Взаперти

            — Ещё раз, дорогая. Я прекрасно видела все своими глазами. Если ты не хочешь, чтобы это узрели в своих мокрых фантазиях ещё добрая половина пацанов… просто сделай то, о чем я тебя прошу. Ведь это не так сложно, — Белокурая девчонка наседала на маленькую аккуратную девочку примерно её возраста, заставляя ту чуть ли не захлебываться в собственных слезах. С каждым словом блондинки большие карие глаза скрипачки предательски наполнялись солёной водой, которую она проклинала и ненавидела всю свою короткую жизнь, — я же тебя не убить его прошу.       — Да ты ведь сдашь его при первой удобной возможности! Я так не могу, а вдруг к нему станут относиться как к изгою? Или ещё чего похуже?! — Голос брюнетки сорвался в отчаянный крик. Её глаза бегали по лицу голубоглазой девочки, ища в хищных чертах хоть капельку сострадания, — Нет, я так не могу… И ты не сможешь… Не сможешь никому сказать! Я тебя умоляю, да кто поверит… — Ничего. Пусто. Все тот же жёсткий взгляд, раздирающий нутро когтистыми лапами, старающийся забраться в самую душу, в самое сердце, чтобы больно сжать его и заставить окончательно сдаться. Так охотник смотрит на загнанную в угол жертву. Победно смотрит. Почти унижающе, — Давай просто закроем тему, ладно? Мы ведь-…       — Заткнись, Полина. Я все тебе сказала. У меня мать здесь работает, она на раз-два выставит этот вопрос на всеобщее обозрение и, помимо того, что ты получишь несмываемое клеймо, так ещё и твоего драгоценного учителя выгонят из этой дыры. А он, между прочим, один такой на весь наш Залупинск… так что можешь благополучно попрощаться с занятиями музыкой на неопределённо-долгий срок, — Почти выплюнула Катерина. Как гадюка ядом. Жгучим и смертоносным, — Даю тебе времени два дня. А дальше… пеняй на себя, Морозова. Сказала, как отрезала. Развернулась и зацокала короткими каблучками чёрных туфель по пошарканной плитке тёмного пустого коридора второго этажа школы.       «Отлично, — подумала Полина, — теперь я официально проститутка и шлюха на всю оставшуюся школьную жизнь. Пётр Иванович… да как Вы могли… домогаться шестнадцатилетнюю девочку… Спасибо Вам, Пётр Иванович, что поставили меня в такую ситуацию. Я очень «благодарна». А ещё примерный учитель ведь, призёр многочисленных педагогических наград… Закрадывается мысль, что они напечатаны на принтере нашей дорогой директрисы.» Две мокрые дорожки вновь заблестели на лице молодой девушки под тусклой лампочкой, света от которой едва хватало на десять шагов вперёд. Ей захотелось ударить стену. Да так, чтобы вмятина осталась. А стена ведь ни в чем не виновата. Виноваты учитель музыки, её одноклассница да глупое стечение обстоятельств. Брюнетка вытерла слезы тыльной стороной руки и быстро направилась к выходу из этого ужасного места. Подальше от разговора, атмосферы и ни в чем не повинной стены, которую она хотела покалечить. Через три минуты тёмный силуэт с матово-коричневым футляром в руках скрылся в глубокой темноте леса, а маленькие следы от небольшой женской обуви вскоре запорошил крупный белый снег.

