мой милый сталкер.

—Доброе утро, Сайхара-Чан! — прозвучал весёлый голос, ворвавшийся в комнату с самого утра. Настроения у Шуичи не было. Единственное, что преследовало его — опустошение внутри. Его одолевало отчаяние. Отчаяние из-за смерти Каэдэ. Это всё было…ужасно и до жути пугало. Она просто не могла убить человека, ведь так? Это просто глупая выдумка, подстава и прочее. Он продолжал прикидываться спящим. До того момента, пока не услышал одну из многих фраз Омы, мозолящих уши. Словно…пенопласт водили по стеклу. Это было омерзительно. Хотелось кричать на всё здание. Ещё немного, и каждая клетка нервов отомрет, словно труп в ванной. Резко распахнутые глаза ужаснулись, наполняясь злобой. —Ты тоже рад смерти Каэдэ, не понима… Договорить тот не успел. Пытаясь убрать руки со своей шеи, перекрывшие кислород, он просто не мог продолжить говорить начатое. Холодная стена мерзко соприкасалась с его телом, что сейчас вызывало приятные мурашки. Глаз начинал дёргаться. Нехватка воздуха была довольно опасна. Парень отчаянно пытался дать хоть как-то сопротивление, но всё было бесполезно до того момента, пока он резким падением не оказался на полу, отхаркиваясь кровью от получаемых ударов. Голова была пронизанна болью, а глаза заливались черной краской, перекрывая всё вокруг. Очнулся тот уже лёжа на полу. Сил встать не было, а руки, извернутые за спину были скованны холодным предметом. Рядом с ним с издевательской усмешкой сидел Шуичи, перекидывая листы книги, которые он освещал фонарём, один за другим. Звук шорканья периодически резал уши. Словно произошёл какой-то переломный момент, заставивший Сайхару вырвать страницу, и скомкав, швырнуть её в лицо жертвы, с просьбой о пробуждении, прозвучавшей довольно грубо. Человек, чьё тело наполовину оголили резким срыванием одежды, теперь пытался разжаться из позы калачика. Это выглядело тошнотворно и жалко, если бы фонарь не потух, издав преждевременное мигание. Парень привстал с кровати, и потянувшись к тумбочке, с помощью недолго рысканья нашёл батарейки. За перезаправкой этого фонаря следовал огромный белый круг, освещающий космические гематомы, некоторые из которых всё же были приторно-коричневыми. Противно. —Ты посмотри, сколько у тебя синяков. Так некрасиво смотрятся на твоей бледной коже. И на звёздное небо совсем не похоже. Там меньше промежутков. — угрожающе произнёс тот, нажимая на один из них. Эти действия обернулись жалобным стоном, а так же несчастный прикусил внутреннюю сторону щёк, сглатывая в пустой рот спустившиеся слёзки, которые мешались с остатком солёной крови. По прежнему лёжа на холодном полу, тот смотрел на свой объект обожания исподлобья, в полном нежелании выставлять эмоции на показ. В целом, их и не было, что судя по оттянувшим его щёку холодным, но приятным на ощущения рукам расстроило Сайхару. Тот сопроводил свои действия недовольно улыбкой, а после пнув в живот, что заставило Ому изменить контур лица в размере кратким действием, сел обратно, думая, что было на выдернутой странице. Мысли… они зачастую разные, но сейчас были на один лад. Все складывалось на объяснениях произошедшего… Он даже не помнил последовательность событий, мгновенно покорив себя за это. Как он ужасен, помилуйте… Хуже него в интеллектуальных битвах, да и в физических, точно никого нет. Можно было часами говорить о его выходках в прошлом, что повлияло на отношение окружающих к нему. Лишь мягкая внешность в сочетании с бледной кожей сглаживала его образ. Сейчас эта миловидная персона покусывала собственный ноготь от страха за свою жизнь, иногда съезжая с него и стукая зубами. Рядом с ним был псих, резко схвативший канцелярский нож. Теперь дыхание севшего на корточки парня трепало его волосы, что было самым приятным ощущением за последние несколько лет. На венках выступила ярко красная кровь, словно поражающая руку острой, колючей и металлической проволокой. Как же больно, когда порезы наносит кто-то другой, а не ты сам. На этот раз тот не впитал былого удовольствия, а лишь вздрогнул, почувствовав на себе мягкий язык, пропитывающийся кровью. Услышав звук сглатывания по телу пробежалась волна мурашек. Все же, у того не было сил даже на хриплый вопль, не то