Взаперти

      — Пусти! Да пусти же, я тебе говорю! — Полина яростно вырывалась из крепкой хватки Семена, который желал подольше позлить девочку и поэтому ещё какое-то время держал её, хотя в этом уже не было как таковой необходимости, — Да ты идиот совсем! И тут Бабурину прилетел мощный подзатыльник сзади. Обернувшись, парень увидел Рому и Бяшу, который тыкал в него пальцем и блеючи смеялся. Не зря ему такое погоняло досталось. Пятифан с негодованием снова поднял руку, дабы для закрепления результата второй раз прописать Семёну, но он уже все понял, и девочка тут же вывалилась из его рук, чуть не клюнув землю своими красивым носом. Благо, Пятифан успел схватить её за локоть и прижать к себе прямо перед тем, как она бы окончательно потеряла равновесие.       — Семён, блять, у тебя кроме жира в голове хоть что-то есть? А? — Шатен буквально загрызть был готов неуклюжего «дружка». Мало того, что он просто на дух его не переносил и держал около себя по принципу «принеси — подай, съеби, не мешай», так ещё и помощник из него вышел, как из ковра — платье. Ну просто дуб дубом, — Слушай, пошёл нахуй отсюда. Ты свою мечту исполнил, макнул Антона в грязь? — Бабурин положительно кивнул, — Ну вот и скатертью дорожка, в задницу картошка. Вперёд, съебался в страхе! Злобное шипение заставило Семена зашевелиться и он, обиженно сопя что-то себе под нос, поспешил развернуться и удалиться, неуклюже спотыкаясь через шаг. Напоследок цикнув в сторону парня, Рома посмотрел на девушку, которая прижималась к нему все это время, сложив руки и голову у него на груди. Вид у неё был крайне несчастный, и Пятифан с удовольствием бы поверил этой печальной мордашке, если бы не то, как ловко ей удалось одурачить Антона.       — Слушай, ты извини его. Он дурак совсем, вообще с головой не дружит, — За что бы Бабурин не брался, все у него выходило через жопу, и извиняться за это всегда приходилось Роме. Но, в то же время, Семён умудрялся быть достаточно полезным, чтобы его не отправили далеко и надолго на три весёлых буквы, — Ты вполне неплохо справилась, кстати. Пятифан решил не тратить много времени на пустую болтовню, и сразу перешёл к делу:       — Услуга за услугу. Ты свою часть выполнила, теперь проси, чего ты там хотела? — Парень старался говорить небрежно, но у него это получалось наигранно. Его интерес к девочке был заметен даже под густым слоем безразличия, которое он старательно изображал. Полина тактично сделала вид, что поверила в эту простую ложь. То ли ей не хотелось обидеть Рому, то ли её это просто не волновало:       — Давай для начала прогуляемся? — Взгляд больших девичьих глаз глубоко проникал в душу Пятифана. Отказать ей он не смог бы даже под дулом пистолета, — Я пока не придумала, чего хочу. Может, придет что-то на ум чуть позже. Парень был в небольшой растерянности. Услуга Полины была, мягко говоря, очень рискованной для неё самой, и, если бы кто-то узнал о том, какую роль она сыграла в избиении Антона, для неё все могло закончится весьма плачевно. Рома был почти уверен, что просьбу свою Морозова уже давно придумала, и ей нужен был лишь удачный момент, чтобы шатен точно не смог отказаться. Однако, все вышло совсем иначе.       — Только… — Девочка чуть кивнула головой в сторону Бяши, который стоял поодаль и усиленно делал вид, что кора на дереве, которую он колупал пальцем, была для него самым важным предметом в мире. Вот что Рома любил в своём лучшем друге: умение притвориться тупым, глухим, немым и вообще раствориться, когда ему это было нужно, — Давай наедине, а? Все таки, весь этот уговор между нами был, без лишних глаз, — Полина смущённо опустила голову, нервно перебирая в пальцах волосы. Кажется, Пятифан был ей небезразличен, раз она так настойчиво пытается вывести их прогулку на тет-а-тет. Ну можно же ему на это хотя бы понадеяться, верно? А Роме повторять дважды не нужно, он все и так уловил:       — Бяш, а, Бяш, тебе, кажется, мама велела домой пораньше придти, м? — Это было отчасти правдой. Родители бурята были людьми строгими, особенно по отношению к своему единственному сыну. Наверное, хотели вырастить из него человека лучшего, чем были они сами. Поэтому ему было поставлено условие: пока дела домашние не будут выполнены, он никуда не ходит. И сейчас мама Бяши, вполне возможно, стоит у входа с мокрым полотенцем в руках, готовая выписать сыну «профилактических люлей» за очередную двойку в дневнике, которых Лилия Павловна для шайки Пятифана совсем не жалела, и очень щедро выводила заветную цифру чуть ли не через каждый урок хоть одному из них. Поэтому лучше бы буряту поторопиться.       — Да иду, на. Как я мог такое зрелище пропустить? Хуй с ней, с этой домашкой, да и батя на вахте ещё две недели будет, а мама только орёт да может тряпкой какой отпиздить, на. Можно расслабиться пока, — Но, увидев прожигающий взгляд своего друга, расслабляться Бяше не пришлось, — А хотя, она ведь может отцу-то напиздеть… и тогда отхуярят по первое число. Пойду-ка я, на. Удачи, Ромк, — Бурят недвусмысленно подмигнул ему, расплывшись в хитрой улыбке, и отсутствие двух передних зубов смотрелись при этом очень комично. Пятифан только глаза закатил на такой выпад:       — Шуруй уже, шутник хренов. Через несколько минут невысокий силуэт скрылся где-то вдалеке за поворотом, и парень с девушкой остались одни на тропинке, ведущей от основной массы деревни в чащу, к домам, стоящим особняком. Повисло недолгое молчание. Честно, обоих волновал один и тот же вопрос: «как там Антон?», но ответ они хотели получить разный, поэтому никто так и не задал его вслух, однако шатену надоела тишина, и он решил её прервать:       — Пойдём, чтоль. Ты хоть знаешь, куда собралась? — Рома посмотрел на Полину, та отрицательно покачала головой. Не придумала. Пришлось брать дело в свои руки: Пятифан просто пошёл вперёд. Если они всего-навсего «гуляют», то с маршрутом можно и не запариваться. Морозова не стала отставать от одноклассника. Её лицо выглядело крайне сосредоточенным, как будто она решала в голове какую-то важную математическую задачу. Кареглазого это заставило улыбнуться. Кажется, девочка не умеет отдыхать даже когда положено.        — Поль, у тебя уже со лба пот потёк, не напрягайся ты, я не кусаюсь, — Рома привлёк её внимание, пощелкав перед носом пальцами. Брюнетка удивлённо посмотрела на руку перед собой, словно впервые её видела, — Ау, ты там об Антоне печешься? Не кипишуй, нормально все с твоим сопляком будет. Мы его особо не трогали. Припугнули только. Полина скептически посмотрела на Пятифана, а перед глазами у неё всплыло скорченное от боли лицо Петрова. Не сильно, значит? Ага, как же. А ежи тоже по небу летают? Однако вслух она сказала совсем другое:       — С чего это он вдруг мой? Отвести его к вам напрямую было самым удобным способом. Или все, с кем я хожу вдвоём, автоматически становятся «моими»? — Девочка довольно улыбнулась, смотря на Рому: на его лице застыла смесь удивления, смущения и негодования одновременно. Выглядело это смешно, но через пару секунд он взял себя в руки и снова натянул маску безразличия:       — Да нет, я, вроде, все ещё свой. А тебе бы стоило поменьше с парнями шататься, а то подумают, ну, знаешь… Всякое. — Рома ожидал, что их словесная перепалка в стиле «кто кого уничтожит едкими фразами» продолжится, но Морозова внезапно замолчала. Поджала губы, и глаза её заблестели.       — Не говори так. Нормальная я. Обычная. Просто сегодня так вышло, ты и сам прекрасно знаешь, почему, — Полина старалась не смотреть на Пятифана, и тот понял, что неспроста она так этой темы сторонится. В парне сразу заиграл ребяческий героизм, желание спасти свою «Принцессу», и он, недолго думая, напрямую спросил:       — Обижает кто? — Он посмотрел на её реакцию. Вздрогнула. Значит, в правильном направлении ведёт. Шатен остановился, взял Морозову за плечи и заставил взглянуть на себя: на её щеках блестели две маленькие капельки, дорожки от которых тянулись от самых уголков красивых глаз, — Говори давай. Уже не спрячешься. Сама себя выдала. Рома смотрел на одноклассницу серьёзно, он готов был пойти и заступиться за неё перед любым, будь то обычный пацаненок или взрослый дядька. Интересно, насколько далеко он сможет зайти ради того, чтобы Полина просто улыбалась? Девочка отвела взгляд. Пятифан говорил искренне, желал ей помочь. Совесть грызла, но другого пути не было. Его напористость заставила её сдаться. Она была в проигрышном положении, однако, только этого и ждала. Если все пойдёт так, как планировалось, и Полина смогла предугадать действия принципиального Ромы, она останется в плюсе в любом случае, и вестись на поводу у Кати больше не придётся.  А самое смешное, что целью Смирновой был даже не Антон, нет. Её интересовала рыба покрупнее нового одноклассника: он был всего лишь пешкой на этом огромном шахматном поле, которое охватывало класс, однако зрителями сея шоу была целая школа. Она стремилась всеми силами положить «Короля» противника. Её старый соперник, который досаждает ей каждый день одним своим присутствием. И если до этого Катя сидела тихо, затаившись и собирая о враге всю доступную информацию, как партизан, то сейчас пришло время действовать. Маячком для этого и послужил новый одноклассник, став отправной точкой всей этой вакханалии. И Полина играла там не последнюю роль. Она стала для Катерины правой рукой: её защитой, человеком, который выполняет всю грязную работу, слепо следуя указаниям. Потому что ситуация была безвыходная, и, чтобы открыть себе хотя бы маленькую дверцу в прежний, спокойный мир, она работала чуть ли не личной служанкой для Смирновой. Её вытянуло из мыслей вопросительное хмыканье Пятифана, и она, собравшись с силами, печально заговорила:       — Ты, наверное, слышал историю о моем дедушке. Она гремела на весь район, даже до города докатилась. Как на него собаки напали, их потом ещё вылавливать приезжали, — Рома кивнул. Действительно, он видел статью о неком Морозовом в газете, которую притащили в школу девчонки. Они потом ещё долго переговаривались, косо поглядывая на понурую Полину, сочувствующие стояли и причитали около неё. А ей это не помогало от слова совсем, — Так вот. После этого… — Девочка всхлипнула, её глаза стали почти стеклянными. Похоже, её вот-вот схватит истерика, — после этого мой учитель… Пётр Иванович, руки стал распускать. Что ни урок — так намёки. То заденет «случайно», то поправит так, чтобы груди коснуться, то просто пошло пошутит. И все будто бы невзначай, так, мимоходом, — дорожки от слез сверкали под лучами солнца, и девочка уже не пыталась себя сдерживать. Слова полились градом: — Родителям я никак сказать не могу, отец в Москве работает, мать за дедушкой ухаживает, им и без меня проблем хватает, а больше у меня никого и нет, думала, через какое-то время это прекратится, Пётр Иванович поймёт наконец, что поступает как сволочь последняя, но нет ведь, все только хуже стало… Сегодня вообще у стенки зажал, благо, секретарша за каким-то бумагами зашла, и он быстренько свалил, а я ушла втихую, пока они там разбирались. А