Силденафил

14 марта 2021 года, Москва, ул. Милашенкова, дом 1.

      Премия, данная на работе — наилучший повод, чтобы бахнуть пивка покрепче в хорошей компании — компании своего молодого человека. Но Дима не был бы самим собой, если бы не придумал как приукрасить сегодняшний вечер. На самом деле, этот коварный план он придумал еще на прошлой неделе, просто ждал подходящего момента, чтобы предложить Артуру провернуть всё то, что щедро выдала его богатая фантазия. На столе материализуются три пузатых пластиковых бутылки качественного холодного разливного пива, объемом по полтора литра каждая. Колесников, уже зная на кухне в квартире математика абсолютно всё, достаёт из шкафа огромные пивные кружки из крепкого стекла и ставит их на стол. Крышка первой бутылки с характерным шипением откручивается. Жидкость внутри тары немного пенится, и на небольшое расстояние разносится прекрасный запах крепкого хмельного напитка. — Давай, пока мы не напились, проведём один эксперимент? — предлагает Дима, наблюдая за тем, как кружки медленно наполняются. — Какой? — Артур ставит почти пустую бутылку на стол и достаёт из раскрытой пачки одну сигарету, щёлкает кнопкой дешевой полупрозрачной зажигалки. — Выпьем по таблетке «Виагры» и посмотрим, как долго сможем не прикасаться друг к другу, — глаза Димы сощуриваются при коварной улыбке. Сигарета едва не выпадает у Артура из пальцев. — Тебе чтобы запьянеть над пивом подышать достаточно? — затягивается поглубже, сжигая за раз едва ли не треть сигареты. Но он уже почти согласен, и это отчётливо читается в загоревшемся взгляде зелёных глаз. — А тебе разве не интересно? — с хитрой лыбой настаивает Якубовский. Артур слышит треск всех когда-либо существовавших в его голове устоев, границ морали и всей подобной лабуды, которая могла бы удержать его от такого рода экспериментов. У него аж привстаёт от ощущения новизны происходящего. Дима, его внешность, голос, характер, юмор — для Колесникова это в принципе что-то заводящее с пол-оборота, а когда с вот такими внезапными идеями... Описать это сложно, никаких слов не хватит, ни русских, ни французских. — Давай сюда свои таблетки, — сдаётся историк, вдавливая сигаретный бычок в пепельницу. Якубовский победно ухмыляется и лезет в самый дальний ящик здоровенной гарнитурной конструкции. Даже препарат заранее подготовил, хитрый какой. На стол падает синяя коробка, надписи на которой гласят о том, что в ней содержатся две таблетки по пятьдесят миллиграмм. Дима самостоятельно выдавливает обе капсулы, одну передаёт Артуру, вторую оставляет у себя. Колесников разглядывает таблетку так, как будто это какой-то редкий заморский кактус, а не препарат. Потом переводит взгляд на кружки с пивом, которое всё ещё не тронуто, и корчит гримасу презрения. — Её ж вроде с алкоголем не мешают, — неуверенно выдает историк. — Если не злоупотреблять такими экспериментами, то ничего и не будет, — безапелляционно заявляет математик. Уже ж посчитал всё небось, технарь, блин. Была не была. Глядя друг другу в глаза, мужчины запивают таблетки пивом и прощаются с прекрасными минутами трезвости. Отсчёт пошёл. Первая минута. Двоякие ощущения. Чудится, что с копыт сносит уже сейчас, хотя понятно, что это не так, слишком рано отпускать кукуху в вольный полёт. Пятая минута. Пушки заряжены, так сказать, и даже не столько от таблеток, но эксперимент есть эксперимент, по его правилам касаться друг друга запрещено. Но не запрещено смотреть жадным и буквально раздевающим взглядом. Десятая минута. На улице морозище такой, что нос отвалится и глаза выпадут, а на кухне уже жарища, как в жопе у Сатаны, аж окна запотевают. Уши и щёки у обоих краснючие, лесным пожаром полыхают, как бы копотью не покрылись. Пиво на вкус становится как безнадёжность. Пятнадцатая минута. Они заново открывают глаза, второй источник, нирвану, понимают суть мироздания. Для них перестают существовать границы мирского бытия. Хорошеет им, в общем, очень сильно. Двадцатая минута и невероятная выдержка, аплодисменты! Так-то оно верно, работая учителем и не такую силу воли развить можно. Артур для себя решает, что ни капельки пива он сегодня больше не выпьет, иначе точно скопытится раньше положенного. Он встаёт из-за стола и на негнущихся ногах подходит к раковине с кружкой, чтобы ополоснуть ее от остатков спиртного. Прохладная вода на разгорячённой коже чувствуется как-то по-новому, приятнее в разы. Уже через пять секунд шипения вырывающейся из крана жидкости Диме становится наплевать на эксперимент — двадцать минут тоже обалденный результат. Он неслышно подходит к Артуру со спины, почти невесомо целует едва выпирающий позвонок. Колесников крепче сжимает в руке кружку и чувствует, как ноги становятся ватными и подкашиваются. Историк