Кофейня "Печенька" (18+)

Что такое счастье? Омега Ким Сокджин знал ответ на этот вопрос. Он на этот ответ прямо сейчас смотрел. Небольшая уютная кофейня на углу длинной улицы. Четыре окна в одну сторону, шесть — в другую. Из этих окон льётся тёплый свет на асфальт, и иногда из них выдуваются ветром лёгкие белые занавески. В окнах видны уютные мягкие стулья около небольших круглых столиков. На столиках — изящные чашечки или высокие стеклянные бокалы с самым разным кофе, тарелочки с затейливыми пирожными и пирожками. Розетки с мороженым, украшенным ярким топпингом или разными присыпками, — десерты с мороженым были фишкой кофейни. Так же, как и прекрасный, любимый уже многими аромат чудесного кофе по утрам и нежных булочек с корицей по вечерам: перед вечерним наплывом посетителей ворчливый кондитер, — бета Мин Юнги, настоящее достояние этого места, — пёк их в большом количестве, и никогда не оставалось ни одной некупленной. На их божественный запах клиенты слетались, как пчёлы на мёд, раскупались они всё и без остатка. И только свои, работники и хозяин, знали, что у Юнги в запасе есть целый противень этих божественных булочек специально для них, они выпекались последними, и все, кому они предназначались, свято верили, что булочки на нём были самыми вкусными, потому что хотя Юнги и был редкостным ворчуном и задирой, он любил это место и людей, которых Сокджин собрал под его крышей. Они не были родными, но были семьёй. Их объединяло прошлое: они все были воспитанниками детдома, которых судьба сначала раскидала, а потом собрала, когда они пришли к любимому воспитателю на юбилей. Там и выяснилось, что Сокджин, получивший внезапное наследство от деда, который нашёл его, когда Ким учился в университете менеджменту и управлению финансами, открывает кофейню, о которой мечтал всю сознательную жизнь, подрабатывая в разных кафе и учась на разных курсах украшать блюда и варить отличный кофе. Выяснилось, что Юнги стал отличным поваром-кондитером, хотя за границами не учился, и сейчас работал в небольшой студенческой столовой, которую все студенты просто обожали. Что омега Ким Тэхён учится в университете, но мечтает стать востребованным дизайнером. Но пока что это были мечты, а нужна была подработка, так как денег студенту не хватало. Так и сблизились — на фоне общих целей и открывающихся общих возможностей. Были ли трудности? А разве без них бывает? Документация, расчёты, бюрократия. Выбор и ремонт здания, его оформление, которым занимался Тэхён. Омега однажды пришёл к Сокджину с толстой папкой своих работ и предложил четыре варианта дизайна кофейни. Старшему тут же захотелось открыть ещё три заведения, чтобы воплотить в жизнь все четыре прекрасных эскиза. Тэхён был вполне себе душевным человеком, но в работе оказался тираном и деспотом, который, как оказалось, вполне себе неплохо считает деньги. Рабочие, которые занимались ремонтом и отделкой кафе, боялись юного крикливого красавчика-омегу как огня. Они могли огрызаться, наглеть с высоким и подкачанным Сокджином, глядя на него, как на омежку, но стоило только показаться вдали изящной фигуре Тэхёна в ярком пальто с неизменным шарфом, их как будто подменяли: заискивающие улыбки, частое кивание, полное согласие на «снять, заменить, переделать». Возможно, они просто не могли противиться чудесному запаху цветущей вишни, которым благоухал этот омега. Денег ушло в полтора раза больше, чем изначально планировал Сокджин, но оно того стоило. Все проверки были пройдены, все условия были созданы. Сокджин провел серьёзное собеседование и отобрал двух официантов: милого Пак