Кофейня "Печенька" (18+)

Пустить Намджуна на кухню было ошибкой. По признанию Юнги, такого бездарного ученика у него ещё никогда не было. Но за две недели, которые Юнги честно выдержал, потому что пообещал Сокджину, выяснилось также и то, что в умении выбирать продукты, торговаться на рынке за свежие фрукты и искать отличные приправы и специи Намджуну не было равных. Всё же его работа в порту давала свои плоды: он много чего знал о хитростях торговцев и поставщиков, о том, где, что и повыгоднее, и подешевле. Юнги был готов за это многое простить, но когда потребовалась третья новая сковородка вместо сожжённой второй, Сокджин не выдержал. И перевёл Намджуна в зал. И вот тут обнаружился ещё один талант этого высокого, складного, хотя и слегка прихрамывающего парня: он прекрасно умел ладить с самыми бессовестными и капризными гостями. И там, где у Чимина сдавали нервы, а Хосоку изменял его хвалёный оптимизм, улыбка и ямочки Намджуна действовали безотказно. Клиентов-альф покоряла его мужественная, вежливая уверенность, а омеги таяли от его ласковых интонаций и умения остроумно выкрутиться из ситуации. Но всего этого было мало, чтобы как-то определить его место в «Печеньке», а держать его нахлебником было себе дороже: и так Сокджин постоянно натыкался на его подозрительный взгляд, когда давал премии в конце месяца или отмечал ими особо отличившихся работников. Намджун боялся, что кто-то станет к нему относиться снисходительно, но ещё больше он боялся, что кто-то скажет, что он ловелас, едущий на плечах своего омеги. Да, Сокджина он считал своим омегой. Хотя после того поцелуя и получасовых крепких объятий и обнюхиваний в больничном саду между ними ничего не было, и не потому что не хотел Сокджин. Он-то как раз очень и весьма. Но Намджун стоял скалой. — Я безумно в тебя влюблён, — сказал альфа, когда Джин пришёл к нему после его возвращения домой, где Намджун, по настоянию старшего, должен был отлежаться хотя бы неделю. — Я не могу не думать о тебе каждую свободную минуту, Сокджин-хён. — Но…? — настороженно спросил омега, который замер и зарделся от такого признания, однако сразу почувствовал подвох. — Но мне нечего тебе предложить, — твёрдо сказал Намджун. И остановил жестом возмущения, готовые вырваться у Джина. — Я так не могу. Я альфа. Это я должен тебя обеспечивать. А не наоборот. И я понимаю, что это пока невозможно. Поэтому я буду трудиться и добьюсь успеха. И вот тогда… Ты никуда от меня не денешься. — Но разве я не… — начал Сокджин, в отчаянии поднимая брови. — Я буду у тебя работать. Я попробую всё, что ты мне скажешь, — прервал его Намджун. — Но пока я не добьюсь чего-то стоящего… — Чего? — вызывающе спросил Сокджин, складывая руки на груди. — Пока не добьёшься чего? Будешь делать вид, что между нами ничего нет? Намджун нахмурился и промолчал. Сокджин тогда не воспринял это очень уж всерьёз. А вот через три месяца пришлось. Воспринять, осознать и затосковать. Тогда Намджун уже посещал курсы по освоению бухгалтерского дела, потому что случайно выяснилось, что это его весьма интересует и многое даже без образования получается. А когда Сокджин понял, что может спихнуть это всё на надежного, как скала, Намджуна, то больше от этой мысли не смог отказаться. И он натаскивал его, помогал с выполнением заданий курсов, они засиживались за полночь, когда Намджуну приходилось восполнять пробелы в знаниях, чтобы сделать эти задания. Сокджин был неутомим и требователен. Но поводов проявлять суровость почти не было, потому что Намджун оказался крайне трудолюбивым и дисциплинированным учеником и каждую свободную от деятельности в «Печеньке» минуту проводил за книгами или просмотром объясняющих видео. Он с такой страстью начал учиться, отдавался этому делу с таким наслаждением, выглядел таким счастливым, когда его хвалили на курсах, когда его хвалил Сокджин, что омега просто умилялся и думал о том, как несправедлива жизнь: тем, кто мог бы стать идеальным студентом-отличником, она подчас не даёт и шанса попробовать себя в учёбе. А