***

Антон стоял посреди шумного потока детей, не зная, куда себя деть. Вроде как, уроки уже закончились, однако парень не спешил выбраться из этого адского места с лаконичным названием «школа». Недавние события, произошедшие в стенах этого здания, глубоко впечатлили юношу, который сам от себя не ожидал такой смелости. Смелости и тупости. Ну как можно было заехать Семёну по лицу, да ещё и сказать пару ласковых? О последствиях Антон в этот момент, конечно же, даже и не вспомнил. Ну кому они интересны, когда в крови бушует адреналин, а твой обидчик держится за прыщавую щеку, болезненно корчась и крича тебе в лицо всякого рода оскорбления последнего порядка? Из абстракции юношу вывел мелодичный девичий голос, который доносился словно из-за стены.       — Что? Извини, ты что-то хотела? — Блондин растерянно посмотрел на лицо девушки рассредоточенным взглядом, все ещё витая где-то в облаках. «Милая» — пронеслось в голове. Мысль исчезла почти так же быстро, как появилась.       — Привет говорю, Тоша. Я — Полина, одноклассница твоя, — Она хихикнула, смотря на парня смеющимися глазами из-под густых тёмных ресниц, — А здорово ты Семёну врезал! Молодец, не струсил, — Не дожидаясь ответа восторжено протараторила брюнетка. Антон сначала нахмурился. Потом его лицо озарило понимание, что вызвало новый приступ хохота у Полины, звонкого и чистого.       «Че тупишь, дурак? Девушек в жизни никогда не видел, что ли?» — Выругался про себя парень.       — Я вижу, ты редко разговариваешь с другими людьми, не иначе, — Полина поднесла кулачок к голове блондина и сделала вид, что стучит по черепушке, — Земля вызывает Антона, приём! Как слышно? Связь восстановлена? Теперь уж и сам голубоглазый не сдержал улыбки, прыская от смеха в ладошку. Непринуждённая манера разговора девочки немного разрядила обстановку в мыслях парня, и они перестали так бешено сменятся одна за другой, увлекая его куда-то в подкорки сознания:       — Приём, восстановлена. Спасибо. Само как-то вышло. Я про Семёна, — Неловкость, будучи постоянной провожатой Антона в любых разговорах с новыми людьми, очень любезно повисла между ними, смущая блондина и ставя разговор в тупик. Чуткая Полина, почувствовав это, поспешила продолжить закидывать парня мелочами, лишь бы диалог продолжался:       — А я вот, на скрипку сейчас иду, — Она указала на коричневый жесткий футляр изящной формы в своих руках, чем-то напоминающий очертания женской фигуры. Антон восстановил перед глазами мутное изображение музыкального инструмента, который видел лишь пару раз в книжках. Он никогда особо не интересовался музыкой, однако эта девочка заставила его проявить к ней интерес, при этом не прилагая особых усилий. Чудо, да и только, — Слушай, сегодня у меня короткое занятие. Может, проводишь меня до дома? Знаешь, в лесу страшно одной ходить, — Полина наклонилсь поближе к Антону и, приставив ко рту ладошку, заговорщески прошептала, — говорят, у нас в деревне маньяк завёлся. Её большие карие глаза испуганно блеснули в плохо освещенном коридоре. Света с улицы было не много, а лампы из рук вон плохо справлялись со своей работой, поэтому её взгляд возымел на парня особое действие. Он поспешил ответить:       — Конечно! Я буду ждать тебя здесь, — Прозвенел звонок, — Беги, а то опоздаешь. Напоследок улыбнувшись, девочка развернулась к Антону спиной и бросилась к раскрытой в конце коридора двери. Когда Полина добежала до кабинета и вот-вот готова была скрыться в нём, она остановилась, развернула голову и, беззаботно подмигнув голубоглазому, наконец совсем пропала из виду.