если бы она не зашла? Что тогда? И думать не хочется… — Рома её не прерывал, только слушал и вытирал с лица Полины слезы, которым не было предела. Как долго все это в ней копилось? И как она только выдержала одна, никому не рассказав? Ещё в середине рассказа в голове парня сформировался очевидный вопрос, и, как только Морозова немного остановилась, он огорошил ее:       — Так почему ты просто не перестанешь ходить к нему на занятия? — Пятифан нахмурил брови и посмотрел Полине прямо в глаза. Она выдержала его взгляд, но было видно, сколько усилий она приложила просто ради того, чтобы доказать Роме, что она сильная, даже несмотря на происходящие с ней вещи. Её взгляд говорил красноречивей, чем описали бы слова: «Я хоть и расплакалась, но падать в ноги и просить помощи не собираюсь». В груди шатена заиграла отеческая гордость. Надо же было вырастить такого Человека! И он зауважал Полину ещё больше.       — Да ушла бы я уже давно, как только все это началось! Ушла бы и не возвращалась никогда! Только в городе конкурс проходить будет. А награда за первое место там — большая сумма денег. Если я возьму приз, моим родителям станет гораздо проще. Они смогут отправить дедушку в хороший лечебный санаторий, где ему обеспечат все условия, а отец наконец-то вернётся домой и перестанет так загоняться на работе. Этой зимой он даже на Новый год не приехал, иначе бы у него премию отобрали, а нам и так едва хватает на нужные лекарства. Самой мне произведения не поставить. Тут рука профессионала нужна, а я только ученица пока, — Полина обессиленно рухнула в руки Ромы, и он почувствовал, как быстро бьётся её маленькое хрупкое сердце, которое уже выдержало столько ужасов. В этой девочке сливались воедино и женственность, и мудрость, и нескончаемая сила, делая из неё настоящий эталон советской барышни. Каждый родитель хотел видеть своего ребенка именно таким. Честно, Ромке даже стыдно стало, что он такой непутевый получился. Однако, помимо всего перечисленного, в Морозовой был ещё один талант: поразительное актёрское мастерство, которое она использовала себе на руку. И Пятифан, наверное, даже задумался бы об этом, если бы умел рядом с ней пользоваться мозгом и глядеть чуть шире, а не концентрировать весь свой мир на одной только брюнетке. Тирада далась Полине нелегко. Особенно сложно было следить за тем, чтобы ни слова не сказать о Кате, ведь она была одной из многочисленных проблем, которые беспокоили скрипачку. Если бы она проболталась, весь план Гадюки — коей мысленно окрестила одноклассницу Морозова — полетел бы к чертям, а ее саму ждала бы незавидная участь. Ей этого не хотелось. И так слишком много свалилось на её плечи. Пятифан прижал девочку к себе, гладя по голове и переваривая все сказанное. Спектр его эмоций за пару минут был просто поразительным: от немого удивления до кричащей ярости. В его голове было множество вопросов: как таких людей берут на работу? Почему Морозовой — такой беззащитной и маленькой — приходится терпеть весь этот ужас? Как ей помочь? Почему администрация не следит за такими уебанами? И почему вообще такие ситуации случаются? Рома бегал глазами от дерева к дереву, судорожно соображая, пока Полина чуть ли не задыхалась у него на плече. Парень перебирал её волосы, осторожно, словно скрипачка фарфоровая, и от одного неловкого движения она может рассыпаться на сотни сверкающих, подобно глазам Морозовой, когда та улыбалась, осколков. Через несколько минут она начала успокаиваться. Всхлипы стали слышны реже, брюнетка уже не дрожала так сильно и дышала ровнее. Вместе с тем, как от истерики отходила Полина, У Пятифана остывала голова, и все более чёткий план в ней складывался: набрать побольше народу, подкараулить мразь и хорошенько пересчитать ему ребра. Да так, чтобы потом месяца два прийти в себя не мог. В теории все казалось легче лёгкого, но на практике могли возникнуть затруднения, да и последствия у всего этого были весьма… малоприятные. И, пусть за мелкое хулиганство Рома уже не раз стоял на учете, за серьёзное избиение ведь может срок светить. С Антоном они обошлись лояльно: его родители могли только заявление за причинение травм не угрожающих жизни и здоровью пострадавшего написать. За побои сажают только в худшем случае, а так только исправительные работы полагаются, коих парень уже повидал. Да и кто в такой глуши захочет разбираться с каким-то неадекватными подростками? Но то, какие картины рисовало воображение Пятифана с учителем Полины было похоже скорее на натуральное убийство. И, хоть урод заслужил такого, садиться, пусть даже за благое дело, как-то не очень хотелось. Нужно найти другой способ. Возможно, даже пойти с обвинениями к директору, а потом, может, и до суда дойдёт…       — Ром! Рома! — Полина уже несколько раз окликнула парня, но он слишком увлёкся поиском решения, поэтому среагировал не сразу, — Ты мне сейчас кости переломаешь, и тогда я уж точно не смогу даже встать. Пока Пятифан витал в облаках, его руки рефлекторно прижимали скрипачку к себе. Таким образом парень на подсознательном уровне старался уберечь девочку, полностью укрыть ее от внешнего мира. Однако такая гиперопека была скорее даже большей угрозой, чем преподаватель.       — Извини, задумался. Ты как вообще? — Банальный вопрос, и Рома уже знает на него ответ, но ему было необходимо его задать, чтобы хоть как-то разбавить атмосферу, — Ты не переживай, мы что-нибудь придумаем. И так, чтобы конкурс твой не пострадал, и чтобы на место этого… Ивановича поставить, чтобы его черт побрал. Полина смотрела на такое заявление с трезвой стороны и понимала, что последствия у Пятифановых действий могут быть плачевные, однако ей не хотелось осаждать его энтузиазм, поэтому она просто замяла эту тему:       — Ром, все это, конечно, хорошо, но… Я доверяю тебе, но я должна убедиться, что это не пойдёт дальше нашего разговора, понимаешь? — - Её по-детски наивные глаза заставляли сердце парня биться чаще, а воздух застревать где-то в горле, — Дай мне обещание, ладно? Ты ничего не расскажешь никому, ни слова. Договорились? После этих слов шатен сразу откинул идею с тем, чтобы собрать толпу. Тогда пришлось бы рассказать причину, по которой они должны пойти на такой риск. Потому что, даже будучи вполне влиятельным среди общего сброда хулиганов, Пятифан не сможет на одних словах убедить о необходимости таких радикальных мер. Нет. Здесь нужно действовать хитрее. Может, даже спросить совета у главной сплетницы школы, которая умудряется разузнать все про всех прежде, чем об этом узнает сама жертва следующего слушка: Екатерины Смирновой. Она, конечно, последний человек, с которым Рома хотел бы разговаривать и, тем более, просить о чем-то из-за старых разногласий, но чего не сделаешь ради… любви, чтоль? Или как там говорят во всех этих сопливых романтических фильмах, которые крутят в кинотеатрах больших городов?       — Конечно. Обещаю, — Полине этого было достаточно, однако для парня этого показалось мало. Для него одно только «обещаю» было пустым звуком. Нужно что-то в противовес такой большой тайне. Как насчёт… ещё одной, такой же большой тайны? Чтобы все честно?       — Давай так: чтобы моё обещание не было односторонним, и у тебя была гарантия, ты выслушаешь меня? — Фраза прозвучала совсем по-детски, просто и без подтекста. Не врёт. Это то, что нужно. Глаза Полины загорелись. Кажется, она очень близка к своей цели. Если сейчас Рома не включит заднюю… Катерина обещала. А она слово держит. И весь этот цирк со слезами, соплями и душещипательной историей окажется не зря.       — Помнишь, я рассказывал, как мой отец на войне погиб? — Эту историю знал чуть ли не каждый ученик всей параллели десятых классов. Она была некой легендой, подкрепляющей почти каждое слово Пятифана. И Полина, разумеется, не раз о ней слышала, — Так вот, это не совсем правда… Точнее, нет, откровенно говоря, совсем неправда, — Глаза Ромы потемнели, словно внутри карих кристалликов стал клубиться туман. Воспоминания, видно, не из приятных, — Когда папу по работе перекинули в большой город, а мы под Омском с матерью остались, я ещё совсем малышом был, он там нашёл себе компанию. И эта компания, по классике, была не из приятных, однако моему отцу было там комфортно. В какой-то момент его кореши стали баловаться наркотиками, и мой, конечно же, отставать от них не стал, — Рассказ давался тяжело. Пятифан постоянно делал паузы, собирался с силами, старался говорить монотонно и бесцветно. Все таки, это был самый большой скелет в его шкафу. Самый большой и, наверное, единственный. Ведь Ромка старался жить просто, по понятиям, без лишнего пафоса и брехни, однако… Однако так сложилось, что весь этот образ «правильного и честного» построился на лжи. Изначально он весь был ненастоящим. Мёртвым. Фальшивым. Отголоски ужасного прошлого и не менее приятного настоящего. Поэтому все «Принципы» катались в тартарары, стоило только вспомнить эту позорную историю, — Сначала мы с мамой даже не знали, что он подсел на порошки. Были на расстоянии, он периодически писал, не приезжал правда, как раньше, но мы не волновались — он сказал, что по работе загрузили. Ну, мы дёргать его, конечно, не стали. А смысл? — Ромка тяжко вздохнул, — О надбавках к зарплате и внеплановых премиях мы тоже не волновались, оно и понятно. И только спустя год после всего того, во что он ввязался, мы узнали, как все происходило на самом деле. А ситуация до смешного простая: помимо того, что он принимал наркотики, он стал их ещё и распространять. К тому моменту он окончательно бросил работу и переполз в этот гнилой бизнес, — Шатен поморщился, — Поэтому деньги у него рекой и лились. А потом их накрыли опера. Кто-то из своих сдал, и все покатилось к чертям. Отца осудили и посадили, дали двенадцать лет строгого режима. К тому моменту мама имела приличное состояние из тех денег, которые присылал отец. Ей было настолько стыдно, она так сильно злилась на него, что в конце концов продала дом, в котором мы жили, заложила деньги в банк и поклялась больше никогда о них не вспоминать, как и о папе. Что ж, здесь ей нужно отдать должное: обещание она свое сдержала. Но на этом её достоинства заканчиваются, — Полина слушала с интересом, запоминая каждую детальку. Для неё эта история была глотком воды в ужасную жару. Наконец, ей больше ничего не грозит. Вся нужная информация почти у неё в руках, — Мне было три года, когда я попал в это село. Я толком ничего не помню, только большую дорогу и то, как мама с кем-то постоянно ругается… — Тут Ромка совсем сгорбился и стал похожим на свою тень, как будто в нем за раз вымерло все живое, — А потом она начала пить. Сначала понемногу, потом больше, больше и больше, и наконец превратилась в полную бесповоротную алкоголичку. Все, чему она противилась, стало её лучшим другом: зависимость и саморазрушение. Теперь с ней даже не о чем поговорить. Ещё пара лет таких алкогольных марафонов и, боюсь, её организм не выдержит. Уже сейчас её печень начала отказывать, и она живёт на таблетках, — Полина слушала, не прерывая. Рома даже подумал, что