ведь как много тех, кого учёба раздражает, при том что им-то как раз созданы для неё все условия! И это всё было прекрасно. И Намджун отучился уже два месяца, оставалось ещё полгода, а Сокджин уже привлекал его к работе. Намджун быстро осваивал новые компьютерные программы, созданные, чтобы облегчить бухучёт и ведение документации. Он стал Сокджину и незаменимым помощником, и кем-то вроде секретаря. Он день и ночь делал всё, чтобы найти в «Печеньке» своё место, но ему всё равно казалось это недостаточным. Плюс он начал заговаривать с Чонгуком о том, что тому надо заканчивать старшую школу и, возможно, задуматься… — Нет, — твёрдо и отчаянно сказал Чонгук. — Нет, нет, нет! Я буду работать. Нам нужны деньги. Учись ты, у тебя отлично получается, хён! — Но послушай, Гуки, ты же не хочешь всю жизнь быть официантом! — Я не буду, — ответил решительно младший. — Я уже попросил Юнги-хёна попробовать научить меня, раз с тобой не получилось. Мне нравится смотреть, как он готовит. Может, у меня тоже получится. — Хорошо, — обрадованно сказал Намджун, — а давай я тебя на кулинарные курсы запишу? Может, в кулинарное училище? — Хён! — почти раздражённо прикрикнул Чонгук. — Успокойся! Я же сказал: хочу попробовать! Чего ты это… привязался? — Гуки, мягче! — осуждающе сказал Тэхён, который сидел рядом со своим альфой, но в разговор не вмешивался, потому что был на стороне Намджуна, а ссориться с Чонгуком не хотелось. Младший альфа не терпел, когда в спорах омега был не на его стороне и высказывался по этому поводу прилюдно. Тэхён потом ему обязательно скажет, что он был не прав. Наедине. И, скорее всего, в постели, куда настырный альфа его уже несколько раз затаскивал. Но здесь Чонгук откровенно грубил. И сам это понял, потому что на замечание Тэхёна нахмурился, но сказал брату примирительно: — Прости, хён, прости. Я ведь на самом деле пока всем доволен. Я развиваюсь, я много чего здесь осваиваю и буду осваивать дальше. Вся хозяйственная часть «Печеньки» на мне! — гордо добавил он. — Так что ты учись спокойно, а потом и я подключусь. После этого разговора Намджун ходил хмурый, так что Сокджин, когда они снова занимались в его кабинете заданиями с курсов, осторожно поинтересовался, что случилось. — Я учусь. А мой брат? Какое у него будущее? Что я могу ему дать? — горько сказал Намджун. — Так его же Юнги собрался брать учеником. Говорит, что у парня чуйка на что-то там… кулинарное. Может, это его судьба? Намджун с надеждой посмотрел на Сокджина. Он уже привык ему доверять. И Сокджин поэтому всегда был осторожен с тем, что говорил альфе, зная, что тот поверит сразу и безоговорочно. Во всем, кроме их отношений. Мысль о них заставила загрустить уже Сокджина. Ему было понятно рвение Намджуна, его радовали успехи альфы, но… Но скоро у Джина течка, ему снова надо будет мучиться, потому что Намджун даже не смотрит в его сторону. — Что не так? — тихо спросил его альфа, почуяв неладное. — Джин… прошу. Что случилось? — Кто я тебе? — спросил тогда омега, решив, что раз уж так, то помирать надо с музыкой. — Ты всё знаешь, — ответил Намджун твёрдо. — Ты мне безумно нравишься. Ты моя мечта и моя жизнь. Ты — всё для меня. У Сокджина дух захватило от таких слов, но Намджун смотрел прямо и отвечал, не задумываясь. А значит… Тогда какого хрена? Он что, издевается? — Ну, ты же можешь меня подождать? — с трудом подбирая слова, тихо продолжил Намджун. А потом подумал и, глядя на сердитое лицо Джина, который ничего не ответил, добавил: — Наплевать. Можешь не ждать. Я добьюсь своего и отобью тебя у того, с кем ты будешь. Ты всё равно будешь со мной, Сокджин-хён. Даже если придётся драться за тебя с твоим мужем. — И сколько? — нервно вскрикнул омега. — Сколько же ждать? — Я не знаю, — насупился Намджун. — Может, год. Может… — Да пошёл ты, — вдруг спокойно сказал Сокджин и встал. Намджун подорвался за ним с дивана, на котором сидел перед ноутбуком, стоящим на низком столике: — Нет! Стой! Нет! — Конечно, нет, — зло ответил Сокджин, быстро снимая с себя пиджак. — Год, как