My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda

— Квентин Вилсонович будет жить! — танцевала Тамара с полным фужером шампанского в руках под песню Сергея Беликова про радугу по всему помещению конторы. — Терапевт в тюряге станет гнить! Надо бы его совсем убить, чтоб стали все Правительство любить! К нам всегда приходят радости, когда не ждёшь… — Торт! — ворвался в помещение бухгалтер с коробкой. — За счёт заведения! — бахнул он невесть откуда взявшуюся хлопушку и присоединился к танцу, разгоняя кружащиеся конфетти. — А я ещё пироги с брусникой куплю: тогда мы вообще всех перещеголяем! — Да, Давид Соломонович!!! — чуть не задушила его в объятиях Кожзаменко. — Мы будем лучшей транспортной компанией, что когда-либо видела Новосибирская область! Эта Митрохина ко мне ещё на коленях приползёт, умоляя взять её драить туалет! — буквально тут же раздался стук в дверь; буквально порхая на крыльях позитива, Кинцинг распахнула оную и фужер внезапно выпал из её рук, со звоном разбиваясь об пол.       Перед порогом офиса на коленях стояла Ксения Митрохина: грязная, оборванная, со следами побоев во всех мыслимых и немыслимых местах.

=========================== ЗАПАДНО-СИБИРСКАЯ СТУДИЯ КИНОХРОНИКИ СОВМЕСТНО С ТВОРЧЕСКИМ ОБЪЕДИНЕНИЕМ «MIRISCH 64» ПРЕДСТАВЛЯЕТ: My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda. Серия 18. A woman's vengeance. ===========================

