Кофейня "Печенька" (18+)

Ехали они долго, дом Чонгука и впрямь был далеко от порта, где он работал. И район действительно был грязный и неприятный, тревожный. Сокджин еле нашёл, где припарковать машину на узкой улочке. Заплёванный подъезд, вонючий лифт, седьмой этаж, обшарпанная дверь — полный набор клише тяжёлой, бедной жизни. Натужный кашель Сокджин услышал ещё из-за двери, когда Чонгук только торопливо набирал код. Но в квартире оказалось чисто. Мебель была рухлядью, стены и потолок требовали срочного ремонта, но пыли, затхлого запаха или грязных покрывал, которые можно было ожидать здесь увидеть, — ничего этого не было. Зато был мягкий, ненавязчивый запах мокрых еловых веток — так пах Чонгук, когда отмылся от портовой грязи и пота. А ещё… У Сокджина немного закружилась голова, когда он почувствовал второй запах: вересковый мёд. Густой, сладковато-терпкий… В нём чувствовалась горечь, тонкая и острая — природная, но с каким-то мутным, определённо болезненным привкусом. Сокджин решительно помотал головой, чтобы отогнать от себя желание постоять подольше, принюхиваясь к этому аромату. Он разулся и двинулся за Чонгуком. Крохотная кухня была чистой, но старой. Прямо по коридору располагалась маленькая комната с двумя кроватями, на одной из которых, тяжело дыша, лежал парень. Длинное худое тело его содрогалось от приступов кашля, красное лицо и болезненно-алые губы в свете единственной лампочки под потолком казались ещё более тревожными. Густые чёрные волосы разметались по подушке, лоб и шея были покрыты капельками пота. Вереск. Это был его запах. — Джун! — Бросился к нему Чонгук. — Джун! Сейчас! Воды? У нас еда! Будешь? Старший чуть приоткрыл глаза и вымученно улыбнулся брату. — Ты пришёл… — прошептал он. — Всё в порядке? Я думал… — Он несколько раз судорожно вдохнул. — Думал, случилось что… ты сегодня долго… Его узкие глаза щурились, он не сразу увидел Сокджина, застывшего с поднесенной ко рту рукой на пороге. Но потом Намджун поднял взгляд и уставился на омегу в дверном проёме. — Это… кто? Кто с тобой, Гуки? — тревожно зашептал он. — Это откуда? — Тише, тише, — залепетал младший, — это друг, друг… Сокджин этого уже не слышал. Он вылетел в коридор, попутно набирая скорую помощь. Машина приехала через пятнадцать минут. К этому времени Сокджин постарался объяснить Намджуну, кто он и откуда. Это было делом трудным. Альфа соображал туго, да и история, скажем прямо, была странной. — Давайте сойдёмся на том, что вы вылечитесь, а потом мы во всем разберёмся, — мягко уговаривал тревожно блестящего глазами Намджуна омега. — И с оплатой счетов сначала разберёмся мы, а потом уже обговорим условия возврата. — Нет, я так не могу, — стараясь откашляться, прохрипел Намджун. — А если мы не сможем… Я не только болен… Я… — Я знаю, знаю, — спокойно закивал головой Джин. — Послушайте, Ким Намджун-ши, прошу вас! Чонгук устроился работать в нашу кофейню, он начнёт нормально зарабатывать. Мы позаботимся, чтобы он не остался один. Мы хотим вам помочь в том числе и из-за него! Вы нужны ему! Сильным и здоровым! Я обязательно всё вам объясню, когда вам станет легче. Я приду к вам в больницу и всё расскажу, хорошо? Намджун смотрел по-прежнему недоверчиво, но слова о младшем брате подействовали на него. Он согласился. В больнице Сокджин просидел с Чонгуком, пока оформляли Намджуна, которому тут же поставили предварительную двустороннюю пневмонию и обругали по-чёрному за то, что так долго тянули с госпитализацией. — Они совсем по-другому в прошлый раз говорили, — блестя злыми слезами, шептал Чонгук на ухо Сокджину, сжимая кулаки. — Тихо, тихо. Улыбаемся и машем, помнишь, как мультике? — держал его за плечи Сокджин и, виновато улыбаясь, мягко кивал дежурному врачу. Потом он подошёл к Намджуну, лежащему на каталке, — его собирались везти на срочный рентген и сказали на сегодня прощаться с родственниками — взял его горячую ладонь и сжал, глядя в тревожно блестящие глаза, которые бегали по лицу омеги и по фигуре сжавшегося на скамейке приёмного покоя Чонгука. — Вы должны выздороветь как можно быстрее, Намджун-ши, — твёрдо сказал Сокджин. — И не беспокойтесь о Чонгуке. Он теперь работает в моей кофейне. А значит, он теперь один из нас. А мы своих не бросаем и не выдаем. Завтра он придёт