же. Я и так всю жизнь тебя ждал. И он медленно начал расстёгивать рубашку, не сводя глаз с онемевшего и всё более порывисто дышащего Намджуна, который следил за его пальцами, не отрываясь. — Но ты можешь остановить меня в любой момент, — прошептал Сокджин, справившись с последней пуговицей прямо над пряжкой ремня и мягко обводя пальцами эту пряжку, сосредотачивая на ней всё внимание расширенных зрачков нервно сглатывающего альфы. — Расстегнуть? — Я сам, — глухо рыкнул Намджун и рванул его на себя. А потом под себя. А потом альфа кусал его губы и шею, безжалостно метя красным. А потом серые брюки Джина оказались под диваном, там же, где и вся одежда Намджуна, а сам он чуть ногой не сбил ноутбук со столика. А потом Сокджин понял, что у Намджуна если и был кто-то когда-то, то очень давно, и слава богу, что альфа его достаточно возбуждал, а его многократно усилившийся запах не только бил по мозгам, но и на организм действовал правильно, так что естественной смазки было много. Иначе вынужденный постельный режим Сокджину с таким нетерпеливым и страстным любовником был бы обеспечен. И ещё Сокджин понял, что мягкая улыбка Намджуна, его ласковый голос и его ямочки — это всё для других. В постели он оказался жёстким, требовательным, властным и неутомимым. То есть идеальным для него, для Сокджина. И, кстати, никакого «Сокджин-хёна»: «Повернись, Джинни, ну же… Вот так, вот так… Стоять! Не отпущу, нет. Без рук. Давай, для меня, Джинни, давай, малыш, давай, мой сладкий». Теперь Сокджину было трудновато спокойно смотреть на диван в своём кабинете, ведь перед его глазами каждый раз всплывали сцены одна другой горячей. Тем более, что теперь каждое их позднее занятие заканчивалось тем, что Джин стонал под горячим телом Намджуна, который как с цепи сорвался и творил просто невообразимые вещи. — Тебя никто ни за что не тянул — будить моего зверя, Джинни, — горячо шептал ему альфа прямо в ухо, доводя своими резкими толчками его до безумия, а диван до жалобных скрипов. — Теперь прости, но я уже... не... остановлюсь… Знали ли об этих их вечерних "посиделках" остальные? Знали, наверно. Трудно не заметить того, что двое теперь почти не отлипают друг от друга. Даже ругаться Сокджин и Намджун стали по-другому: с намёками на специфическую месть со стороны альфы и на игнор в самой неподходящей сфере — со стороны омеги. Однако в отношении всего остального всё осталось по-прежнему. Они работали как и раньше. Радовались успехам Чонгука, который оказался крайне способным учеником и вскоре переквалифицировался в помощника кондитера. Юнги, конечно, ворчал на него и отрывался так, как ни на кого больше, но все вокруг и сам альфа, естественно, понимали, что это от того, что чем талантливей показывал он себя, тем больше требовал от него неугомонный Юнги. Чонгук и впрямь вырос за это время. От тощего нескладного паренька, пойманного на горячем, ничего не осталось. Разве что рост. В этом с ним мог соперничать только брат. Но вот в умении всё схватывать на лету и ловко управляться со всем, что бы ему ни поручили, равных ему не было. Он брался за всё, что мог попробовать освоить, и у него всё получалось. Как-то он испёк булочки, которые были не хуже, чем те, которые пёк Юнги. — Это ты так намекаешь, что мне пора валить отсюда? — проворчал Юнги, попробовав их. Чонгук заблестел на него счастливыми глазами и засмеялся: — Это я так намекаю, что вы лучший учитель на свете, Юнги-хён. Больше всего за своего парня был рад, конечно, Тэхён. Он почти отошёл от дел в «Печеньке», но на свои нечастые смены приходил исправно, и парня своего встречал именно около кофейни. Сам омега занимался теперь индивидуальными заказами. Посетителям всегда очень нравилась вывеска «Печеньки», были те, кто подходил к Сокджину или официантам, чтобы выяснить, кто делал её, кто придумал эту чудесную картинку: три весёлых печенюшки вылезают из большой кружки кофе. У одной сердитая мордочка, похожая на Юнги. У второй мордочка очень красивая: это Сокджин. Ну, а у третьей квадратная улыбка — это