      …Из изумрудно-белого здания главного железнодорожного вокзала города вышел мужчина в длинном чёрном женском пальто, рыжей пыжиковой шапке и брюках фасона унисекс; о том, что это — именно мужчина, а не какая-нибудь женщина (даже несмотря на маскировку в лице светлого парика, скрывающий лицо шарф местного хоккейного клуба, тёмные очки и две внутренние ватные подкладки на груди) свидетельствовала корявая походка, ибо топать на высоких каблуках итальянских сапогов с длинным голенищем родом из конца семидесятых годов во время снегопада — то ещё занятие!       «Дамочка» с жёлтым чемоданчиком в руках, перейдя через площадь, почти достигла края дороги, как вдруг на её пути встала настоящая женщина-милиционер. — Лейтенант Пеструшевская! Ваши документы. — невозмутимо произнесла сотрудница органов правопорядка, стараясь не дышать перегаром и не наступать на лёд. — До-документы? — на секунду растерялась «мадам». — А, документы! Сейчас, подождите, сейчас будут… — полезла она в карман, но вдруг резким движением пихнула свою ношу в девушку при погонах, достала пистолет и выстрелила, только мимо. — Кастанаев, лови! — только и успела прокричать последняя, проваливаясь в попытках удержаться на ногах. — Ой, мама! — бухнулась она в сугроб. — Терапевт эвакуируется из города! — Не из города, а из страны! — на ходу запрыгнув в подъехавший бронзовый универсал Toyota Altezza Gita, переодетый авторитет рванул прочь, выскальзывая из цепких объятий старшего сержанта, что в бессилии заметался по улице: преступник опять уходил буквально из-под носа! — Садись! — затормозил рядом с ним чёрный полноприводный Autozam Clef с шашечками на крыше и старшиной за рулём. Подчинившись приказу, опер рухнул в штурманское кресло; прошлифовав по скользкому снегу, под Hold On Tight в исполнении Саманты Карен Фокс маздовская поделка ринулась следом, теряя бутафорскую плашку такси.       Было обеденное время: многочисленные улицы и проспекты Новосибирска полнились другими автомобилями, среди которых Toyota с Autozam лавировали, словно скоростные катера в скалистой бухте, то дыша друг другу в затылок, то расходясь по разным полосам. Впереди вспыхнул желтый свет: тотчас машины замигали стоп-сигналами, выстраиваясь в ряд перед светофором; Altezza Gita успела проскочить через тротуар, а Clef, в свою очередь, преодолел неудобство, используя встречную полосу, чем привлёк внимание дежурившего на перекрёстке Позняка, который, бросив всё, схватил рацию и метнулся к патрульной девятке.       На следующем перекрестке зажёгся красный: Toyota реактивным самолётом вылетела на разделительную полосу, но поскольку наперерез уже двинулся поток транспорта, водиле универсала пришлось круто разворачиваться и рулить в переулок; чёрный седан, быстро перескочив невысокий бордюр, метнулся следом. Попетляв по дворам и переулкам, они выскочили на широкую прямую улицу, где Корпенко-старший, словно в американском кино, попробовал развернуть преследуемого, но ничего не вышло: будто предугадав его манёвр, автомобиль изловчился и со всего размаху выскочил на шоссе.       