она уснула, но нет — просто опустила голову, — Все усугубилось, когда пришло письмо из тюрьмы от отца. В нем он извинялся за все, что натворил, и почти слёзно умолял не рассказывать ещё тогда маленькому мне о том, кто мой настоящий отец и чего он в своей жизни «достиг». Письмо было прощальным. Следом за ним пришло второе, в котором говорилось, что отец свел счёты с жизнью в камере, — Ромка усмехнулся, — Он был слабым человеком. Очень слабым. Тут парень взял перерыв, быстро вытирая с уголков глаз накопившиеся слезы. Он ненавидел плакать и, тем более, на глазах у девчонки. Сделав пару глубоких вдохов, он почти успокоился. Почти.       — Ты этого не видела, — он грозно посмотрел на Полину и продолжил: — Мать решила не портить мне жизнь и придумала историю о том, как мой отец героически погиб на войне. Я свято верил ей до четырнадцати лет. А после я нашёл те самых два письма, и маме пришлось объясняться. Но ведь… не скажу я всей школе, кем на самом деле он был, после стольких лет? Я же буквально стану никем в их глазах, и наступит полный пиздец. Почему дети должны отвечать за поступки своих родителей, блять? — Пятифан покачал головой. До этого он старался не выражаться перед Полиной, но сейчас плотину прорвало и он забыл об этом обещании, данном самому себе, — Об этом никто не знает. Только ты. Теперь мы в равном положении. Полина подняла на него глаза. Она сосредоточенно смотрела на него несколько секунд, а потом протянула кулачок с вытянутым мизинцем:       — Давай закрепим. Ты молчишь о моем секрете, я — о твоём, — Рома, конечно, в эту девчачью чепуху не лез, но если Морозовой так будет спокойней, он-то сделает. Протянув вперёд свой мизинец, они переплели пальцы, таким образом скрепляя договор. Пятифан на это только ухмыльнулся своей фирменной улыбочкой, которая надолго отпечаталась в голове брюнетки. Полина едва скрыла победный огонёк в глазах. В ответ лишь растянула улыбку до ушей. Теперь у неё есть ключи к заветной спокойной жизни.

***

После разговора одноклассники погуляли ещё минут сорок, болтая ни о чем. Плотная зимняя темнота опускалась довольно быстро несмотря на то, что было ещё относительно рано. Вместе с уходом солнца похолодало, небо заволокло грузным одеялом облаков, и сверху на ребят посыпались снежинки. Они оседали на тёмных длинных волосах Полины, которая шла рядом с Ромкой, хихикая над его своеобразными шуточками и пугаясь каждого шороха со стороны леса, чтобы как можно чаще прижиматься к Пятифановой руке — в общем, делала все, что в принципе делают девушки рядом с парнями, которые им «нравятся». В свою очередь шатен травил байки об их с Бяшей похождениях, рассказывал местные страшилки для детей, затертые до дыр, которые Морозова слушала с завидным терпением. Пару раз даже сделал ей неуклюжие комплименты, коря себя за тупость, на что Полина только морщила нос и мило улыбалась.

***

Через какое-то время скрипачка, сославшись на помощь матери по дому и то, что она в принципе задержалась, быстро поцеловала Рому в щеку напоследок и убежала в сторону школы, хотя её дом находился чуть ли не на другом конце села. Но Пятифан этого не заметит: кого вообще ебет, в какую сторону побежала девочка, которая тебе нравится, когда щека все ещё пылает то ли от смущения, то ли от мороза, а на месте невесомого поцелуя ощутимо печёт, словно то были не чужие губы, а раскаленный кусок металла? От радости Рома готов был хоть сплясать на месте, но понимал, насколько это будет глупо, и просто улыбался в землю, тонкими длинными пальцами прикасаясь к заветной точке на лице. Наверное, прохожие могли бы счесть его за шизика, если бы они вообще были в такой глуши. Безумно захотелось курить.

