Обещанное

Взгляд устало очертил изгибы белоснежного тела, изящно умостившегося среди красного шёлка. Падишах осторожно коснулся тыльной стороной ладони раскрасневшегося женского личика, как и всегда, желая убедиться в том, что она реальна. Ведь даже нагая, с вскудрявившимися, чуть растрёпанными волосами, в настолько непотребном виде, та была для него прекрасна. Мурад никогда не видел её такой умиротворённой. Мурад никогда не видел её такой беззащитной. Мурад никогда не желал видеть её такой. Ему куда приятнее было созерцать раздраженную и упрямую Кёсем Султан, что будила в нём настоящую бурю. Он настойчиво отрицал существование в ней той женщины, которую когда-то называл своей Валиде. И так отчаянно искал её в ней — днями, неделями, месяцами, теперь же и ночами. Однако поиски затянулись и были безуспешными. Падишах искал в дворцовом саду, возле роз; падишах искал во Дворце Слёз, куда её, настоящую матушку, так бездумно сам и сослал однажды; падишах искал везде, правда, нигде не находил. Эта женщина, нынешняя Кёсем Султан, не могла быть его матерью. Он чувствовал. Но даже когда сомневался в тех чувствах, почти сразу убеждался в их правдивости: глаза сверкали в полумраке, неестественный жар окутывал её, объятия были отнюдь не материнскими. Только и его глаза сверкали, и его окутывал тот мучительный жар, и он понимал, что обнимает её как-то неправильно, не так, как стоило бы сыну. А поцелуи те, такие пылкие и спешные, были, кажется, совсем неуместными. Однако страсть уже догорала, сбитым дыханием отражаясь о стены покоев. Мурад никогда не видел её такой чувственной. Мурад никогда не видел её такой покорной. Мурад никогда не желал видеть её такой. Ему куда удобнее было настойчиво не замечать отчего-то смутно знакомый, нежный взгляд и лёгкую улыбку на её губах. В противном случае он бы неизменно искал в ней ту, в которой всегда нуждался. И сейчас понимал, почему не желал замечать — днями, неделями, месяцами, теперь же и ночами. Поиски не затянулись, а были завершены; они привели его ещё глубже, к самой страшной истине. Падишах не искал в дворцовом саду, возле роз; падишах не искал во Дворце Слёз, куда её, настоящую матушку, так бездумно сам и сослал однажды; падишах не искал никогда, ведь искала всегда она. Она всегда была рядом. Эта женщина, нынешняя Кёсем Султан, и была его матушкой. Он чувствовал. Не оставалось никаких сомнений. Получается, та с самого начала несла мир и была готова преклониться — но лишь перед ним? Неужели именно он, желая избежать болезненной правды, закрыл глаза на всё, что связывало их? Неужели сам перестал считать её своей Валиде? Падишах вновь взглянул на её, осторожно обнял, пытаясь отыскать в этих объятиях хоть что-то из далёкого детства. Странное осознание хлестнуло по старым ранам: он никогда не повторит такое тёплое, привычное «матушка», а она — не назовёт его своим львом. Он потерял свою Валиде точно так же, как и нашёл — быстро и неожиданно. В ночной тишине эхом прошедших лет звенел детский смех и ласковый, совсем не такой, каким стал спустя время, родной голос. То прошлое, трепетно оберегаемое стенами дворца, душило обоих, однако менять что-то было слишком поздно. — Я обещала всегда быть рядом… — тихо, едва слышно прошептала Кёсем Султан сыну в плечо. И даже если не вправе считать себя его матерью, она выполнит обещанное. Пройдёт этот путь до конца.