Пролетев по мосту над железнодорожными путями, Altezza Gita, веером выбросив из-под колёс лавину снега, с заносом вошла в поворот и скрылась на нижнем уровне развязки; видя это, ГАИшник сориентировался и ударил по тормозам, но тут колёса заблокировались, его юзом протащило дальше, а далее — развернуло на сто восемьдесят; до упора выжав педаль газа, Корпенко спустился под мост через другой съезд и вновь очутился на хвосте уже было начавшего отрываться от преследования японского универсала. Исход поединка невольно решил Иво Спридитис, что в тот день двигался по городу на пригнанном из Находки новом бортовом грузовике Toyota Town Ace (к сожалению, в связи со сложившейся ситуацией в «My Freight — Your Freight» от бартера пришлось отказаться, взяв дело в свои руки): он, конечно, не собирался пробоваться на роль манекена краш-тестов Авторевю, но не справившийся с управлением при обгоне водитель Altezza, видимо, решил иначе, столкнувшись с японским грузовиком, как Святогор с сорокапроцентным сминаемым барьером-перекрытием внутри одного из ангаров Дмитровского полигона.       Помятый транспорт разбросало по бокам дороги, но милиционерам не было совершенно никакого дела до того, кто в кого врезался: им требовался только Терапевт (причём оный, покинув искорёженное авто, лихо удирал по снегу, слегка прихрамывая и отстреливаясь). — Попался! — бесстрашно догнал и сбил мужчину с ног Кастанаев. — Вяжи его, Лёня! — Уже! — щёлкнули наручники: ненавистный Борис Борисович оказался в железных лапах правосудия. — Попался, жертва неудачного аборта! — Рано радуетесь. — прохрипел авторитет. — Поймать преступника — полдела, главное — доказать его винов… — тут он получил от старшего сержанта под дых коленом, закашлялся и заткнулся. — Можешь пробить ему в табло! — устало вытер со лба выступивший крупными каплями пот Корпенко-старший. — Я не проболтаюсь; сломаешь чего — спишем на аварию…

***

— Хорошо, что после стольких лет вражды мы с тобой наконец-то помирились… — сидя на заднем диване двигающейся в сторону Красноглинного Mazda Persona, вытиралась мелкими бумажными салфетками Митрохина. — Муж меня избил и выкинул на улицу; дочь — отказалась видеть; куда мне было ещё идти? — громко высморкалась она под зазвучавшую из динамиков Paint it, black mono в исполнении The Rolling Stones. — Поживёшь у меня на даче. — обернулась занимающая кресло штурмана Тамара. — Так, здесь — налево и вперёд. — повинуясь её командам, бухгалтер свернул на ту же дорогу, по которой ехал в роковую для себя ночь Веллман. — Я как раз прикупила небольшой домик…       Проехав мимо изгиба дороги, Розембаум продолжил движение, пока Кожзаменко не приказала ему остановиться перед какой-то хибарой; скомандовав Ксении выходить и идти к дому, секретарша выждала удобный момент, покинула машину, выхватила из внутреннего кармана переделанный из стартового в боевой пистолет МР-371, прицелилась и выпустила в спину одноглазой девушке четыре пули, причём все попали точно в цель: Митрохина, как подкошенная, упала ничком, перекрашивая под собой снег из белого в алый. — Вы что творите, Тамара Семёновна?! — выскочил на улицу Давид Соломонович, но было уже поздно: женщина добила соперницу двумя контрольными в голову. — Нельзя… Жалеть… Паскуду. — задыхаясь, опустилась Кинцинг на какой-то пень. — Как же давно я мечтала это сделать! — Исполнили мечту? — отобрал у неё пистолет бухгалтер. — Что с трупом делать, дура? — И ничего не дура! — поднялась Кожзаменко. — Рядом — колхоз со свинофермой, новый владелец которого укатил на рынок… Ну, что ты вылупился, соучастник? Бери эту мымру за ноги, да бросай в багажник: особое приглашение ей уже не понадобится. — Вы — страшный человек, Тамара. — надевая перчатки, содрогнулся Розембаум. — Даже по криминальным понятиям. — В Англии бы так не считали. — открывая крышку заднего отсека, сплюнула Кинцинг. — А месть, между прочим, подают с холодным сердцем и горячей головой: никак не наоборот. И нет у меня никакой дачи: выделенные нам студией участки эта сука себе приватизировала.