***

Простояв в коридоре примерно полчаса, в которые Антон в основном проваливался в свои мысли и снова «возвращался в этот мир», параллельно с этим наслаждаясь музыкой, доносившейся из-за закрытой двери, парень наконец встрепенулся и отлип от подоконника, на который удобно уселся пятой точкой, когда увидел невысокий силуэт, направляющийся в его сторону. Подойдя ближе, блондин увидел в глазах Полины нечто тяжёлое, но, как только он собирался задать банальное «Все в порядке?», девочка подняла руку, натянуто улыбаясь и положительно кивая на немой вопрос. Не придав этому особого значения, — «ну, не хочет говорить, мне что, пытать её теперь?» — Антон направился в раздевалку, а вслед за ним зашагала и Полина. Её походка стала чуть тяжелее, но она все ещё беззаботно щебетала на разные темы, увлекая парня такими незамысловатыми беседами:       — Знаешь, а я в прошлом году в город ездила. На конкурс! Взяла второе место. Весной. В этом году тоже будет такой же конкурс, но на этот раз мы с Петром Ивановичем знаем о нем не за две недели, а за целый год! Поэтому времени подготовиться гораздо больше. Точно выиграю, я более, чем уверена. А иначе… — Девочка свела брови к переносице, и её взгляд мгновенно приобрёл оттенок решимости, смешанной со страстью к любимому делу, — А иначе и не будет! Антон слушал Полину с упоением, не отрывая взгляда от неё ни на секунду и одеваясь на ощупь. В какой-то момент он начал натягивать варежку на голову, вместо шапки, которую благополучно выронил из рукава куртки, однако опомниться его заставил странный взгляд скрипачки: её аккуратное личико, полное искреннего непонимания, красноречиво говорило о том, что парню пора бы отвлечься от почти позорного и наглого разглядывания чужого лица. Через пару минут одноклассники вышли на улицу. Подходя к воротам, которые ограждали школу от улицы, ребята встретили Жульку — маленькую дворняжку, которую Антон подкармливал с утра. Парень, совершенно не боясь собаки, которая, увидев его, завиляла хвостом и бросилась ему под ноги, погладил её за ухом. Казалось, от проявления обычной ласки Жулька готова вилять своим мохнатым хвостом, пока он не отвалится от чрезмерной активности.       — Ну чего ты, маленькая? Соскучилась? — Антон засмеялся, а дворняжка принялась облизывать его пальцы. Спустя пару минут голубоглазый заметил, что Полина стоит где-то в стороне, бросая на него меткие неодобрительные взгляды, — Ты чего? На этот раз вопрос был адресован кареглазой. Та, в свою очередь, со страхом отступила на пару шагов:       — Тош, ты, это… выгони её. Я собак на дух не переношу, — Она отвела взгляд, — давай просто домой пойдём? Девочка демонстративно обогнула Антона и собаку по дуге. Жулька, увидев Полину, напряглась, но враждебности не показывала. Казалось, она просто готова вот-вот сбежать.       — Ладно, — Парень легко согласился, напоследок потрепав заскулившую дворняжку по голове. Какое-то время одноклассники шли молча. Каждый думал о своём, и тишина повисла мёртвая. Лес не отзывался ни треском мерзлых сучьев, ни мимолетным ветерком, ни пробегающими мимо животным. Казалось, все замерло вместе с разговором ребят. Спустя десять минут Антон не выдержал и, зацепившись за первую попавшуюся тему, разрушил атмосферу, которая так старательно давила обоим на плечи:       — Поль, а ты почему собак боишься? — Через пару секунд смысл вопроса дошёл и до парня. А вместе с этим и осознание того, насколько же это было бестактно с его стороны. Ну что за идиот… — Ты прости, если что, я просто-…— Блондин замялся. Что «просто»? Просто дурак, который общаться не умеет? Просто любит лезть не в свое дело? Просто одеяло? — …просто интересно.       «Ну надо же, вот это да. А тебе все расскажи да покажи. Ишь, наглый какой. Может, ещё чего тебе рассекретить?» — примерно такого ответа Антон ожидал от Полины.       — Они моего дедушку загрызли. Пока он домой шёл, — Она поджала губы, а чёлка частично закрыла глаза, словно не разрешая смотреть на лицо бедняжки, дабы уберечь её от лишних соболезнований, которые скорее расковыряют старую рану, нежели чем-то помогут, — Его парализовало. Теперь он ходить совсем не может, — Предотвращая дальнейшие вопросы быстро добавила она.       — Это очень печально. — Полина подняла небольшую ладошку, прося Антона остановиться. Ей не нужны чужие плечи, чтобы поплакаться. Сама справится. Не маленькая. Петров замолк на полуслове. Не хочет — не надо. Это было скорее формальностью. Вновь углубившись в свои мысли, парень шёл почти наугад, перебирая ногами по вытоптанной в снегу тропинке и смотря в пол. Потому что поднять глаза на Полину было стыдно. И этот стыд был почти физическим. Казалось, стоит только пересечься взглядом с девочкой, и ты в буквальном смысле «сгоришь». Не успел голубоглазый додумать мысль, как в его спину прилетел снежок. Он был лёгким, и от удара сразу рассыпался на маленькие обломки. Сначала Антон остановился, силясь понять, что сейчас произошло. Но потом его мысли из беспорядочного вихря образовались в одну чёткую догадку: Полина. Она сделала это в знак того, что все в порядке.       — Эй, ты чего это кидаешься? — Постепенно в блондине нарастал азарт. Как только он повернулся, в него полетел второй снаряд, однако он успел пригнуться. Самой девочки не было видно, а откуда вылетел снежок, он не заметил. Антон было уже пошел направо, стараясь догадаться, где прячется брюнетка, но его остановил едва слышный из-за соседнего дерева смех. Звонкий и заливистый. Принадлежащий одному конкретному человеку. Смех, который парень вряд ли забудет теперь.       — Попалась! — В руках у Антона внезапно оказался комок снега. Он и сам не понял, когда успел его слепить. Был слишком занят поиском. Вместе с фразой в беззащитную Полину полетел снежок, а ведь она ожидала противника с другой стороны! Это было почти нечестно, однако правил в игре, которую она сама же начала, не было. А значит, и жаловаться ей не на что. Девочка, ойкнув, быстро опомнилась, и побежала вслед за удирающим со всех ног Антоном. Тот, в свою очередь, припустил ещё быстрее, заметно отдаляясь от Полины, которая, помимо всего, тащила в руках футляр для скрипки, который неудобно и больно бился о колени при беге. В пылу погони девочка не заботились о сохранности инструмента внутри, желая лишь одного: догнать Антона и хорошенько зарядить ему снежком в затылок. Но блондин был не из глупых и постоянно вилял по широкой тропинке из стороны в сторону, чтобы запутать скрипачку ещё больше. В какой-то момент он, обернувшись, дабы убедиться, что ему не грозит приближение девочки, запнулся о корягу и кубарем покатился в ближайший сугроб. Уж здесь его настигла карма: маленькие ручонки отчаянно-быстро лепили снежки и обстреливали беднягу со всех сторон. Казалось, на парне не осталось живого места, и он, громко хохоча и прикрываясь руками от летящих комьев снега, дотянуться до Полины и повалил её в сугроб рядом с собой. Брюнетка, коротко вскрикнув, упала около Антона. Футляр отлетел в сторону. И они продолжали бы весело смеяться, если бы не внезапное появление широкой фигуры посреди дороги:       — Опачки, кто это тут у нас? Грузная туша и противный прокуренный голос разрушили идиллию между парнем и девушкой. Бабочки в животе Антона резко упали тяжёлым грузом: сдохли, поди. Сразу расхотелось веселиться и искренне смеяться, поэтому все, что смог выдавить из себя блондин — это пару нервных смешков.       — Чего застыл, Антошка? Под тобой, вон, пятно жёлтое. Так напугался, чтоль? Голубоглазый поборол желание опустить глаза. Это бы означало, что он поддался на провокацию Семена. Автоматический проигрыш.       — Свинью, да пугаться? Ещё чего. К ней подойдёшь, а она и убежит при первой угрозе, — Антон поднялся на ноги, попутно помогая встать Полине. Скрипачка с явным страхом смотрела в сторону Бабурина. Во всяком случае, ему так показалось. В это время Семён с откровенной злобой выплюнул в сторону Петрова пару матов, осторожно оглянувшись куда-то за спину. Блондин подметил это и тоже вытянул шею в попытке разглядеть, что там такое. Ответ не заставил себя долго ждать: позади Бабурина выросли две фигуры. Одну он узнал сразу. Этот парень все время косился на него во время уроков. Антон ещё тогда подумал, что отгрести по первое число предстоит от него, однако… Вышло иначе. Второго пацаненка голубоглазый не знал. Кажется, его совсем не было в классе. Он либо прогуливал, либо из параллели, а то и вообще не учится.       — Ты словами так не раскидывайся, Петров. А то за базар отвечать надо, а ты, как погляжу, только за юбками гоняться умеешь, — Толстяк начал медленно приближаться. Полина за спиной Антона невольно сделала пару шагов назад, натыкаясь на скрипку, которую забыла поднять, а парень остался на месте. Негоже ему свинье уступать.       — Тебе ли нужно напоминать, каких пиздюлеев ты сегодня от меня же и получил, а? — В этот раз наезжать стал блондин. Смелость постепенно покидала его. Ещё пара выкатов со стороны Семена, так если и дружки его подключатся… Крах потерпит весь шаткий авторитет, который Антон успел в буквальном смысле «набить» на лице Бабурина. Нельзя было ни давать слабину внутри, ни показывать её врагу. Иначе слетятся, как коршуны на падаль, почуют сразу. У толстяка нервно задергался глаз, а дружки позади него перекинулись неодобрительными взглядами. Это придало смелости Петрову, и тот, почувствовав мимолетное превосходство, совершил фатальную ошибку:       — Ну, правильно, чего ещё ожидать от свиньи. Она ведь только парашу расковырять и може-… Острая боль пронзила скулу блондина, и это заставило заткнуться на полуслове. Удар вышел смазанным, и было бы не так больно, если бы не одно но: на пальце Семена была печатка. Железная, тяжёлая. И как раз она-то и достигла своей цели, больно впиваясь в кожу и оставляя на лице длинную рваную царапину. Кровь потекла по щеке:       — Ну, а теперь что скажешь, Тош? Все так же бычить будешь, или спокойно встанешь на колени и попросишь прощения? А, ублюдок? — На этот раз голос Семена звучал вполне серьёзно. Не шутит. Не играется. Реально собирается опустить, — Отвечай. Полина то, вон как уже смотрит… поняла видать, чего ты стоишь. Пацаны позади Семена заржали, но их смех перекрыл звонкий девичий голос:       — Да как вы смеете, идиоты? Что вы себе позволяете? Прекратите это немедленно, иначе я завтра к Лилии Павловне пойду, а уж она, будьте спокойны, доведёт до директора, чем вы тут занимаетесь! — Девочка кричала на компанию хулиганов с праведным возмущением. И сказал бы ей Антон «спасибо», если бы мальчишки не засмеялась ещё громче:       — Смотрите, а за Антошку-то девчонка заступается, на! А ещё ведь разглагольствовал тут, как Семке заехал, — Парень бурятской внешности тыкал в Петрова пальцем, держась за живот и всеми силами пытаясь не покатиться со смеху. Во всяком случае, делая вид.       — Эх Полинка-Полинка, ну и хлюпика ты себе выбрала. Неужели тебе всю жизнь охота за ним сопли да слезы вытирать, а? Ну и вкус у тебя, конечно, — Тут в разговор вступил брюнет, все это время молчаливо наблюдавший за складывающейся сценой. Он отличался от своих компаньонов: в нем чувствовался стержень. Да и выглядел он гораздо опрятнее других: о виде Семёна можно, пожалуй, промолчать, а вот бурятенок был одет в потрепанную куртку, которой явно не один год. А может, пацан просто ушатал её за пару месяцев непрерывных побоев и драк. Штаны тоже не блистали новизной, кое-где можно было увидеть ткань, готовую прорваться от одного только касания, настолько она