Внутри твоего сердца

      — Дорогая, я уверена, что тебе не о чем переживать. — Ободрял меня радостный голос мамы. Она всегда умудрялась быть бодрой по утрам, не знаю, как, но умудрялась. Буквально, мама могла прыгать у плиты и пытаться рассказать что-то моему сонному папе.       — Да, я не переживаю, просто волнуюсь. — Я с тихим вздохом принялась есть самый аппетитный в мире омлет с гренками, который у мамы получался лучше, чем что-либо.       — А разве это не одно и то же? — С широкой улыбкой сказал мне мой папа, подняв взгляд из-за книги. Он всегда любил читать фантастику и дешевые романы, не знаю, что его привлекало в этих книгах. Возможно, ему нравилось, как люди пытаются сотворить что-то из ничего, поэтому он читал такие низкокачественные произведения. Хотя, что говорить, если мои работы совсем недавно отвергло пару издательств. Ура-ура, можно опускать руки и сжигать все черновики.       — Не знаю, честно. — С грустной ухмылкой ответила я, сразу же одумавшись и попытавшись натянуть менее кислую мину на себя. Сделав что-то наподобие улыбки, я продолжила завтракать в собственной тишине.       Мама продолжала что-то радостно рассказывать, звонко смеясь и очаровательно улыбаясь, но, как мне показалось, это не та информация, которую мне стоило бы услышать. Поэтому, доев свою порцию, я встала из-за стола как можно тише и собралась идти в мою комнату, чтобы собрать свой школьной рюкзак до конца. Но меня остановил голос отца:       — Ванесса, солнышко. — Он сделал небольшую паузу, и я обернулась, с искренним недоумением смотря на квадратное и мужественное лицо с легкой щетиной. — Будь умницей. Желаю удачи в сегодняшнем дне. — Папа улыбнулся мне и подмигнул затем. — Вечером все расскажешь, если твоя мама не выест мой мозг! — Тихо сказал он, наверное, надеясь, что его не услышит жена, однако та стояла прямо за его спиной, поставив руки на пояс и недовольно смотря на него с осуждением.       — Спасибо. Надеюсь, ты доживешь хотя бы до девяти утра, пап. — Хихикнула я и скрылась за поворотом в коридоре для своих родителей, которые начали шуточно разбираться между собой.       Я зашла в свою комнату, мрачную, холодную и пустую. Почему она напоминает мне мою жизнь и всё, что происходит в ней? Понятия не имею. Мне кажется, что если я разукрашу все стены в цвета радуги, то мне не станет лучше: я буду улыбаться всегда-всегда, но все равно испытывать глубокую боль, постоянно вспоминая о своем погибшем друге. О мой дорогой, как я скучаю.       Тихо вздохнув еще раз за эти полчаса, я прошла чуть дальше и присела к своему светло-коричневому рюкзаку с значком, на котором нарисован ключик и написано «Forever». К этому значку есть еще один, они продавались вместе, комплектом, как парные. На втором изображен замочек, и написано «Together». Вот если бы у меня была возможность прикоснуться к этому второму значку еще раз… или к его обладателю.       Тем не менее, я закидываю в один из скрытых отделов рюкзака свою красивую и плотную тетрадь с множеством листов, коей являлся мой личный дневник. Ну, как личный дневник… скорее просто тетрадь для личных записей, куда я постоянно писала что-то. Что? Всё, что только можно. Во мне всегда струилось слишком много слов, слишком, и все они сливались в строчки, выстраиваясь в дорожку текста, а затем в главы, главы, главы… и так я написала свою первую маленькую повесть. Ей уже два года, и писала я о танцующей мышке. Она мечтала попасть на луну, при помощи танца. Но лунный луч всегда лишь усмехался над ней и не давал забраться по себе. Звучит, как глупая сказка? Еще бы. Но это чертовски обворожительно. По крайней мере, так считала я, но никак не издательства, которые отказали мне в публикации. Что-ж, это означает лишь одно: я должна либо работать больше, либо уже сдаться наконец.       Встав, я закидываю рюкзак на плечо и разворачиваюсь: на стене висит зеркало от предыдущих хозяев, старое, в уголке треснутое и отколотое, грязное, но все равно отражающее меня. Я невольно сглатываю и нервно дергаю бровью, вглядываясь в мою растрепанную косу темно-рыжих волос, настолько темных, что в темноте люди назвали бы меня шатенкой или брюнеткой. Прикрыв глаза, я даю себе время слегка подумать. В голову лезут разные картины.

