Добрый день, папочка

      Я проснулась и не сразу сообразила, где я нахожусь, перед глазами стояла пелена, но постепенно острота зрения вернулась. Я находилась в больничном крыле в Хогвартсе. Стон облегчения сорвался с моих губ.       — Герми, — это была Джинни, которая сидела напротив меня и читала «Пророк», — ты как?       — Что случилось? — осипшим голосом спросила я.       — Отдел тайн. Пожиратели смерти. Смерть… — она резко замолчала, когда в дверях появился Гарри.       Друг шёл словно призрак, который словно не понимал куда и зачем идёт. А его глаза… Стоило мне в них заглянуть как я почувствовала резкую ни с чем несравнимую боль, которая сменилась следующей картиной.       Второй красный луч поразил Сириуса прямо в грудь. Улыбка еще не сошла с его уст, но глаза расширились от изумления.       Казалось, Сириусу понадобилась целая вечность, чтобы упасть: его тело выгнулось изящной дугой, прежде чем утонуть в рваном занавесе, закрывающем арку. Я словно вместо Гарри успела увидеть на изможденном, когда-то красивом лице своего крестного отца смесь страха и удивления — и в следующий миг он исчез в глубине древней арки. Занавес сильно колыхнулся, словно от внезапного порыва ветра, и сразу же успокоился опять.       Раздался торжествующий клич Беллатрисы Лестрейндж, но почему-то Гарри знал, что бояться нечего: Сириус просто упал, скрывшись за занавесом, он вот-вот появится с другой стороны арки... И я это все чувствовала. Как отрицание сменяется скорбящей болью и яростью.       А Сириус так не появлялся.       — СИРИУС! — закричал Гарри. — СИРИУС!       Он был уже на дне ямы и задыхался так, что болела грудь. Сириус должен быть совсем рядом, сейчас он, Гарри, вытащит его из-за занавеса...       Картинка вновь поменялась, и я вновь сидела на больничной койке в окружении друзей. Они пытались привести меня в чувство, а я пыталась прийти в себя от шока, и вскоре я пришла в себя.       На соседней койке лежала неподвижная Амбридж. Эту розовую жабу из Запретного леса вернул Дамболдор, и вскоре вновь занял должность директора. Постепенно же все стала возвращаться на круги своя, вернулись прежние учителя, слизеренцев же вновь поставили на место.       Я не могла принять того, что я услышала в отделе тайн. Я не хотела и не могла быть дочерью Малфоя. Поэтому ночью я у всех друзей стерла это воспоминание.       Той же ночью в больничное крыло залетел бумажный журавлик, который привел меня к окну. Была уже глухая тишина и было уже давно за полночь. Я тихонько открыла окно и встретилась лицом к лицу с Ноттом. Он сидел на метле?       — Присаживайся, слетаем на северную башню, — он протянул мне руку, — ну же!       — И я подчинилась, — хоть это было и безумно, и кто-то мог нас увидеть, но почему-то меня это не остановило.       И через пять минут мы уже сидели на крыше и смотрели в звездное небо. Так странно, словно время приостановило свой ход, мне было так спокойно и легко. Мы с Ноттом не были друзьями, возлюбленными, но тем не менее, он вошёл в мою жизнь.       — Что между нами? — спросила я, посмотрев на точенный профиль парня. — Тебе не кажется, что…       — Мы не будем друзьями, Гермиона, — отрезал Нотт.       — Тогда какие цели преследуешь? — усмехнулась я. — Мы не друзья, не пара, но при этом ты не упускаешь возможности зажать меня в каком-то углу или втянуть в какую-то авантюру.       — Знаешь, а я тебе скажу, — усмехнулся он в ответ и полностью развернулся ко мне. — Недавно старик Дамболдор сделал двусмысленный намек о моём рождении. А единственное, что я знаю о своей матери, что она практиковала древнюю магию. Не ту, которой нас обучают здесь, а именно первоначальные полюса всего мироздания – Тьма и Свет, Мужское и Женское, всё или ничего. Мне нужно узнать у этой силы о матери.       — И ты не придумал ничего умнее, чем кинуть меня в жертву этим самым силам? — наклонила я голову набок. — Ты не представляешь какие кошмары со мной сейчас происходят, если бы была возможность, то я бы тогда послала бы тебя куда подальше.       — Тебе просто не повезло, — холодно заключил он, — я уже говорил, что Тьма — это не всегда зло, Свет иногда опасней.       — Ты узнал про мать что-то? — перевела я тему. — Надеюсь, это было не зря?       Нотт обернулся ко мне и поцеловал меня как-то по-особенному нежно, его рука слегка сжала мои волосы на затылке, пока его губы сминали мои.       — Это твоё спасибо? — оттолкнула я его, вытирая рукавом свитера губы. — Зачем?!       — Как-то вошло в привычку, когда не знаю, что ответить, то целую, — усмехнулся он и лег на крышу, уставив свой взор в ночное небо. — На самом деле, я не могу ответить, наверняка, стоило ли оно того, возможно, стоило не начинать это всё.       — Я пустая, Нотт, — легла я рядом, а он притянул к себе, но я не стала сопротивляться. — Они сказали, что чрево моё пусто — я никогда не стану матерью?       — У нас есть шанс всё исправить, — нежно произнес он. — Гермиона, я бы не втянул бы тебя в это, если бы не смог бы всё исправить. Не забывай про маховик.       — Скоро светает и нам пора расходится, — привстала я и устало улыбнулась ему.       — Хорошо, — встал он и подал мне руку, — я просто хотел сказать, чтобы ты ничего не боялась.       Я усмехнулась. Мне было чего бояться. Например, моего биологического отца, который тоже был в курсе. За этот отпуск я вряд ли отдохну, мне нужен план, как обезопасить свою семью. Мама и папа были не причем.       Спустя пару недель нас уже всех выписали из больничного крыла, а ещё спустя несколько дней, мы уже сидели в поезде, который вез нас на платформу в Лондон.       Я вышла подышать из нашего купе и пересеклась с Ноттом, но он просто прошёл мимо. Будто ничего и не было, хотя этот год как минимум сблизил нас. Но видимо это было к лучшему.       Я вернулась в купе и общалась с друзьями на отвлеченные темы, хоть каждый из нас знал, что ничего не будет прежним.