что о просьбе о помощи сквозь дверь. Одна царапина, вторая. Его рука была искорена извлечением крови с помощью не самых обдуманных действий. Полосочки, а иногда и фигурки. Белый бинт просиял, словно спасение в глазах парня. Как он был прекрасен… Медленно проехавшись ножницами по ткани, специально растягивая момент разделения, тот свысока посмотрел на парня, в желании доказать свой статус и власть. Медленным мотком окунулся в перемотку руки, на удивление аккуратную. Странно. Такая забота из неоткуда после смачных ударов, пропитывающих кровью всё вокруг? Неудивительно, что через несколько секунд в его руку, вывернутую к верху запястьем на пол с резкостью вдолбили ступню ног. Слёзы лились рекой, не желая оставлять страдания жертвы без реакции. Рука бездвижно пульсировала. Боль снова взяла своё, и хилость тела заставила того вновь отключиться на выдохе, который всё же удалось вывезти после спирающего дыхания. Проснувшись от рук, обвивших его шею или для удушения, или для объятий, тот вздрогнул, покусывая ногти смотря по сторонам. Первое, что он услышал, недовольный вздох и порицательные слова, в сопровождении тяжёлого взгляда. —Ты не вовремя очнулся. — окатил его действия грубый голос в вечной темноте. Резкая боль в ключице, расходящаяся судорогой по телу из-за вкалывания дозы чего-то нового. С его стороны доносились лишь нервные сглатывания, предвкушающие мучительное ожидание реакции собственного тела. Очередная волна судорого спровоцировала онемение тела до степени неподвижности. Шприц звонко отлетел в сторону, катясь прямиком под кровать. Физическая масса Омы была полностью расслабленна до приступа удовольствия, которое он в последнее время почему-то перестал ощущать. То, что делало его боль особенной, пропало. Сухость в горле и першение в судорогах не были приятными. Неужели, так теперь будет… всегда? Настроение менялось, как ребёнок на качелях. Делая тонкие надрезы новым лезвием, предварительно продезинфецировавши, Сайхара чувствовал яркие ощущения, перекрывшие всякое чувство вины. Рассмеявшись истерическим хохотом, что точно спугнуло подчинённого, тот сделал глубокий надрез, не вынимая металлическую пластинку. Поток крови был сильным, поэтому спустя время тот устал держать, и лёгким движением двух пальцев отбросил предмет в сторону. Продолжая производить данное действие ежедневно, тот водил Ому за руку, больно сжимая конечность, перебинтовываемую каждый день. Не имея сил даже что-то сказать, жертва была вынуждена подчиниться. Впрочем, ему даже не хотелось стучать. Каждый день Сайхара одарял его приторной волной полу-комплиментов, пофыркивая и корчась, что заставляло вновь проглотить язык. Боль от режущей уши тишины давно стихла, и оставляла желание лишь наслаждаться остатком, повторно изучая интерьер и тряпку, смывающую капли крови. Выглядела та, как обычный клочок ткани для протирания стола, и имела такой же неприятный запах. Наслаждаясь холодной цепью, немного заходящей на его ступню, тот ощущал ледяной раскол раздумий о завтрашнем дне. Возможно, хоть он пройдёт без садистических наклонностей Сайхары и обездвиживаний его тела. Хотя, силы верить во что-то резкими рывками отпадали вниз, грозязь упасть в пропасть. Расцарапанная рука должна была зажить в скором времени, а ранки оставить белые шрамы, когда-то заменившие счастье. Маленький мальчик с грустными глазами, и пол, упитанный его тоской от пролитых слёз гармонировали с остро заточенным металлом, блестевшим в тусклом свете настольной лампы. В этом аду оставались только двое, не обращавшие внимания на действия вокруг них. Пара слишком прониклась игрой в жизнь, получая психованное возбуждение до костей, последствия чего были уже необратимы. Милая улыбка компенсировала измученное всеми способами тело, даже не имевшее несколько ногтей. Лишаться их, по правде, было мучительно, однако получение огонька в глазах насильника было заветным моментом. Тот, хотел было, сопроводить каждый его шаг криком, однако тяжелая ладонь, вталкивающая того в деревянный пол, запомнившийся на остаток жизни, как родной, перекрывала рот, не давая шанса на писк. С мольбой в глазах тот даже не смел просить о пощаде после случая полного игнорирования в несколько