протерлась. Обувь на фоне тряпья выглядела на удивление новой: либо её совсем недавно купили, либо на неё было наложено вето — стоит только поцарапать грубую кожу, или оставить на ней залом, так тебя сразу в этой же обуви, и в детдом. Рома на фоне своих друганов был просто кричащим пятном чистоты и порядка. Обыкновенная шапка а-ля «гопарь», несмотря на свой фасон, хорошо сидела на голове, на штанах не было ни единого пятна, зимние ботинки можно было хоть сейчас выставлять на прилавок и продавать под видом только что поступившего товара. Но не это привлекло внимание Антона. Больше всего его поразила кожанка, явно не на рынке приобретенная. Она выглядела как-то слишком… дорого, что ли, для здешних мест. И при всем при том она показалась Антону абсолютно новой, будто её купили час назад. Но что-то в ней было не так. Блондин начал присматриваться и понял, что она немного велика обладателю. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но… велика. Конечно, Петров мог предположить, что такую вещь купили «на вырост», однако что-то подсказыало ему, что не так все просто с этой курткой. Поток мыслей прервал все ещё смеющийся, но уже с совершенно другой интонацией, голос:       — Слыш, Тошка, а ты че это на меня так пялишься? Уж не из этих ли ты… тех самых, которые на клык берут, а? — Семён и бурят активно захрюкали со смеху, а брюнет, натянув на лицо улыбочку, говорил отнюдь не доброжелательно. Напротив: с плохо прикрытой угрозой.       «Вот черт, — Подумал блондин, — Ну нужно было тебе в такой момент размышлять о какой-то там… куртке! Блять, сам себе поражаюсь!»       — О, так ты заметил. Да ещё и с таким умыслом сразу. О чьей ориентации здесь ещё стоит подумать? — Даже находясь в таком положении, Антон не переставал язвить. И очень зря. Брюнет в кожанке почувствовал на себе прожигающие взгляды членов своей компании. Если не ответить что-то прямо сейчас, статус пошатнется просто мгновенно. Парень только ухмыльнулся. Через пару секунд ожидания он, замахнувшись, хорошенько заехал голубоглазому в лицо. А именно по носу, откуда практически моментально заструилась кровь. Антон, резко пошатнувшись, потерял фокус, сделал пару неловких шагов назад и налетел на Полину, которая со слезами на глазах наблюдала за всей этой сценой. А он уже и думать про неё забыл, стараясь выкрутиться… Парень и девушка вместе свалились в сугроб, причём Петров очень неудачно приземлился прямо на руку скрипачки, из-за чего та взвизгнула, тем самым ещё больше раззадорив хулиганов:       — Смотрите, сам на жопу сел, так ещё и Полинку за собой потащил, на. А Ромка ведь сразу сказал: не того ты себе в любовнички выбрала, золотце, — Бурят никак не мог перестать смеяться. Уже захлебывался в своём смехе, но не затыкался ни на секунду. Урод.       — Не смей называть меня так, грязный мальчишка! — Прошипела Морозова. Её буквально трясло от осознания, что она в этой ситуации бессильна, — Пустите нас! Мы вам ничего плохого не сделали. А ну прочь! — Полина, встав на ноги, попыталась было оттолкнуть Рому, но тот быстро перехватил её руки и без особых усилий совершил между ними рокировку: теперь брюнетка оказалась на месте парня, а он — нос к носу с Антоном. Отпустив Морозову, Рома таким образом заставил отлететь растерявшуюся девушку прямо в руки Семена. Тот, крепко схватив её поперёк живота, прижал к себе, не давая вмешиваться в «чисто мужские разборки» дальше. В это время Антон, у которого перед глазами все ещё летали вертолёты, потихоньку встал, опираясь на так удачно стоящее рядом дерево, и попытался понять, что происходит. Всё плыло: кажется, пока он падал, очки благополучно попрощались с ним далеко и надолго. Вот же класс.       — Ну что, радость моя, а вот теперь поговорим… — Рома, вплотную приблизившись к полуослепшему сопернику, больно схватил Петрова за плечо, — Ты сейчас себе не просто врагов нажил. Ты себе жизнь сломал. Был бы паинькой — ничего бы и не произошло. Однако… твой выбор. А теперь, будь добр, — Парень отошёл на пару шагов и его лицо растянулось в коварной усмешке, — за слова отвечай. Эта фраза стала для Антона последним ясным воспоминанием: дальше в живот впилась подошва тех самых зимних ботинок, которые он так усиленно рассматривал, заставляя беднягу согнуться пополам и упасть на колени. После этого его волосы грубо схватили чужие пальцы и, знатно размахнувшись, впечатали лицо блондина в чужое колено. Мир буквально разлетелся на тысячи сверкающих и больно отдающихся в висках осколках. Все смешалось и отказывалось принять нормальные очертания, оставаясь где-то в стадии полусформировавшихся неопределённых форм. Вдалеке слышались крики Полины, которые в какой-то момент перешли в булькающие нечленораздельные звуки и через несколько минут побоев совсем угасли. Кажется, к ногам Ромы присоединились ещё чьи-то тяжёлые сапоги. Бурят, наверное. Семён Морозову держит, иначе девочка сразу бы бросилась их разнимать. Удары были размашистые и хаотичные, приходились то в живот, то в голову, то по рукам, прикрывающим лицо. Антон не знал, сколько прошло времени. Он потерялся в этом мире. Перестал чувствовать себя в пространстве. Может, он лежит тут уже пару дней, а может, минут. Вполне возможно, что его избивают два человека, а возможно, и десять. Единственным и всепоглощающим было одно: боль. Вот её Петров чувствовал просто отлично. Он ничто в жизни так хорошо не чувствовал, как её сейчас. Она раздирала щеки, живот, руки, затылок, нос. Буквально каждый миллиметр, каждую клеточку тела. Антон словно стал одним большим сгустком пульсирующей во всех конечностях боли. Кто-то дёрнул за волосы, и голова юноши приподнялась над землей, давая небольшой обзор:       — И запомни, Антошка. Ещё раз я тебя рядом с Полиной увижу, да хоть метре от неё — пеняй на себя, — Нос снова поцеловался с холодным утоптанным снегом. Вроде и больно, а вроде мороз притупляет. После этих слов все прекратилось. Они просто перестали бить. Кто «Они»? Блондину было все равно. Он уже и не помнил. Главное, что перестали. Наверное, парень бы и остался лежать так до того момента, пока кто-нибудь его не найдёт, но в голове сверкнула одна-единственная, быстрая и ясная мысль: Полина. Что с ней сейчас? Ей тоже досталось? Или у них эти… самые… «Принципы»? Мысленная деятельности отзывалась вспышками боли в голове и висках, но Антон заставил себя держаться в сознании, цепляясь за реальность всеми правдами и неправдами. Он поставил себе цель: открыть глаза. Чего бы это не стоило. Чтобы убедиться, просто убедиться, что Морозову не тронули. Резко уши пронзил колокольный звон. Было ощущение, что стучат не где-то снаружи, а прямо внутри черепушки. Ну, или по ней, во всяком случае. Прилагая все усилия, блондин отвел руки от лица и попытался разомкнуть веки. Две первые попытки прошли неудачно, а вот третья увенчалась успехом. Мыльные силуэты медленно отдаляясь. Однако, парень успел заметить, что их четыре, и один ведёт себя как-то странно: брыкается и, кажется, кричит. Еще у одного в руках был футляр. Значит, не тронули. Просто уводят подальше. Ну и хорошо. Не нужно, чтобы Полина видела его в таком состоянии. Даже сейчас Петров сгорал от стыда. Что же о нем теперь думает Морозова? Между ними что-то изменится? Будут ли они вообще общаться? Постепенно эти вопросы совсем утомили юношу и он позволил себе закрыть глаза. Закрыть и забыться. Утонуть в темноте, которая так любезно предлагала ему избавиться от всего, что он сейчас испытывал, и просто отключиться. Последним, что Петров увидел, было красное пятно, растекающееся под ним все больше и больше. «Кажется, изо рта кровь хлещет. Воротник рубашки замараю. А он ведь белый, не отстирается. Мать убьёт…»