Чимина, весёлого, с постоянной улыбкой на лице и глазами-полумесяцами светловолосого омегу, пахнущего нежным жасмином; и Чон Хосока, высокого, сильного, немного вспыльчивого альфу с красивыми глазами, копной кудрявых тёмных волос и приятным запахом каркаде. Кроме того, в зал периодически выходил Тэхён, а сам Сокджин был бариста. И конечно, на нём была документация и управление. За полгода работы они поняли, что, во-первых, не прогадали с делом — доход был хороший, а главное — стабильный. А во-вторых, что надо расширять штат, иначе Сокджин, Юнги и Тэхён загнутся. Старший — потому что управление оказалось делом серьёзным и требующим большого количества времени, а Джин любил просто варить кофе. И умел это делать потрясающе. Юнги вставал ни свет ни заря, чтобы сделать стойку и витрину кофейни невероятно привлекательной, и весь день пропадал на кухне. Ему точно нужен был помощник, чтобы перестать вздрагивать по ночам от фантомного запаха подгоревшего бисквита. Ну, а Тэхён после открытия кафе стал получать заказы, но бросать товарищей не хотел: они все очень сдружились за эти два года. И Чимин с Хосоком тоже легко вошли в их семью, потому что были отличными ребятами. У всех у них, конечно, были свои тараканы — куда без них — но они учились дрессировать своих и терпеть чужих, чтобы не портить атмосферу «Печеньки». Так называлась кофейня. А что поделаешь, если это было любимым словом Сокджина? И название было одним из немногих решений, которые Сокджин принял сам. Юнги цокнул и закатил глаза, Тэхён поржал и сказал, что дизайн вывески будет прост и гениален. — Угадайте, что будет на ней? — спросил он у старших. — Кофе, — мечтательно ответил Сокджин. — Портрет твоей сладкой мордочки, — прищурился Юнги. Теперь цокнул Тэхён и, горделиво вздёрнув нос с очаровательной родинкой на кончике, удалился творить. Атмосфера в «Печеньке» и впрямь была очень располагающей. И кормили тут вкусно, и цены были вполне себе демократичными, но главное — здесь были всем рады. И здесь было уютно. И официанты здесь улыбались искренне. И бариста был невероятным красавчиком. Как было сюда не вернуться? Отсюда и уходить-то не хотелось. Уходить не хотелось не только посетителям. Это Сокджин понял, когда однажды, задержавшись за документами, поздно выходил из своего кабинета и пошёл выключить свет на кухне, который, видимо, забыли выключить нерадивые работники. Он уже придумывал, какие штрафы за такое расточительство введёт, когда услышал странные звуки с этой самой кухни. Он осторожно заглянул туда и увидел интересную сцену. Суровый и резковатый Юнги нежнейшим образом прижимает к себе Чимина и самозабвенно целует его пухлые губы, на что тот льнёт к Мину ближе и постанывает от удовольствия. Руки Юнги мягко заскользили по спине омеги и сжались на его ягодицах. Чимин прогнулся, оторвавшись от чужих губ, и подставил бете свою длинную шею. Его глаза были прикрыты, и по лицу разливалась томная нега. Когда Юнги, не сдерживаясь, прикусил его шею, он, уже не пытаясь быть тише, застонал почти в голос, от чего Сокджин, заворожённый этой возбуждающе красивой картиной, вздрогнул, покраснел, мгновенно почувствовав себя извращенцем, и громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Чимин вскинулся и испуганно пискнул, попытавшись оттолкнуть Юнги, но тот только сильнее прижал его к себе и спрятал его лицо у себя на плече, а потом повернулся к неожиданному свидетелю невозмутимой физиономией. — Что? — спросил он у Сокджина, приподняв бровь. Омега опешил от такой наглости и возмутился: — Здесь? Юнги, здесь? — Моя кухня, что хочу, то и делаю, — отрезал