***

      Я захожу в класс и оглядываю учеников. Все они смотрят на меня с презрением и отрицанием, им все равно на меня, с одной стороны, но с другой, они хотят уничтожить чужака на своей территории.       — Я — Ванесса Хартсбейн, приятно познакомиться с вами. — Нервно прикусываю губу настолько сильно, что мой левый глаз начинает слегка дергаться, а зубы вскоре соскальзывают и ударяются друг о друга, оставив бедную и чувствительную кожу в покое. — Мне шестнадцать лет, и-и я буду учиться с вами. — Как некстати, мой голос слегка дрогнул, выдав мою неуверенность с потрохами.       Ученики начали переглядываться между собой и перешептываться, кидая на меня злые взгляды с гримасой отвращения на лице. Моя учительница смотрит на меня убийственным взглядом, точно не радуясь, что в её коллектив пришла новая проблема. Да, верно сказано. Проблема.       — А что у тебя с весом? — Спрашивает парень, сидящий на второй парте. — Тебе не кажется, что ты полновата?       Пока класс хихикает с моего выражения лица, я непонимающе и умоляюще обращаюсь взглядом к своей новой учительнице, но, к сожалению, вижу лишь её ухмылку и как она наигранно кашляет, отводя взгляд в окно.       — Мне так никогда не казалось. — Тихо и слегка хрипло отвечаю я, неосознанно обнимая саму себя руками. Уже всем стало ясно, что я самая настоящая жертва и любые насмешки не будут наказываться.       — Ну конечно! — Он засмеялся, хлопнув руками по столу, заставив меня дернуться из-за этого. — Жирные люди никогда не признают себя таковыми!       Ученики в кабинете засмеялись вслед за одноклассником. Учительница хихикнула. Что за черт?

***

      — Ванесса? Ванесса, солнышко, ты уже ушла? — Из размышлений меня выбивает голос матери, раздающийся на кухне. Вода уже выключилась, значит, мама успела помыть посуду после нас с папой. Моё зрение фокусируется, и я замечаю, с каким выражением лица стою и смотрю в зеркало на саму себя. Так напугано и стыдливо. Почему почти все эмоции, связанные со мной, — такие отрицательные? Понятия не имею, но мне это не нравится. Надеюсь, что это у этого есть решение.       — Нет, мамочка. — Отвечаю я ей, поправляя черную юбку, отдергивая её вниз и поднимая уже более осознанный и твердый взгляд на уровень глаз. — Я сейчас уже ухожу.       «Ты справишься, Ванесса.» — Звучит в моей голове будто бы чей-то другой голос. Он кажется таким знакомым, любимым… я никогда его не забуду. Эта фраза — просто воспоминание из прошлого. Он не разговаривает со мной прямо сейчас, к сожалению. Но я всё равно справлюсь, ведь в меня всегда верил самый главный человек в моей жизни.       — Спасибо. — Тихо отвечаю я, выдыхая носом и направляясь в коридор к входной двери.

***

      На улице было прохладно, наверное, градусов сорок четыре или сорок шесть по Фаренгейту. Листья уже почти все попадали с деревьев, и передо мной не красивые пейзажи, которые описывают в книгах, а слякоть и грязь, в которую эти прекрасные разноцветные полотна падают, промокая и тяжелея. Многие жалуются на такую влажную осень, но я же считаю, что в ней вся соль. Да, твоя обувь превращается в нечто, нужно обходить много луж, постоянно сыро, листья все грязные и их не пособирать, но… разве не приятно возвращаться после этой негостеприимной улицы в уютный дом и лежать под одеялом? Ах да, забыла, пока что у меня нет одеяла, я так и не распаковала все вещи. Но, в принципе, сейчас мне стоит пойти в школу побыстрее. Не хотелось бы опоздать в первый день. Но все еще меня мучает один вопросик…       Я что, правда полная?