***

      Пока Квентин Вилсонович лежал под наркозом, ему снился сон, почти всё из которого так или иначе воплотилось в реальность: он видел грядущий мартовский суд с его возможными последствиями, правда, фоном почему-то звучала песня Чистый лист группы Нэнси. — Продолжаем заседание… — поднялись и сели все присутствующие в просторном зале. — Терапевт… Извините, граждане судьи, этот Врачёвкин Борис Борисович, не побоюсь моей смелой формулировки, есть элементарный hostis publicus, то есть, враг народа! — выступал Климент Виссарионович. — Его надо судить за посягательства на права человека! Плевать на мораторий: я настаиваю на высшей мере наказания! Думаю, прокурор меня поддержит. — Он замахнулся на Конституцию, на рыночный порядок! — говорил после него следователь Полмарчук. — На свободу торговли! — А самое главное, что все покушения, совершенные на меня, тоже планировал он! — тыкал в Терапевта пальцем Тетерин. — Из-за него я лишился красной четвёрки, голубой десятки, фиолетовой ИЖ Оды в обвесе фирмы «Твист»… — Убийство двух оперативников, три автомобильных бомбы, обстрел офиса конкурентов и препятствие оказанию медицинской помощи: товарищи судьи, вы разве не видите, что это — играющее по своим правилам фашистское отродье? — стучал по трибуне правым ботинком Корпенко-старший, пока его пытались оттащить брат и Розембаум. — А сколько на нём ещё трупов, которые мы не смогли ни доказать, ни обнаружить? Я поддерживаю своего коллегу и настаиваю на расстреле! — …красной Mitsubishi Strada, белой Toyota Century… — не унимался Михаил Игоревич. — Экономический ущерб, нанесённый двум регионам им самим и его бандой, сопоставляется с Первой Чеченской Войной! — выступала Наталья Эдмундовна. — Из-за него у нас нет ни хороших дорог, ни нормального рынка с налоговыми приходами! — …чёрной BMW и зелёного Pontiac! — закончил тираду Тетерин. — Я — за расстрел. — Он и его жёнушка травили нас, простых водителей-дальнобойщиков! — хором заявляли Навистар Александрович, Лена, Марина и Жора. — Транспортная компания «Rooster Cruiser» обворовывала клиентов, забирая часть груза, обворовывала сотрудников, вычитая стоимость свистнутого из зарплат с премиями, обворовывала государственный бюджет… — Товарищ Веллман — честный человек! — кричал Василий. — А этот Терапевт — бандит! Когда я возил ювелирные изделия и другие ценные материалы, его люди постоянно висели на моём хвосте; рэкет в Рубцовске — тоже их рук дело! — Следственные органы доводят до сведения суда, что против потерпевшего Веллмана К.В. прокуратурой Приморского края возбуждено уголовное дело по статье 242 УК РФ, пунктам 1 и 3, подразделу А. — поднялся прокурор. После произнесённой им фразы в зал суда ввели двух человек с «браслетами» на руках; в осуждённых наш герой без особого труда узнал своих старых знакомых из Владивостока периода девяностых годов. — Отпустите! Отпустите меня, вы, уроды! — извивалась и брыкалась в руках милиционеров девушка с синяками и ссадинами. — Квентин! Квентин, я не виновата! — когда её пихнули за решётку, бросилась она на прутья, почти срываясь в бессильный стон. — Они меня избили, вы*бали и сделали юбицумэ! — показала она ему свою левую руку, на которой отсутствовал один из пальцев. — Я не виновата, Квентин… — закрыла она лицо ладонями и сползла на кафельный пол. — Возить порнографию в багажниках импортируемых в страну машин без того, чтобы хоть кто-нибудь в порту её не увидел — невозможно. — появился перед трибуной похожий на знаменитого актёра театра и кино Семёна Стругачёва юрист Константин Рисинберг. — Он — бизнесмен, а не сутенёр! — крикнул из зала удерживаемый Аней Лёха Эксперт. — Квентин Вилсонович, я согласна… — утонул в криках шёпот Тамрико Аксаян. — Ему уже давно пора в кутузку. — злорадно усмехался адвокат Терапевта. — Заткнись, ты, Плевако недостряпанный! — вскочила сменившая чёрное вечернее платье на мундир налоговой службы Камилла Котлас и запустила в него своим пустым портфелем. — Я знаю слишком много грязных секретов с обеих сторон баррикад; я предвидел, что так случится. — подставляя руки под наручники, произнёс директор конторы. — Я это заслужил. — Не заслужил, Квентин! — вскочил со скамьи Ямадзаки. — Не заслужили, Квентин Вилсонович! — выкрикнула Тамара; следом за ней то же самое гавкнул сенбернар. — Не заслужил, Квентин. — поднялись Юрий Павлович, его мать и Степан Златопражский, чьи погоны превратились в маршальские. — Пусть посидит и подумает, как развращать народ. — злорадно хихикал Терапевт. — А то, что можно вот так просто взять, да привезти полный корабль забитых порнухой машин, чтобы никто не заметил — наглая клевета на таможенную службу. — невозмутимо продолжал гнуть линию защиты Рисинберг. — Всё, что записано в материалах дела — правда. — активно пытался докричаться до судей Койдэ. — Только делал это всё не Квентин Вилсонович, а я! — Не заслужили, Квентин Вилсонович. — возник откуда-то сбоку поддерживаемый Олегом Арсеновым Лёва Кактус на костылях. — Я возил порнуху через границу, я продавал её по всему Приморью, я втянул в это дело Квентина; меня надо судить по всей строгости закона, а не его! — эксцентрично размахивал руками японец. — Это я во всём виноват! Я это проворачивал, товарищи судьи! — СВОБОДУ КВЕНТИНУ ВЕЛЛМАНУ! — слились в едином крике почти все присутствующие. — Подсудимому предоставляется последнее слово. — прозвучало сверху. Встав, Квентин взглянул на судей, обернулся на зал… Всё слилось для него в цветную кашу; он выдавил из себя глупую улыбку и упал в обморок. В это время у отвлёкшегося на вакханалию дежурного милиционера около камеры осуждённых Декер незаметно вытащила неплотно запихнутый внутрь кобуры ПМ, сняла его с предохранителя, выстрелила в Терапевта, а потом — себе в висок, после чего зал оглушил гудок тепловоза и заседание резко оборвалось…

