствуя, как сдерживать себя с каждой секундой становилось труднее.