дней, а лишь выливал солёные капли, напоминавшие лёгкий утренний дождик. Как тряслись тогда его руки, как дергались глаза и колыхалось сердце. Тот был явно доволен всеми произошедшими моментами с подопечным и реакцией его тела, которое он переодически расслаблял анальгином или уколом. Не факт, что средства помогали от боли, но в любом случае, ему было безразлично. Сегодня над ним решили позабавиться. Ощутив неприятный ожог на ноге, словно тот был невыглаженной рубашкой, тот размяк на полу, прикусывая губу от боли. Ощущая красное пятнышко вокруг полоски, которое неприятно жглось, тот вновь пытаясь перестать плакать и не отрубиться. Ожидая, когда очередное наказание за его существование закончится, тот продолжал перестать отдавать всхлипами, чувствуя ужасную боль от кипятка. При прикосновениях, доставленным пальцем то невольно вздрагивал от боли, пытаясь промычать что нибудь сквозь замкнутый страницей книги рот. В конце концов, оставалось только терпеть. Теперь его бёдра и руки были покрыты полностью медицинской тканью, пропитанной ледяной водой. Судорога и мысли о том, как он всё ещё не умер. Волна холодных, отвратительных мурашек бежит по хилому тельцу. Откинув затекшую голову назад на подушку, которая прежде смотрела на то, что под её креплением, тот выдохнул, пытаясь не разбудить его возлюбленного. Или этого вовсе не происходило?.. *** Солнечный, летний денёк, пропитанный счастьем народа, собравшегося распивать напитки и приплясывать. Лишь одному маленькому Сайхаре было не весело, а слишком уж грустно. Совсем рядом с ним его не родной и пьяный отец, бил обожаемую, облюбованную сыном мать до потери пульса. Смотреть на это было невыносимо, однако неоднократное повторение скоро должно было вызвать привыкание глаз. Расправившись с отрубившейся матерью, что держалась лишь оттянуть момент перехода к своему сыну, а так же сразившей психику Сайхары жалостливым взглядом, отец нанёс первый удар по ещё не до конца сформированной детской косточки. Закричав так, что было слышно даже на улице, Шуичи съежился от посторонних звуков, явно не имея наслаждения к ним и происходящему. Момент чётко отобразился в памяти, который тот после повторял не раз, но уже в роли отца. Первой жертвой Сайхары был приёмный отец, с выбором которого так же погибшая от него матушка точно ошиблась. После тот скакал то от большего к меньшему, то наоборот, чаще всего выбирая в жертвы наивных и влюблённых простачков. Было по правде забавно наблюдать за их мучительными смертями, которые зачастую не были заслуженны. Так необычно, что теперь в образе Омы он видел себя, и видел только его лицо куда бы не посмотрел. Тот давно заключил союз с болью, причинять которую должен был регулярно кому-либо хотя бы в своей голове. *** —Что-то ты сегодня грустный. — произнёс Сайхара ближе к полднику, смотря в мутное зеркало с бездушной пустотой. Тяжёлым взглядом окинув комнату, тот подошёл к парню с закрытым ртом и не самой весёлой мордашкой. Резким движением переклеев изоленту на стену, тот пересел на кровать, упираясь глазами в потолок. После, тот сухо произнёс.— Странно, что ты ещё не умер. Реакция была слишком странной. Очередной плачь и… смех? Психованный смех, режущий уши, и отдававший эхом по комнате. Неужели нервный тик, которого Сайхара все же смог добиться? Ома уже совсем слетел с катушек, превратившись в полного психа. Если внутри живёт ходячая паранойя, то натура точно всплывёт наружу. Почувствовав холодный камень во рту, который в самом деле был припрятан давно, тот изумился, не в силах его как проглотить, так и вытащить. Перевязанные вместе сзади запястья — жутко неудобная вещь. Он любил его тёплые руки, которые без причины перестали греть, даже при всех их согрешениях. Было приятно слушать его лживые уверения в любви, когда-то заставлявшие сердце биться чаще. Не выдержав, тот сел обратно к своей жертве, уложив её на полу. Погладив тело в синяках выглядело просто отвратительным и мерзким, а тошнотворное количество бинтов возле запертой входной двери только противило взгляд, тот получил довольно необычные чувства, связанные с эйфорией. Поерзав в фейковой аптеке, тот нашел гвозди, и вытащил из-под кровати молоток, который