***

      Квентину Вилсоновичу дали два года, но выпустили через год и одиннадцать месяцев, в январе 2006го. Он вышел из ворот тюрьмы с чистой совестью, вдохнул немного отдающий химикатами воздух свободы, в котором, соблюдая свой привычный ритм, падали, кружась, белые хлопья, потянулся и увидел стоящую около тихонько фыркающей на холостом ходу жёлтой Волги 3110 с шашечками медсестру Аксаян. — Здравствуй, Рико. Я вернулся. — обнял он её под звучащую из такси песню московского вокально-инструментального ансамбля Пламя про кружащийся снег и следы. — Как долго я тебя искала… — обняв, плотно прижалась к нему Тамрико. Из-под больших очков по её щекам катились слёзы радости, пока вокруг всё так же привычно шёл снегопад…       Через месяц транспортная контора «My Freight — Your Freight» будет продана Михаилу Тетерину, а Квентин, Тамрико и предприимчивая секретарша, оформив документы и купив билеты на прямой рейс до Оттавы, доберутся до московского Шереметьево-2, сядут в бизнес-классовые кресла одной из многочисленных модификаций Boeing 737 и навсегда улетят из буйной России в спокойную Канаду.

КОНЕЦ 18 СЕРИИ.

===========================

P.S.:

/Декабрь 2002, г.Новосибирск./

— Ты наделал больших глупостей, Пачоли. — сидя за рулём своего стоящего недалеко от ворот следственного изолятора (тот, что на улице Караваева) оранжевого универсала Volvo 245, говорил Давиду Соломоновичу старшина Корпенко. — Но сделанного не воротишь… — Три года вместо четырёх, день-в-день. — прислушиваясь к передаваемой по радио Rio в исполнении Pussycat, курил в приоткрытое заднее окно выдернутый из жизни криминальный элемент. — Ничего не осталось: ни денег, ни дела, да и на моё место Дрынов наверняка взял другого молодчика. Впрочем, поводов для злости у меня нет: как я уже говорил при нашей последней встрече в камере для переговоров, давно было пора начать жизнь с чистого листа. — Человек в прошлом может быть преступником, а потом — крайне полезным для общества работником: закон нашей страны гласит, что, отбыв срок наказания, он расплатился за своё преступление. — посмотрел в длинное зеркало заднего вида Корпенко-старший. — Но теперь вопрос заключается лишь в том, дадут ли исправившемуся гражданину достойную возможность интеграции в обычную жизнь. — Не уверен. — почесал шею Розембаум. — С негашёной судимостью в приличное место не устроишься: придётся пачкать руки на грязной работе. — Знаешь, мой младший брат устроился в транспортную контору. — полез в перчаточный ящик Леонид Леопольдович. — Но у них нет толкового бухгалтера. Директор — человек в городе новый, так что без знающих местные порядки людей им придётся очень туго: если не вмешаться, то фирму обязательно рэкетирует Терапевт, а я этого не хочу. — Боря — негласный грузовой монополист в нашем регионе. — сделал короткую затяжку Давид Соломонович. — Выскочить из-под его влияния сложно, но можно. — Значит, устроишься туда, будешь спокойно сидеть, считая доходы с расходами, никуда не высовываясь, не распространяясь о своём прошлом и обеспечивая достойное существование коммерческой организации. Понял? — Понял. — погасил окурок Пачоли. — На меня можно положиться. — Но чтобы никаких глупостей, Лука. — предупредил старшина. — Если предприятие вдруг прогорит или будет захвачено — сядешь по новой. — передал он на задний ряд несколько перетянутых резинкой грязно-бежевых пачек. — Здесь — пятьдесят тысяч использованными стольниками и пятихатками: моя премия за полгода. — Я сразу верну, Леонид Леопольдович. — припрятал деньги в сумку Розембаум. — Слово бывшего финансового директора: не разочарую! — А я уже и забыл о них. — завёл двигатель Корпенко-старший. — Где тебя высадить?..