Юнги, удерживая в руках робко пытающегося вырваться омежку. — Твоя кухня у тебя в квартире! — парировал Сокджин. Юнги задумчиво смерил его взглядом и решительно сказал: — Точно. Свет выключишь? — И, получив растерянный кивок от старшего, потянул красного от смущения Чимина за собой: — Пошли. Я хочу продолжить урок в другом месте. — Урок? — не удержавшись, усмехнулся Сокджин. — Я учу его готовить, он хочет быть моим помощником, — ответил Юнги уже на выходе, — а мои методы обучения мы обсудим позже, ясно? Сокджину было всё предельно ясно. Вскоре они потеряют официанта, а у Юнги появится помощник. С которым он будет спать, что, возможно, усложнит всем жизнь. Но упрекать в чём-то бету, который полгода практически не выходил с этой кухни (его она была, конечно, его!), никто бы не решился. И Сокджин был рад за друга. Милый ворчун заслужил своё светловолосое румяное счастье. Проблема была в том, что принимать кого-то в устоявшийся коллектив всегда трудно. Но нужно. Об этом и раздумывал через несколько дней Сокджин, делая флэт уайт для одного из постоянных клиентов, приходившего сюда, именно чтобы выпить этот напиток и съесть кусочек божественного «Наполеона» от Юнги. Кстати, кондитер в последнее время выглядел разнеженным и счастливым, пугая этим Тэхёна и Хосока, которые были не в курсе личной жизни почти трети коллектива кофейни. И пирожные у беты получались такими, что за последние кусочки Чимин и Хосок практически дрались. Любовь явно шла ему на пользу. Сокджин был счастлив за него, но проблема оставалась: нужны были официанты. Был уже конец рабочего дня, в зале оставалась лишь пара посетителей. Тэхён, чья очередь была сегодня закрывать, одиноко бродил между столиками, протирая их до блеска. Сокджин убирался на стойке, когда услышал шум в кухне. Нетипичный такой. Нехороший. Они переглянулись с Тэхёном и рванули туда. Картина, открывшаяся им, была странной и шокирующей: встрёпанный и взбешённый Юнги прижал к столику, на котором лежали остатки двух тортов, какого-то высокого, но худого мальчишку-альфу. На вид лет восемнадцать-девятнадцать, черноголовый, волосы отросшие, небрежно топорщащиеся в разные стороны и, очевидно, грязные. Лицо красное от злости, но глазищи!.. Чёрные, большие, с изогнутыми ресницами. Они блистали молниями, а губы кривились от ненависти и боли: Юнги высоким не был, но силой его бог наградил сполна, а в бешенстве бета мог и сломать противнику что-то. Прецеденты в детдоме были. — Пусти, сука! Пусти! Больно, блять, больно же! Юнги чуть приподнял заломленную руку, и парень застонал от боли сильнее. — Ты ещё и материшься! — Юнги! — торопливо крикнул Сокджин. — Пусти! Сломаешь! Эй! Он перехватил руку беты и, твёрдо глядя тому в глаза, заставил разжать пальцы. Юный альфа тут же попытался смыться, но поскользнулся и, сделав несколько нелепых взмахов руками, завалился на подбежавшего остановить его Тэхёна. Юнги и Сокджин, прекратив дуэль на суровых взглядах, с изумлением на них обернулись. Мальчишка пялился на лежащего под ним омегу, который растерянно моргал и молча глядел ему в глаза. — Ты пахнешь вишней, — внезапно хрипло произнёс паренёк, — приятно… Эти слова привели Тэхёна в чувства, и он, сведя брови на переносице, стал сердито отталкивать наглеца: — А ты пахнешь помойкой, слезь с меня! Взгляд мальчишки померк, он нахмурился и торопливо встал, а потом подал руку поднимающемуся Тэхёну. Тот хмыкнул и проигнорировал этот жест. — Ты кто? И что вообще произошло? — отвлёк его внимание на себя Сокджин. — Он вор! Хотел украсть у нас продукты из холодильника! — возмущённо ответил за парня Юнги. — Я его