сам автор. И Сокджин, хотя и ревновал немного своего дизайнера–официанта, всегда давал его координаты. И к концу четвёртого курса у Тэхёна была уже небольшая фирма, которая занималась дизайном, созданием и монтажом вывесок. Сокджин и Намджун решили там заказать полное оформление второго кафе, когда будут его открывать. А всё шло именно к этому. Впервые старшие официально рассказали всем о своих отношениях на свадьбе Хосока, который своего Чунмёна, симпатичного омегу, учившегося на художника–иллюстратора детских книг, окольцевал быстро. Ведь при всей своей солнечной внешности Хосок был настоящим альфой, которому не нравилось, что возле его мягко улыбающегося этому миру омеги постоянно тёрлись какие-то всякие там. Так что через полгода он сделал ему предложение и получил согласие. На его свадьбе Сокджин поймал букет жениха. И Намджун поцеловал его. Сокджина в смысле. При всех, вызвав бурю восторгов за своим столиком и восторженное «Тэтэ, ты мне тысячу должен, я же говорил, что они это самое» от собственного братца. На это Тэхён цокнул и закатил глаза по привычке. Чимин захлопал в ладоши и показал язык Юнги. Видимо, они тоже спорили, только не на деньги. Вообще отношения Чимина и Юнги так и были головной болью «Печеньки». Намджуну и Джину приходилось часто мирить бету с его омегой, утешая Чимина и ругаясь с Юнги, который стал, конечно, потише, но всё равно тормозил и всё никак не мог решиться сделать своему солнышку предложение. — Ты его потеряешь, старый ты дурак, — говорил ему Сокджин. — Посмотри, как он расцвел, как похорошел! Ты идёшь ему на пользу, но если ты его не заберёшь себе полностью… У нас тут как минимум трое постоянных клиентов-альф ходят, только чтобы полюбоваться на него. Я бы на твоём месте задумался над словами Хосока о том, что «всякие разные там» не должны вертеться около твоего омеги. Юнги пыхтел, сердился, ворчал о том, что со своей личной жизнью разберётся сам, а сам… Сокджину было больно смотреть, с какой горечью иногда смотрел Юнги на своего любимого омежку. Особенно когда тот звонко смеялся над шутками Чонгука или восторженно слушал Намджуна, который любил делиться с ним тем, что прочитал: Чимин впитывал новое, как губка, и задавал интересные вопросы. В этом случае, правда, за этой парочкой следил не один, а два ревнивых взгляда. Потому что Сокджин обнаружил в себе редкостного собственника. И Юнги тоже им был. — Он будет прекрасным папой, — однажды во время такого разговора сказал он Сокджину. — Мой… Чимин, он… У него должны быть дети, они будут очень красивыми. — А что сам Чимин говорит по этому поводу? — осторожно спросил Ким. — Ничего, — печально усмехнулся Юнги. — Притащил мне буклеты о радостях усыновления. — А… ты? — А я думаю, что он будет… должен быть отличным папой своим детям. Своим, понимаешь, Джин-хён? — Может, он не хочет своих? Может, он хочет ваших? — положил ему руку на плечо омега. Юнги посмотрел на него, открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. И дальше, наверно, молчал бы. Если бы не один случай.

***

Чимин в тот вечер был особенно задумчив и молчалив. Он улыбался посетителям, принимая заказы, ловко скользил между столиками с тяжёлым подносом, но глаза у него были растерянными. — Что случилось, Чимин-а? — спросил у него Сокджин, когда официант присел на высокий стул у барной стойки, чтобы чуть передохнуть перед уборкой после закрытия. — Мне сделали предложение, хён, — задумчиво ответил Чимин. — Мой однокурсник. Альфа. Сказал, что любит давно и не может без меня жить. И замуж… позвал. Сокджин, растерянно хлопающий глазами, которые внезапно стали чуть заплывать странным туманом, помолчав, спросил: — Что насчёт тебя, Чимин-а? Что ты ему ответил? — Попросил дать время подумать, — тихо ответил Чимин. Сокджину стало внезапно плохо. Он опёрся руками о стойку и чуть помотал головой, слыша, как сквозь вату: — Сок… Джин! Хён! Хён! Джинни! Хён! Он не помнил, как оказался на полу. Первое, что он увидел, когда очнулся, — это полные страха глаза Намджуна, который прижимал