прокатился по полу с неприятным скрипом. —Любишь эксперименты? — приглушенно спросил тот, пристраивая гвоздь на одном из больших пальцев несчастного. Врочем, не дождавшись ответа, тот проделал быстрый замках, с помощью которого железный предмет выкатился в небольшую часть мясного мессива. Тот уже было, должен был остаться с пальцем, пронзившимся холодным металлом. Дикий визг, который инородный объект не мог понизить громкостью, и сбитое дыхание. Дёрнувшись, тот выдрал конец пальца из-под железяки, оставив ноготь с дыркой. Тяжёлый всхлип и очередные умоления о прекращении только начинавшегося пиршества, которые на все сто процентов будут провальными. Так и было. Парень с темно синими волосами насел на тело сверху, дав доступ к движениям лишь конечностями и их креплениям. Окровавленный палец без подушечки с ногтем спугнул бы любого, но только не того, кто сделал так ещё несколько раз. По телу отдавала жуткая боль и бессилие в дерганных движениях, на которых не оставалось дыханий. Однако таким простым образом ещё никто не умирал. Впрочем, смерть в планы и не входила. Неужели жизнь, дарованная ему когда-то, обрушится вот так? Под пятой дозой морфина за несколько дней, доставлено после каждого испытания, ради доставления взаимного удовольствия. Внутримышечное введение… оставалось только подождать несколько минут… Раскат дрожи по телу, ощущение тепла и привычной сонливости, медленно подвели парня к приступу эйфории, доставлявшему незабываемые ощущения. Тот пялил в потолок, наслаждаясь временным миозом, который и без дополнительных доз встречался повседневно. Сбившись со счета времени, тот потёр место болезненного укола, как только очнулся. Распахнув блеклые глаза, тот с ужасом посмотрел на монетки, медленно нагревающимися на ярко-пылающем огоньке. По правде говоря, подступившая рвота от вещества была не самым приятным ощущением, что тот испытывал. Однако за ближайшее время он нашёл слишком уж много плюсов в этом препарате, так что приходилось сглотнуть, смиренно протянув руку вперёд. Раскаленная монетка была так же быстро убрана, а рука грозилась вырваться. Место ожога ужасно болело, давая отвлечься от сбитого дыхания, последствий которых особо не было. Парень напротив жертвы усмехнулся, водят коварным, психованным взглядом по телу Омы. Жуткие мурашки, что были так противны вновь окутали тельце хилого, превратив всё в обычный отвод глаз в сторону. Тихие постанывая от боли наполняли комнату атмосферой, приятной лишь мучителю. Впрочем о комфорте других людей такие типы врядли заботились, как и о утихомирении потока крови. Длительный смех в прошлого давно смирился на крик, силы которого были ничтожно малы. Запугивания разными предметами, тот всё так же прививал постоянное чувство страха для низкорослого. Никто не знал, что оборот событий будет таким жутким. Успокаивающий шёпот пробирал нервную систему, вызывая краткое замирание сердца и прикрытие усталых глаз. Одинокие дни летят как минуты, а дни в этом аду длились месяцами в болезненных вздохах. Наигранная, как оказалось, любовь, попросту переросла в зависимость от садистических действий по отношению к нему. Свет сияет ярче только в темноте. В руке Сайхары металлический костет. Присев на корточки, тот образно смахнул слёзы с его щек. Очистивши личико, тот сделал полу-круглый надрез по одной из них, что смахивало на кривоватую букву «С». Спустя несколько минут, кровь стекала, пачкая и без того алые бинты на руке. Там где он терял покой, тот находил удовольствие, отрывая голову самому себе от приступов. Хотелось отсечь всё, что устарело на маленьком тельце. Словно монстр из сказки он делал всё, что не запрещал себе. Ему было не жаль его и при любовании своего имени, которое отлично выглядело на его лице. Было больно, снова будет. Простой закон повторения. Жертва не хотела видеть то, что скрыто впереди. Все вокруг тянуло сердце грузом в пропасть. Имя Сайхары было главным страхом за последнее время, а сейчас оно кровоточило на губах. Здесь не было морали или скрытых смыслов. я Свеча в непроглядной тьме была единственным источником света. Тишина, покой, спокойствие, нервозность, боль, страдание, тоска, плачь и осознание своей ничтожности сводили к потере