навестить вас. Помашите ему в окно бодрым и улыбающимся. Пожалуйста, делайте всё, что говорит врач, и не рвитесь домой. Ради Чонгука! Он очень боится за вас, очень вас любит, слышите? Намджун кивнул и сжал руку Сокджина в ответ. — Вы пахнете весенним ветром, свежим и сладким, — прошептал он внезапно, окидывая лицо Сокджина странным взглядом. — Вы очень красивы. Сокджин смутился, но успокоил себя тем, что у альфы, видимо, зашкаливает температура, а чего не скажешь в жару болезни? Запах у Сокджина был, конечно, но определить, что это за запах, никто не мог. Миленько, приятненько, но что конкретно — непонятно. А тут — ветер. Чем пахнет весенний ветер? Нет, это болезнь, точно болезнь. Сокджин навещал Намджуна в больнице каждый день. Его не пускали в палату, пока шла активная фаза лечения, он просто махал бледному альфе в окне на третьем этаже. Просто знаками показывал, что всё хорошо. Намджун приладился писать вопросы на листах бумаги и показывать через стекло. Вопросы были одни и те же: как здоровье? обедал ли Сокджин? как дела в «Печеньке»? — и всё в этом роде. Ответы в принципе тоже не баловали разнообразием. И зачем это надо было Сокджину, ему и самому было трудно сказать. Глупо, конечно, и слишком очевидно. Был же телефон, который он купил для Джуна и передал через Чонгука. Сказал, что старшему необходимо разговаривать с братом, чтобы быть спокойным, а спокойствие для больного сейчас — основополагающая для успешного лечения вещь. Чонгук похлопал глазами, но согласился, пообещав отдать деньги позже. «Я столько тебе не смогу заплатить, чтобы ты со мной рассчитался, — усмехнувшись, подумал Сокджин. — Придётся тебе, малой, работать на меня всю жизнь. И тебе, и твоему… брату». От этой мысли тогда что-то внутри нежно сжалось, и Джин снова почувствовал запах вереска — мягкий, уверенный, обволакивающий. Сладковато-горький, как те чувства, которые он испытывал, когда глядел на лицо Намджуна в окне третьего этажа больницы. Омега не лгал себе. Ему и именно ему надо было видеть это лицо. Эту улыбку, которая с каждым днём становилась всё увереннее, всё радостнее. Намджун ждал его, Джин был в этом уверен. Однажды он задержался, потому что были предпраздничные пробки, и ещё издали увидел фигуру, которая одиноко маячила в окне, отлично видная с тёмной уже улицы. Сокджин замедлил шаг, подкрался, чтобы увидеть Намджуна, а самому остаться незамеченным за светом фонаря на дорожке. Альфа вставал на носочки, пытаясь заглянуть подальше за ворота, в которые обычно входил Сокджин. Он нетерпеливо барабанил по стеклу, и, кажется, хмурился. А когда Сокджин, не выдержав, выступил в круг света под фонарём, подпрыгнул и радостно замахал рукой, чуть не упав, потому что от неожиданности потерял равновесие. Именно эту счастливую улыбку теперь вспоминал Сокджин каждый раз перед сном, как самое прекрасное и светлое, что когда-либо у него было. Однажды он снова опоздал, потому что Юнги поссорился с Чимином и «Печеньке» почти в полном составе пришлось успокаивать обоих. Джин взял на себя Юнги: он пришёл в кухню, куда все боялись зайти ввиду бешеного беты, мечущегося там между кастрюлями. Омега стал уверять Юнги, что у Чимина с Хосоком ничего нет, просто Чон очень ласковый, он обнимает всех, и Сокджина в том числе. — Он бы и тебя обнимал, Юнги-я, если бы не боялся остаться с откушенной башкой в руках, — уверенно говорил Джин. — Пусть заобнимается весь нахрен, но к моему омеге руки не протягивает! — гневно шипел Юнги, швыряя противни в мойку. — Ну, поговори с ним, — мягко предложил Сокджин. — А если Чимину нравится, пусть обнимает! Мне наплевать! — не слушая его, продолжал беситься Юнги. — Я ведь его недостаточно обнимаю, я грубый! Вот пусть и идёт к своему альфе! Ему же альфа нужен! Зачем ему злой бета? Вот и пусть! Пусть! Сокджин смотрел на этот детский сад и понимал, что дело вовсе не в Хосоке. Это был «кризис осознания», свойственный для бет, когда они понимают, что своей паре не смогут дать детей и семью в полном смысле этого слова. А бедный, ничего не понимающий Хосок просто попался под руку. Сокджин подошёл к Юнги и силой прижал его, сопротивляющегося и матерящегося, к себе. — Тише, тише, глупый злой бета, — зашептал он ему. — Самый лучший бета на свете. Ты хоть видел, как смотрит на тебя