его к груди и держал за руку. Рядом брызгал в его лицо водой Чонгук, а за стойкой Юнги прижимал к себе плачущего Чимина, который рвался обнять Сокджина, несвязно выкрикивая что-то о своей вине. — Я в норме, — прошептал Сокджин, глядя в тревожные глаза своего альфы. — Всё нормально, Джун-и… Я просто… — А я говорил, что надо отдыхать, а не по диванам кувыркаться, работая без выходных, без проходных! — проворчал Юнги. Усадив Чимина на стул, он подошёл к Сокджину и посмотрел в беспокойные глаза омеги, который рвался ему кое-что сказать, но присутствие остальных мешало. А вот Юнги ничего не мешало, поэтому следующую фразу он произнёс громко и уверенно: — Ты случаем не беременный? — Чего ещё! — ответил сердито Сокджин. Он поднялся, опираясь на руку полностью потерянного Намджуна, чьи глаза так и метались по лицу и фигуре омеги. — Мне надо с тобой поговорить, Юнги. — Тебе в больницу надо, — покачал головой бета. — Насчёт Чимина я знаю, он сказал, когда ты тут это… прилечь решил, — добавил он тише. — И? — тревожно спросил Джин. — И вот, хён, — жалобно произнёс подошедший со спины к бете Чимин и показал друзьям по ту сторону стойки палец с кольцом. — Прости, хён! Прости! — Это значит, ты три года его обхаживал, а сосватал за те несколько минут, пока я в обмороке валялся? — изумлённо спросил Джин. — А у хёна кольцо уже месяца три в кармане лежало, — наябедничал Чонгук, подавая Сокджину стакан воды. — Ты труп, — тут же отреагировал Юнги. — Нет, ты не сможешь, хён, иначе я расскажу о том, что ты уже костюм себе на свадьбу присмо… Закончить наглец не смог, потому что Юнги одним движением перемахнул стойку и погнал его в сторону кухни под его смех, вопли, а потом и жалобное «Спасите-помогите-Тэхё-ё-ё-н!» — Сокджин… Ты… Прошу, поехали в больницу, — чуть хмурясь, сказал между тем Намджун. — Я и так знаю, — напряжённо глядя в сторону, ответил омега. — Что?.. — тихо спросил Джун. — Я беременный, — фыркнул Сокджин. — Очевидно же. Он искоса глянул на альфу. Тот явно был в ступоре, в его глазах застыло неопределённое выражение. Слёзы подкатили к горлу Сокджина, но он нашёл в себе силы криво улыбнуться: — Что? Испугался? Да не бойся, я же не… — Давно знаешь, малыш? — каким-то подозрительно мягким, вкрадчивым тоном спросил Намджун. Сокджин прислушался к воплям Чонгука, ругани Юнги и смеху Чимина с кухни и прикинул, сможет ли так же быстро сбежать, как это только что сделал младший. Но Намджун как будто мысли его прочитал. Он крепко прижал его к себе и сказал на ухо, вызвав тем самым волну мурашек: — Даже не думай. Свой шанс сбежать от меня ты упустил, Джинни. Теперь ты никогда никуда от меня не денешься! — Давай называть вещи своими именами, — торопливо сказал Сокджин, чувствуя, как густеет в воздухе запах вереска. — Мой шанс ты забрал у меня на диване в кабинете. — Ну, — Джун провёл языком по его шее, — можно сказать и так. Он снова лизнул, а потом присосался к основанию шеи, там, где ставят метку. — Только попробуй, — сквозь зубы выдохнул омега, борясь с неумолимо накатывающим возбуждением. — Если ты сделаешь это здесь и вот так, я тебя не про… ах… ахх… Рука Намджуна пробралась под худи Джина и заставила его переключиться на насущное. — Я сделаю это тогда, когда посчитаю нужным, Джинни, — прошептал ему Намджун. — И ты мне это позволишь. А сейчас мы поедем в больницу, чтобы тебя там обследовали и сказали, что твой обморок — это всего лишь твои нервы. — Ты меня специально для поездки возбудил? — возмутился Джин. — Нет, это побочка, — сказал Джун и куснул мочку его уха. Пока Джин старательно пытался прийти в себя, Джун подошёл ко входу на кухню и сказал командным тоном: — Так, детский сад и дядя Юнги, мы едем в больницу, чтобы проверить, как там наш с Сокджином ребёнок. — Намджун удовлетворённо улыбнулся наступившей мгновенно тишине и добавил: — Постарайтесь без нас не разнести «Печеньку». Она нам дорога как память. — О чём? — удивлённо пискнул отморозившийся первым Чимин. — О том, что у нас есть настоящая семья. И о том, как сильно мы её любим.