рассудка, после которой тот не мог позвать на помощь задыхаясь сигаретным дымом, который вещал не лучшие последствия жгущих по коже сигарет. Мучения убивали его слишком медленно, и на вздохи от вырывания перерезанных в разных местах волос уходили остатки жизни, за которые тот уцеплялся последними силами. По шрамам на запястье, уже не способным заменить дозу счастья, можно было понять внесенную дозу никотина за ближайший месяц. Бездумно покачивая головой, тот снова пытался выплакать почти заканчивающиеся слёзы. В мире нет сказки интересней, чем садистская повесть о сталкере, пережившим уйму трудностей. Брошенное миром чудовище дергало краем рта после приказа о выделывании краткой улыбки, что заставило глаз мгновенно дёргаться. Он умрёт тут, ему нечем дышать. Как больной, тот вновь наслаждался миозом зрачков своего подопечного, отдаляя вверх вторую его щеку от ряда жёлтоватых зубов. Маленький мальчик с грустными глазами не мог противиться, отводя их а сторону. —Ну же… улыбнись мне. — эхом раздалось по комнате, окутанной ночным сиянием. В эту ночь мёртвая луна лила особенно сильно, словно обливаясь светом. Сахар на розовых ямочках Омы сменился приторной солью, которую скрыть было уже невозможно. Горячее сердце в ледяной воде не могло согреть что-либо. Он помнил каждое мгновение и кристаллы мефедрона, который медленно сменил предыдущий наркотик возле его окровавленных разодранных губ. Оба ненавидели другие пространства, лишь душное дыхание и бесшумные крики сквозь воздух отдавали по желаемой комнате, из которой приходилось уходить в крайнем случае. Небо где-то над зданием стонало, бесилось и плакало, олицетворяя смыслы жизни, приобретённые в процессе болезненных действий, влекущих ряд последствий. Стальная иголка под кожей не была желанной, тем более, что предназначалась не для вкалывания веществ, а добавления нитки, перешивавшей рот. Вводя только край, тот слышал очередные всхлипы и поток слёз. Брови, которые содрогались при малейшем повреждении на лбу отходили от жалостливой переносицы, обретая покой. Жизнь возвращается сама по себе, тот опять вспоминает кто он, отходя от шока. Тот забыл, как обмануть себя лишь бы снова легко вдохнуть. Жалкие попытки вещались мукой в глазах от ещё одной иглы, которые теперь были утыканы заполненным кружочком по руке. При надавливании те входили глубже, грозясь уйти под кожу в напоре крови. Желание перестать терпеть было неисполнимо в той же степени, что и дать отпор. Тонкие металлические палочки были откинуты в сторону и разметанны по полу. Этого мало, так ведь? Смотря на ранку, которая так и выдавливала из себя кровавое месиво, тот смеялся. Нервный, психованный смех уже не пугал, лишь заставлял корчиться. Ему весело. Его жертве грустно. Радость и тоска самое лучшее сочетание на свете, смех и слёзы были жалостливые. Вся их жизнь походила на театр, а сейчас на крайний момент. Пик надежды и отчаяния, вызвал приступ покачиваний и уменьшение чёрных точек до передела. Последний крик. Кровавое небо падало сверху, ослепляя. Силы медленно покинули его в очередном ведении. Тот очнулся, попросту чувствуя боль от белых зубов, медленно дерущих его не смелые губы до крови. Тоска крадёт его, как чёрная дыра. Его единственным кормом стала истоптанная земля и вещества, лёгкие к применению эйфории. Он с утра до ночи глотает остатки слез, если они появлялись. Ел сырое мясо, запивая своей же кровью. При отстранении парень, обреченно лежащий на полу сглотнул, отвернув голову вбок. Оставалось лишь терпеть до самого исхода дрожащего тела. — Ты даже сейчас выглядишь ничтожно. — тихо произнёс голос над ним, отдававший насмешкой. Психическое давление было обязательным пунктом, оказываемым каждый день с недавних пор. Раньше словами были сладкие комплименты, а сейчас сменились ядовитыми замечаниями. В ответ не раздалось хриплого голоса. Потеря сил довольно влиятельная вещь. — Ты хотя бы что-то можешь сделать? — ответа, как и предполагалось, не последовало. — Ну… что же? Ты ничтожнее, чем я думал… За любое моё действие ты должен меня благодарить и возвышать… Это твоя личная… обязанность. В глазах читалось не самое нормальное состояние. Зажав в руке дозу, тот вколол её, по всей