/Август 1998, г.Владивосток./

      На территории гаражного кооператива было тихо: к полночи все владельцы боксов уже разошлись по домам, но не вернулись в свои квартиры только четверо из гаража №413. — Так, ну и по какому делу мы сегодня собрались? — сидя за капотом белой Toyota Windom 97, спросил у адвоката Квентин, глядя на примостившегося рядом на табурете Ямадзаки и дремлющую на заднем диване внутри машины под звучащую из динамиков песню группы Ласковый Май про розовый вечер Кристину Декер, чьи длинные загорелые ноги в драных импортных кедах мило торчали наружу из правого окна. — Вот, по какому делу. — хлопнулась на середину тонкая книжка с названием «Уголовный кодекс. Новое издание.» — Я имел честь присутствовать на сходке авторитетов нашего города; там открыто ставился вопрос о новых мерах правительства по ужесточению борьбы с преступностью и расширении спектра преступлений. — Кто на кого ставился? — не понял японец. — Потрудись объяснить понятнее. — Вопрос ставился о том, что нас берут на прицел с обоих сторон. — кратко изложил суть дела Рисинберг. — В связи с этим предлагаю либо сдаться властям, либо привязаться к какой-нибудь группировке, а не плавать в одиночку, иначе — утонем. Я уже договорился с одним из Трифонов: он готов взять нас под собственное покровительство. — Я на минутку. — вышел из гаража Веллман; следом за ним помещение покинул и Койдэ. — Что думаешь? — спросил он у Квентина. — Думаю, что добром это не кончится. — достал парень зажигалку. — Зачем нам ходить под авторитетами? Денег у нас — много; порнографии на складах — ещё больше; торговля идёт отлично, тем более, Ельцин по ящику сказал, что девальвации не будет… — Не знаю, как ты, но лично я, как азиат, считаю, что валюты конкретно у нас должно быть, как говорят в ваших отдалённых деревнях, «полной чашей». — заявил Ямадзаки, опираясь на ворота. — И потом, разве не для этого в России все поголовно начали торговать? — Увы, я пошёл в бизнес не ради денег, а для того, чтобы найти себе девушку. — вздохнул Веллман, присаживаясь на какую-то бетонную глыбину. — Увы, но Декер не нужен я: ей нужны мои деньги, иначе бы она не просилась в долю. Её, конечно, можно понять: чего только не сделаешь, когда родной брат болен астмой, а помочь больше некому… — Соглашайся, Квентин! — поднажал на него японец. — Не ради себя, но ради общего блага: если прижмёт, то выйдешь со своей долей, когда захочешь! У нас тут демократия… — Ладно, согласен. — вернулся в гараж наш герой, ещё не зная, что относительно скоро будет со всех ног удирать от милицейской облавы в сторону аэродрома…

/Лето 1983, г.Новосибирск./

      Под огромной красной перетяжкой с надписью «ВЫПУСКНОЙ — 83» в воздухе актового зала Новосибирского Юридического Института ощущалась неподдельная радость: напевая песню про Миллион алых роз, по натёртому мастикой оранжевому паркету кружились пары, преподаватели остро шутили, вчерашние студенты от души смеялись, а по разным сторонам помещения стояли несколько парней и девушек, ожидающих приглашения на танец. — Я в прокуроры, наверное, метить буду. — почёсывая шею и придерживая алую ленту, разговаривала с подругами Тамара. — Или в адвокаты: тут уж распределителям решать. — Я слышал, Ксюху по блату в столицу переправят. — выдал предположение подпирающий стенку рядом Коля Мариинский. — А так хочется увидеть Москву! — Вот бы в качестве народного судьи куда-нибудь попасть! — мечтательно протянула золотая медалистка Жаровкина. — Хоть в Крым, хоть в Казахстан, хоть в Мурманск, да хоть на остров Сахалин: молодым, как говорится, у нас везде дорога! — А я в милицию служить пойду. — заявила хорошистка Пеструшевская. — Там — самое выгодное место! Форма из моды не выходит, повышенный оклад, бесплатный спецтранспорт, льгот и уважения огромное количество, а мужья — все сплошь завидные. — Завидные мужья обычно в Горсовете. — выразительно подняла указательный палец вверх Кожзаменко. — Или в Главке. Например, Борис Врачёвкин: он хоть и старше нас всех, но жених из него — ох, какой завидный! Я его при входе заприметила, немного пококетничала, да… — тут Тамара оборвалась на полуслове: её взгляд упёрся в танцующего с Митрохиной представителя Главка, причём Ксения, когда ей выпало повернуться к Кожзаменко передом, показала весьма неприличный жест западного происхождения и нахально поцеловалась с партнёром по-французски…