успевает сравнить самого себя с разъярённым пакистанским мастифом, с которого сняли намордник, прежде чем он роняет посуду в раковину и резко оборачивается, обхватывает ладонями Димино лицо и грубо притягивает к себе, жадно целует, буквально вылизывает его рот, пока математик не начинает полузадушенно мяукать и наваливаться на него всем телом — ноги вообще больше не держат. Колесников отстраняется, проводит по рукам Якубовского снизу вверх и задерживает ладони на плечах. Настойчиво давит, заставляя опуститься на колени. Дима не сопротивляется ни секунды, оседает на пол, утыкается носом ему в пах, мягко трётся. Медленно проводит ладонью по ноге, сначала в одну сторону, потом в другую, пробегается пальцами по ширинке. С ремнем справляется быстро, так же как и с пуговицей, собачка молнии медленно ползет вниз. Смотрит снизу вверх Артуру прямо в глаза, и тот тоже не отводит взгляда. Какое-то время... Потом от вида заплывших пеленой возбуждения голубых глаз хочется плакать. От тяжелого дыхания у историка начинают болеть лёгкие. Когда он чувствует на члене Димино опаляющее дыхание, сердце пропускает несколько ударов. После первого касания головки языком оно не перестаёт стучать только благодаря чуду. Колесников надавливает рукой на блондинистый затылок с виднеющимися темными корнями, заставляя приступить к делу. Из-за терпкого привкуса предэякулята рот математика наполняется слюной. Дима вбирает горячую пульсирующую плоть как можно глубже, лаская языком и губами, надрачивая влажными пальцами и посасывая головку, раз за разом проходясь кончиком языка по уретре. Историк из последних сил давит в себе бесстыдные стоны. Артур немного грубо тянет Якубовского за волосы, и тот выпускает член изо рта, снова смотрит снизу вверх, но на этот раз немного непонимающе. — Встань, — просит Колесников севшим голосом. Легко сказать, трудно сделать, но Диме удаётся подняться на ноги, хоть и приходится крепко вцепиться пальцами в футболку историка, чтобы не встретиться лицом с паркетом. — Давай-ка в спальню двигать, — как же хорошо, что нужная им комната находится сразу за кухней. Вот утром интересный квест будет — сбор вещей по всей комнате. Футболка Артура около комода, а Димина где-то под столом. Каким образом — загадка. Джинсы Якубовского долетают аж до компьютерного кресла, а Колесников на бросок сил не находит и деталь одежды с беспомощным лязгом ремня падает на пол около кровати. Никто бы не удивился, если бы утром трусы обнаружились на люстре, но у математика во всей квартире натяжные потолки. Ещё где-нибудь найдутся, лишь бы нашлись. — Я хочу тебя, — шепчет Колесников в чужие губы и проходится по ним мазком языка. Якубовский даже ответ сформулировать не может, только ещё раз бегло целует Артура и поддаётся, когда тот разворачивает его к себе спиной и надавливает ладонью на обнаженную поясницу. Горячий, покорный, пропитанный возбуждением, Дима выгибается по-кошачьи похотливо, упираясь локтями в матрас, трется задницей о пах Артура, шепчет что-то лихорадочно, неразборчиво. Историк в эти моменты почему-то чувствует себя настоящим растлителем и извращенцем, хотя им обоим уже очень далеко за восемнадцать. Им по тридцатнику есть, что уж там. Проведя все нужные процедуры с презервативом и смазкой, Колесников хватает Диму за бедра и начинает довольно торопливо входить. Какие уж тут предварительные ласки, когда член чуть ли не дымится. Математик подается навстречу движениям бёдер Артура, насаживаясь глубже, захлебывается возбуждением и сладко стонет в подушку, наволочку на которой он сжимает до побеления костяшек. Историк закусывает нижнюю губу, просто чтобы случайно не заорать, запрокидывает голову назад. Кровать скрипит, поддразнивая, ритмично ударяется изголовьем об стенку. Матрас пружинит, усиливая каждое движение. Артур наклоняется и прикусывает кожу между лопаток, тут же целуя. Обхватывает ладонью член Димы. Тот кончает сразу же, как только пальцы сжимаются чуть крепче, а о головку трётся центр тёплой, влажной от смазки ладони. Колесников делает ещё несколько толчков, более грубых, выбивая последние отрывистые стоны, сорвавшиеся на крик. Протяжно стонет сам, выходит и просто падает на кровать, в полёте умудрившись схватиться за затылок Якубовского, утянуть его за собой и сразу вовлечь в пылкий поцелуй. Математик совершенно не сопротивляется, податливо отвечает на поцелуи, а ещё так восхитительно поскуливает, видимо, не отойдя от всего произошедшего. — И вот как прикажешь после такого на твои эксперименты не соглашаться? — хрипит Артур, отстранившись буквально на сантиметр. — А чё не соглашаться? Я к следующему разу ещё интереснее что-нибудь придумаю, — авторитетно предупреждает Дима, посмеиваясь, и снова припадает к губам любимого человека.