Чимин? Ты для него божество. Ты для него всё. Он почти дышать не смеет в твоём присутствии. И так было с самого начала. Он и пришёл сюда ради тебя! Все это понимали, кроме тебя, ненормальный, агрессивный, безбожно талантливый бета! Юнги ворчал и возился, но явно прислушивался, дышать стал медленнее и мягче. Сокджин отодвинул его от себя, держа за плечи на вытянутых руках. — Юнги-я, не будь дураком. Ты его потеряешь, если не будешь доверять. Просто поговори с ним и расскажи, чего боишься. — Чего боюсь? — вскрикнул Юнги. — Я не боюсь! — Боишься. Все боятся. И ты точно это знаешь. — Голос Сокджина был твёрдым, но взгляд оставался нежным и просящим. — Ну же, Юнги. Вы идеальная пара, прошу! Не порти всё! Иногда надо просто поговорить. Слова сами по себе мало чего стоят в этом мире, но иногда только они могут помочь выяснить, чего стоит всё остальное. Юнги угрюмо молчал, а потом поднял на Сокджина глаза и кивнул. — Жди, я сейчас пришлю его сюда. Прошу, только будь настоящим собой. Держи себя в руках, но будь предельно искренним. Он именно тебя любит. А не твою лайт-версию. — У меня такой нет, — хмуро усмехнулся Юнги. — Ну, вот и умница. Сокджин вышел в зал, где за дальним угловым столиком Тэхён и Чонгук утешали ревущего Чимина. Ну, то есть утешал, конечно, Тэхён, а Чонгук просто месил ногами рядом, пытаясь быть полезным омеге, в которого был очевидно без памяти влюблён. Тэхён требовал то салфеток, то воды, то окно открыть, то отойти и не фонить своим запахом. И Чонгук послушно всё исполнял. Чимин поднял на Сокджина полные покаянного страдания глаза. — Я не виноват! — страстно заговорил он. — Мы всегда обнимались при встрече и прощании, Сокджин-хён! Я не виноват! — Тихо, тихо, солнышко, здесь тебя никто не винит, — успокаивающе улыбнулся Сокджин, подсаживаясь и вытирая с румяных щёк омежки слёзы. — Хосок тоже не виноват! У него просто сегодня настроение было отличное! Его Чунмён согласился с ним на свидание! Хо его три месяца уламывал! Ну и обнял меня от радости покрепче! Только это ничего не значит, понимаете! — сломанно выкрикнул в конце Чимин. — Вы же видели? Тэ? Ты же знаешь? — Знаю, знаю, знаю, — успокоительно затараторил Тэхён, подавая Чимину стакан воды. — Мы все знаем! А Юнги просто ненормальный, если что-то такое подумал. Он и не подумал, я уверен! Просто психанул на пустом месте, лишь бы привязаться! Он сам не свой в последнее время! Он даже на Чонгука орёт, когда он на тебя смотрит. — Я не смотрю! — возмутился Чонгук, делая шаг к Тэхёну. — Я не на него смотрю! Это враньё всё! Сокджин досадливо отмахнулся: — Сядь уже, не до тебя сейчас. Чимин, — обратился он к омежке, — поди на кухню. Поди! — настойчиво повторил он на активное мотание головой Чимина. — Прошу, вам надо поговорить. Ну, серьёзно! Разберитесь сами, вы же взрослые люди! Он поуспокоился. Он ждёт тебя, давай! Чимин глянул на него полными робкой надежды глазами, встал и молча, боязливо оглядываясь, пошёл к кухне. Сокджин повернулся к оставшейся с ним парочке. — Только попробуйте поругаться тут! — грозно сказал он. — На сегодня мне соплей достаточно! — Ещё чего, — задрал нос Тэхён. — Чего я буду ругаться с ним? Этот ребёнок мне ничего не может… — Да, да, — устало разминая шею, перебил его Сокджин, — конечно. Только в следующий раз дверь подсобки плотнее закрывай, когда будешь с этим ребёнком целоваться. Чонгук подавился воздухом и пискнул в ответ на бешеный взгляд Тэхёна: — Я закрыл! Я же закрыл! Тэтэ, клянусь! Тэхён застонал, закатив глаза, а Сокджин расхохотался. — Тэтэ-э-э-э… Ух ты. Да у вас всё серьёзнее, чем я думал, — сказал он, отсмеявшись. — Три недели, да, Тэтэ-э-э? Быстро он тебя. — Я тебя убью, — мрачно пообещал Тэхён Чонгуку, который растерянно улыбался, не понимая, какие конкретно эмоции будут в этой ситуации правильными. — Не надо, — сказал он и мягко взял ладонь Тэхёна в руку. — «Печеньке» же нужен официант. Иначе Сокджин-хёну надо будет искать нового. — Он погладил пальцы Кима и поднёс его запястье к своим губам. — Какая разница? Все всё равно всё знают. Сокджин опять почувствовал себя извращенцем, видя, как чуть прикрылись от удовольствия глаза Тэхёна, который всё ещё пытался иногда отстаивать свою независимость от этого альфы, но уже не мог противиться его взгляду и, видимо, запаху.