***

Тем временем Полина со всех ног бежит в школу, прикидывая, насколько сильно она может опоздать: загулявшись с Ромой она не заметила, как пролетело время. Не то, чтобы ей было как-то особенно интересно, просто под конец она привыкла тупо смеяться, пускай даже невпопад, и льнуть к чужому телу. Но ведь это не главное. Главное, что она сумела вложиться в срок, узнала Пятифанову тайну и даже успеет рассказать о ней Смирновой. После этого ей не придётся притворяться ни перед Ромой, ни перед Антоном, что её хоть немного цепляют их беседы. Она просто начнёт жить обычной жизнью… И, нет, не подумайте: Морозовой очень стыдно. Совесть просто пожирает, и ей то и дело приходится шугать её страшными картинами о том, как её ненавидят и обзывают, как отец приезжает с работы, чтобы разобраться, в чем дело, как плачет, узнав правду, мама, как, в конце концов, расширяются глаза дедушки при таких новостях и как он корит себя за то, что не смог помочь внучке…       «-Так, все! Прекращай заниматься самокопанием и сосредоточься на дороге!» — командует сама себе Полина и мчится по проселочной дороге, поскальзываясь и загребая носками невысоких замшевых ботинок снег. Наконец, невдалеке виднеется заветная коробка здания — школа. Через буквально две минуты в раздевалку влетает маленький ураганчик, одетый в темное пальто, быстро скидывает с себя верхнюю одежду, не удосуживаясь сменить уличную обувь на сменную, за что получает недовольный окрик со стороны уборщицы, и взлетает бегом на второй этаж по лестнице. Морозова врывается в сорок пятый, громко хлопает дверью, становится перед имеющей наглость сидеть за учительским столом Катериной, которая невозмутимо вскинула левую бровь, и хмуро на неё смотрит.       — Ты опоздала. За это время я уже могла много чего рассказать. Считай, подарок сделала, — Ещё ведь насмехается, змея. Не была бы Полина в таком положении… — Рассказывай давай, я тебя не попрожигать себя взглядом пригласила, там ещё очередь таких, как ты, можешь занять, — недовольно выдаёт и пытливо смотрит, почти тянет информацию из головы одними глазами, словно ей и не нужны слова — и так разберётся. Переборов себя, скрипачка глубоко вздыхает. Хочется вцепиться Смирновой в волосы и выдрать их, да так, чтобы клочкам в разные стороны полетели. Жаль, что это всего навсего фантазии, которым не суждено сбыться.       — Пообещай, что это останется между нами. Клянись, — Полина слабо верит в то, что в Катерине есть хоть капля моральных ценностей, и ей хватит ума не выдавать чужие тайны, и надежда эта настолько слаба, что девушка держится за неё исключительно из-за потуг совести, которая кричала и рвалась изнутри, напоминая, насколько же это плохая идея — рассказывать такие секреты хоть собаке, не то, что местной сплетнице.       — Ну конечно, дорогая, все для тебя, — Неприятно улыбнулась староста, поставив на стол локоть и направив ладонь внутренней стороной к Полине, а вторую положив на грудь, в позе а-ля «клянусь сердцем». От неё словно веяло ложью, как будто каждая клеточка тела Смирновой была пропитана враньем и источала её в трехкратном размере, делая воздух вокруг себя ядовитым в радиусе полуметра, — Клянусь, обещаю, честное слово, чего там ещё сказать-то можно… А теперь, — Она сложила руки в замок и хищно посмотрела на Морозову, которая, конечно, не поверила ни единому её слову. В глазах Смирновой устраивали дикие танцы бесята, и она буквально сгорала от любопытства, — Рассказывай. Полине было противно от её нетерпения, однако она сожгла мосты ещё тогда, когда закрыла дверь в этот кабинет. Нет, раньше… когда отвела Антона к шайке Пятифана. А это значит, что путь для неё теперь только вперёд. Глубоко вздохнув, она начала свой недолгий рассказ, который может по щелчку пальцев разрушить чужую жизнь.