I used to think love would be fun

Октавии казалось, что мир вокруг неё рушится, Столасу было знакомо это чувство. Он бы никогда не пожелал дочери испытать нечто подобное, но вот, это происходит прямо сейчас, и демон не может ничего изменить. Он бы отдал свою жизнь, но какой в этом толк? Он бы принёс в жертву всё, что имел, но поможет ли это починить сгоревшие мосты, от которых остался лишь пепел? Стелла в последнее время постоянно злилась. Била посуду, цветочные горшки летали по всему поместью, иногда, когда заканчивались «посредники», пыталась собственноручно выцарапать супругу глаза. Она всегда недолюбливала «мужа-тряпку», которого, ещё в былые времена, приходилось тащить на себе и обучать «азам выживания». До гибели родителей, Столас не задумывался о женитьбе, детях, власти. Изучая космос или копошась в саду, он думал о вещах вселенских масштабов, пытался разгадать загадки, зашифрованные в сверкающих, объятых чернотой созвездиях. Быт не интересовал юного дворянина, жизнь была простой, сладкой, тягучей, как карамель. После череды покушений на знать, потери матери, а потом и отца, от былой сладости не осталось ни следа. Разом погасли все звёзды, дарующие надежду и желание познавать непознаваемое, завяли роскошные сады, за которыми они с матерью так усердно ухаживали, не давая прислуге прикасаться к смертельно-прекрасным бутонам и острым, как бритва, листьям прожорливых цветов-хищников. Борьба за власть, обязательства перед Люцифером и его семьёй, территориальные войны — всё это казалось ловушкой, зыбучими песками, с каждым днём затягивающими всё глубже в яму. Появление Стеллы тоже было своего рода обязательством — ни о какой любви не могло быть и речи. Зелёные глаза всегда были холодными, взгляд колючим, часто — осуждающим или даже брезгливым. Не удивительно, ведь властной и амбициозной демонессе тогда достался подавленный, далёкий от реального мира новоиспечённый принц. Надо отдать ей должное: если бы не она, Столас бы никогда не выжил в так называемом «высшем обществе». Именно Стелла научила его носить маску, использовать изощрённые манипуляции, когда это необходимо, и не бояться применять крайние, часто кровавые меры по отношению к врагам (в том числе потенциальным). Мужчина без угрызений совести впитывал, как губка, информацию о коварных приёмах, накапливал опыт и сам совершал жестокие расправы. Получив новость о скором появлении собственного ребёнка, демон понял — он не позволит себе опустить руки и не отдаст власть, а обеспечит своё чадо всем необходимым. Выйти из этой игры невозможно: либо убей, либо будешь убит, — вечный девиз всех живых существ, в особенности он по нраву дворянству, Столас это давно усвоил. Родители бы гордились им. Сейчас, раскачиваясь назад-вперёд на широкой двуспальной кровати, он понимал, что нихуя. Не гордились бы. Мужчина сидел в темноте своей комнаты (они со Стеллой давно разъехались, заняв максимально далёкие друг от друга апартаменты), прижимая к груди руку, распоренную осколком очередного разбитого цветочного горшка. Кровь стекала по перьям, пачкая чёрную шёлковую наволочку подушки, рану щипало, но больше всего болело что-то внутри. Принц не понимал, как такое возможно. Неужели это «что-то», ранее переломанное столько раз, что не сосчитать, снова может дать трещину? Неужели он настолько слаб, что за все эти годы не смог обзавестись непробиваемым панцирем, без которого просто невозможна жизнь в Аду? Болезненно худое тело подрагивало, щёки стягивала соль, тёмная комната плыла перед глазами. Стелла, единственная… не любовь, конечно… подруга?.. с которой, еле-еле, под гнётом обстоятельств, и огонь, и воду, и медные трубы прошли, ненавидит его, желает смерти. Октавия… смысл его существования, последняя ниточка, соединяющая его с миром живых, винит в разрушении своей крепкой семьи. Она не знает об этих фальшивых масках, приросших к лицам обоих её родителей. Она наивный, прекрасный ребёнок, и, пусть она не знает всего, она права — Столас виноват перед ней, так виноват. Блиц… милый бесёнок, захвативший его внимание, заставивший хоть иногда чувствовать себя живым. Эта свобода, желание жить и бороться за место под солнцем — то, чего у Столаса нет и быть не может. Местечко под солнцем было обеспеченно ещё до рождения, кажется, на это местечке, плавясь, уродливо корчась, он и сгорел. Как червь на сковородке. Блиц же будет нежиться в лучах солнца, таких желанных и действительно заслуженных. Птице бы завистью захлебнуться, да не выходит. Искренне рад, получается, за своего недолюбовника. Скоро закончатся их встречи в полнолуние, Столас решил всё ещё тогда, наблюдая за собирающимся в спешке импом. « — …извращенец-изменщик — неплохое, надо сказать, комбо…». Таким он его видит, и кто же Столас такой, чтобы спорить? Бес абсолютно прав, он имеет право злиться на принца. Даже если это выгодный договор для обеих сторон, это не значит, что Блиц станет испытывать симпатию к демону, правильно? Глупо ждать чего-то подобного. «Я вообще в последнее время слишком глупый. Хотя нет, всегда был таким, скрывал просто. От себя в том числе». Сейчас, в этой комнате, можно поддаться эмоциям. Можно разбить пару специально оставленных здесь, дешёвых (сравнительно) сервизов. Можно вогнать осколок, впившийся в руку, ещё глубже. Можно кричать, рыдать, смеяться. Когда придёт время, он выйдет с привычной всем улыбкой и продолжит играть роль, уготованную судьбой. Через несколько часов, когда наступит рассвет.