***

— С бетами обычно легко, — сказал Джину Намджун, которому он пришёл жаловаться. Альфу уже перевели в палату на втором этаже, и его уже отпускали к посетителям. Они сидели на лавочке в больничном саду, и Намджун счастливо улыбался, независимо от того что ему рассказывал Сокджин, не сводя с омеги своих узких ласковых глаз и светя очаровательными ямочками на щеках. — Да мне и было легко, — досадливо поморщился Сокджин. — Но вот теперь у них дело к свадьбе и пожалуйста — вся его разумность куда-то девалась. — Не наседай на него, хён, — мягко сказал Намджун, беря его руку и чуть сжимая в пальцах дрогнувшую ладонь. — Он разберётся. Беты не просто разумны. Они всегда понимают, когда надо остановиться. — Но Чимин плакал! — возмутился Сокджин, хотя и не так громко, как хотелось бы, потому что пальцы Намджуна ласково оглаживали ему запястье, даря невероятно приятные и очень новые ощущения. — Чимин простит. Он ведь любит вашего ворчуна. Намджун поднёс ладонь Сокджина к носу и потёрся им о неё, а потом спрятал в ней своё лицо. Омега подумал, что надо бы отнять руку, что это всё очень странно и не очень-то прилично, но ни моральных, ни душевных, ни физических сил у него на это не хватило. Ему было как-то тревожно-хорошо. — Чонгук сегодня был? — тонким голосом спросил он, отводя глаза. — Был, — ответил Намджун глухо, не отрываясь от его руки. — Опять пакет еды притащил. Меня все соседи обожают теперь, благодаря вашим баулам, знаешь? Сокджин знал. Чонгук за эти три недели ощутимо возмужал. И дело было не только в набранном весе. Его взгляд стал более уверенным, он стал чаще улыбаться — спокойно, мягко, ласково. Или нежно — когда смотрел на Тэхёна. Он, как и Сокджин, каждый день ездил к брату, передавал пакеты с угощением, которое собирали всей «Печенькой», что очень его смущало, но когда он попытался возразить в первый раз, Хосок обиженно спросил: — Тебе что — жалко? Мы хотим помочь, что в этом плохого? — Вы тратитесь, — пробормотал смущённый Чонгук, косясь на внушительный пакет, который ему предстояло передать через вечно недовольных всем медбратьев закрытого отделения, где тогда ещё лечили Намджуна. — Это ты тратишь наше время и нервы, а также свои бесполезные слова, — безапелляционно ответил ему Юнги, впихивая в пакет упаковку с четырьмя пончиками с разной посыпкой-поливкой. — Неси и не жужжи. И пока не передашь, не возвращайся. — Он меня ругает, — пожаловался Чонгук. — Он говорит, что не съедает это всё. — А что ему там делать? — удивился Юнги. — Спать, колоться, закидываться и хавать. Вот пусть на последнее и налегает. Тэхён хрюкнул от смеха и ответил за Чонгука: — Умеешь же ты выразиться, Юнги-хён. Как говорится, ни убавить, ни прибавить. Пойдём, — скомандовал он Чонгуку. — На автобус опоздаем, потом ждать. А я не могу, у меня свидание. А на мгновенно вылезшие из орбит глаза альфы показал ему язык и насмешливо добавил: — С одним забывчивым альфачом, который третий день обещает кино и попкорн. У Чонгука явно отлегло от сердца, он счастливо заулыбался и, взяв пакет в одну руку, а ладонь Тэхёна в другую, гордо покинул «Печеньку». Намджун познакомился с Тэхёном позже. Он знал о том, что его брат без ума от этого яркого и горделивого омеги, и был рад за Чонгука, который рядом с Кимом был уже не милым нервным мальчиком, а настоящим альфой, относящимся к своему омеге добродушно и понимающе, но ревнивым и страстным. Он поначалу даже на своего любимого брата порыкивал, когда Намджун пытался проявить галантность. Старший смеялся и очень скоро попытки быть джентльменом оставил. Облегчение от этого испытал ещё и Сокджин, который, конечно, ревнивцем не был, но почему-то излишней, как