за руку поймал! Он с заднего входа зашёл! Умудрился сюда прийти в этом барахле! В мою кухню! Грязный! — И ничего не грязный, — огрызнулся парень. — И я бы заплатил за еду! Потом… У меня будут деньги! Я бы принёс! Я не вор! Мне просто… надо было. Отпустите меня, я ничего не взял! Было видно, что парень едва держится, чтобы не зареветь. Он кидал затравленные взгляды на Юнги и Сокджина, а вот Тэхёна явно старался взглядом избегать. Щёки его покрылись лихорадочным румянцем, а губы дрожали. — Как тебя зовут? — спросил Сокджин. — Какое вам дело? Не взял я вашей еды, отпустите меня! — зло огрызнулся мальчишка. — Ты голоден? — снова спросил его Сокджин. — Хочешь есть? — Что? — тупо переспросил изумлённый парень, точно не ожидавший этого вопроса. — Тебя спрашивают, хочешь ли ты есть, — скрипуче ответил Юнги. Он уже успокоился и, очевидно, испытывал то же, что и Сокджин, и, наверно, Тэхён: им было жаль парня. Альфа был плохо и точно не по погоде одет, худ и бледен. Лицо было измождённым, на руках ссадины, в дырках на джинсах видны красные от холода колени. Но взгляд был живым и отчаянным. Он не сдавался. Он продолжал бороться. — Не хочу, — резко ответил он Юнги. — Мне не надо. — То есть ты ешь только ворованное? — поддел его Тэхён, видимо, задетый злым тоном парня. Тот кинул на него болезненный взгляд, и внезапно его лицо стало каким-то беззащитно обиженным. Он прикусил губу, чтобы не заплакать, и мотнул головой, а потом прошептал: — Отпустите меня. Мне нельзя в полицию. У меня брат… Он не может сейчас без меня. — Парень опустил голову ещё ниже и добавил совсем тихо: — Пожалуйста. — Я не помню, чтобы кто-то здесь что-то сказал про полицию, — спокойно сказал Сокджин. — Мы не будем ничего тебе делать. Ты можешь воспользоваться нашим душем и поесть. Бесплатно. Парень поднял на него глаза и нехорошо улыбнулся: — Бесплатно? Неужели? Никогда ничего бесплатного не бывает, я-то знаю! — Правильно, — сказал Сокджин, — не бывает. За нашу неземную доброту ты нам отплатишь: скажешь, как тебя зовут. Тэхён фыркнул и неторопливо пошёл к выходу с кухни. — Чонгук, — поспешно сказал парень, не спуская взгляда с гордо выпрямленной спины омеги, удаляющегося от них. — Чонгук! Меня зовут Чон Чонгук. Тэхён замедлился, обернулся и пристально посмотрел на парня. Но потом поджал губы и, так ничего и не сказав, вышел. — Меня зовут Сокджин, — сказал старший, — это Юнги. А вот тот омега, на которого ты запал, — это Тэхён. У парня вытянулось лицо, и он снова покраснел: — Я ни на кого не… запал, это неправда! — Ну и отлично, — свернул разговор Юнги. — А теперь вон с моей кухни! И, Сокджин, дай ему своё барахло, а это надо сжечь к чёртовой матери. — Чего это сжечь, — в панике залепетал Чонгук, — я не дам, это моё! Сокджин взял его под руку и повёл в душ, который они делили с соседним заведением, приговаривая: — Твоё, твоё, никто на него не покушается. Просто Юнги считает, что твоя одежда давно морально устарела, я могу поделиться, мне не жалко. — Да ведь так не бывает! — жалобно вскрикнул Чонгук и дёрнулся, чтобы вырваться из крепких пальцев старшего. — Конечно, не бывает, парень, — серьёзно ответил тот, развернув его к себе и заглянув в чудесные испуганные глаза. — Только мы здесь все хотя бы раз в жизни были на твоём месте. И все понимаем, что от хорошей жизни в кухню кафе с заднего входа не приходят, потому что своровать что-то здесь и остаться незамеченным невозможно! А значит, ты в отчаянии. А значит, мы должны тебе помочь. — Почему должны? — тихо спросил младший, глядя на Джина во все глаза. — Потому что мы можем, Чонгук. Потому что можем.