видимости слишком резко. После положив на язык к парню таблетку, продавив её поглубже, тот удостоверился в проглатывании и облегчённо вздохнул, с интересом наблюдая Возможно, остались мгновения до его смерти. В ту секунду тот проматывал в голове психоделические картинки, лезвшие ему в голову, слушая лишь плачь ветра. Он был словно в другом мире, не обращая внимания на происходящее вокруг. Яркий, переливающийся радугой образ танцевал на его костях, передрабливавший их с потрохами. Хотелось ещё больше мучительных ощущений от галлюцинаций, которые были вообразимы. Раскаленным шаром руки обжигались огнём. Психотропы действовали активнее, чем он ожидал. Частое дыхание билось под музыку, которую ему приписало сознание, а губы содрогались. Через несколько секунд тот лишился обаяния, что было довольно необычно. Тело было полностью расслабленно, что впервые за долгое время. Бесконечные грёзы увязшего сознания и людей, ведущих его за руку в чужое измерение. Состояние транса не закончилось до момента, пока его не оглушил собственный выкрик. Осознание того, что впереди его ничего не ждёт было даже забавным. Тот скрутился в своей жилплощади, как колючая проволока. Хотелось биться головой об пол. Состояние ухудшалось с каждой секундой, грозясь сдаться, не давая шанса ухватиться на жизнь. Что есть в мире, помимо холода? Воздух вокруг с каждым мигом томней, желание втягивать его в лёгкие уменьшалось Он будто чужой со своим любимым человеком. Он уже не боялся, на лице застыло выражение, что и при первом ножевом ранении. Его сердце в шрамах, а в глазах тоска. Будто бы в оковах, умирал тогда. Кровь чище наркотиков. Под водой дышать было нельзя. Томное дыхание уходит, страх вместе с ним. Он уверен, что не умрёт. Света на хорошее будущее не осталось. Хотелось собрать эту боль в кулак, почувствовав её пропажу. Миру всё равно, есть он или нет. Подумать только, всё обернулось именно так. Чувство переданное подсоленной водой, словно отшлифовало и давило на покрасневшие яблоки глаз и круженное сознание. От воды ожогам доставались антонимы приятности, ухудшавшие состояние. Гнойные царапины давали не самый приятный запах, поэтому психопатный парень принялся за их очищение, лёгкой ваткой в перекиси. Ома всегда был глупым. Он никогда не был счастливым. Грустный скукожившийся парень с неосознанным выбором невольного союза с болью. Улыбался, только при её укусах. С его телом относились небрежно, и оно все время болело. Он отпустил всех своих знакомых ради призрачной надежды на скорую смерть. Казалось, его жизнь вечная. Сладкая жизнь, состоящая из плохого самочувствия и привкуса крови во рту. Не оставалось собственной силы. Он просыпался, от этого страшно. Страшно от следующего дня. Ничего не изменить. Сайхара не мог уснуть. Он целовал слёзы мученика, словно это была вода. Он дышал его печалью, заменившей воздух. Он так любил его руки, но теперь они не греют. В его глазах застыла мука, губы его синеют. Видел только его лицо. Измученное лицо, слепо верующее лжи. Эта отвратительная личность, от которой всякий вертит носом сейчас лежало в обнимку с ним, укрытое белым, потрепанным полотенцем с пятнами крови. В темноте оживало всё, он на ощуп обнимал своё, надеясь, что так произойдёт. Между ночью и днем только небо, на котором вскоре появится солнце, не дарующее тепла. Тело ломилось бы от усталости. Множество синяков, ожогов, царапин приукрашивали миловидное личико. Всё, что ему казалось важным оборвалось в один момент. На расцеловывании его тела, поникшего в увечье. Остывший труп был бледным, как снег. Голова опущенна вперёд, а сам тот был свернут на кровати со стеклянным взглядом, медленно перекрывшимися веками. Мозг полностью отключился, оставив только серую массу, которая никогда не придёт в годность. Несколько минут назад тот набрал грудью воздух, что бы больше никогда не дышать. Никто по нему не плакал, как и он. Больше нет слёз даже если больно. Холод ледяного тела приятно обжигает убийцу, до сих пор надеющегося на его жизнь. Сердце медленно остывало, любви в том давно не было. Тело всё ещё страдает, он идёт из тьмы во свет. Теперь вокруг гласила тишина и покой. Измученная душа обретёт обратно всё, то что потеряла.