он считал, доброты по отношению к Тэхёну со стороны Намджуна тоже одобрить никак не мог. — Меня завтра выписывают, — сказал Намджун, отрываясь от ладони Сокджина, но не выпуская её из своих пальцев. — Я знаю, — ответил тот беспечно, — мне пришёл счёт. — Отдай мне, — серьёзно сказал Намджун, опустив глаза и растерянно водя взглядом по земле. — Я… — Не обсуждается, — холодно отрезал Сокджин. И нагло соврал: — Я всё равно уже оплатил. Так что извините, дорогой Ким Намджун-ши, но ваш кредитор прямо перед вами. Намджун растерянно заглянул ему в глаза: — Я отдам, хён, мне только надо в порт, там… — Какой нахрен порт? — разозлился Сокджин. — С твоей-то ногой? После пневмонии? Он вырвал свою руку и отодвинулся от ещё больше потерявшегося Намджуна. — Я не понимаю, — жалобно сказал тот. — Ты злишься, хён. Но я не понимаю, как ты хочешь, чтобы я расплатился, если мне нельзя работать. У Сокджина была идея, как Намджун мог бы расплатиться, но он тщательно скрывал её даже от себя. — Моему злому и ворчливому Юнги нужен помощник, — сухо ответил он. — Я тебе уже об этом говорил. Ты зря принял это за шутку. Я не шучу, когда речь идёт о моей «Печеньке». — А я тебе уже говорил, хён, что не умею готовить ничего, кроме набора самых немудрящих… — Я говорил с Юнги, — перебил его Сокджин. — Он сказал, что даст тебе испытательный срок в две недели. Если ты проявишь себя как способный ученик, то он возьмёт тебя на постоянку как ученика повара. Намджун крепко задумался. Он по привычке водил пальцем по губе, и Сокджин начал изнывать от зависти к этому пальцу. Намджун чуть потянул ноздрями и удивлённо уставился на омегу: — Что случилось, хён? Ты… занервничал? Сокджин в панике покраснел. «Блокаторы? Что с моими блокаторами?» — подумал он, а сам в это время нахмурился и качнул головой: — Занервничаешь тут. Мы это обсуждаем неделю. А ты всё о своём. Порт и порт. Тебе, кстати, ещё после больницы как минимум неделю надо будет дома быть, потому что… — Нет, хён… — Внезапно Намджун оказался очень близко. — Не поэтому. Он обнял Сокджина за плечи и повернул к себе за подбородок его пылающее от смущения лицо. Губы альфы оказались близко, и Джин не мог не засмотреться на них завороженно. А потом не смог не потянуться к ним своими, как давно хотел, как мечтал каждую ночь, как снилось ему уже несколько недель. Запах верескового меда охватил его и сладко закачал, пока губы Намджуна дарили горячее и нежное наслаждение, его зубы чуть прихватывали и прижимали, чтобы терпкая лёгкая горечь мёда могла войти прямо в кровь Сокджина, а язык, быстро проникнув в рот омеги, ласкал страстно и уверенно, как будто всегда имел на это право. Объятия Намджуна стали крепче, он прижал Сокджина к себе сильнее. Оторвались они друг от друга только тогда, когда кончился воздух в лёгких. Глаза у обоих были затуманенными и растерянными. — Прости… хён, — глухо сказал Намджун, заглядывая в лицо омеги и не выпуская его из объятий. — Прости, я… так давно этого хотел… Не удержался. Прости. Я сейчас отпущу. Он продолжал держать, сжимая пальцами талию и плечо Сокджина, который просто молча смотрел на него и только и мог, что сорванно дышать и медленно моргать. Потом омега приподнял бровь: — Ну? Отпускай? — Сейчас, — кивнул Намджун, облизываясь, — сейчас. Секундочку. И ничего не поменялось. Ни через секундочку. Ни через минуточку. Ни через десять минуточек. Они так и сидели, обнявшись. Может, потому что Намджун всё ещё был не до конца здоров и не совсем понимал, что делает. Может, потому что ему было холодно, а Сокджин был тёплым. Может, потому что он почувствовал, как Сокджин сжимает его плечи в ответ и тоже не отпускает. Чёрт его знает.