Третий тур

Торин в гневе. Его голос грохочет, как гром в горах, глаза мечут синие молнии. Гномы предусмотрительно нашли себе занятия подальше от лагеря, даже хоббит слинял под шумок. Один только Двалин, усевшись в сторонке, размеренно затачивает лезвие, и монотонное вжиканье вплетается в раскаты королевской ярости. Ох, не завидует сегодня Двалин его племянникам! Секира уже так остра, что разрубит эльфийский волос. Двалин откладывает ее в сторону и поднимается. Надо спасать этих глупцов, Махал их накажи за то, что не нашли для своих любовных игр места подальше. — Торин. Король не оборачивается. Двалин кладет руку ему на плечо. — Торин. — Они же братья, Двалин! — взрывается тот. — Братья! Двалин сжимает его плечи, прижимается лбом ко лбу. — Торин, неужели, будь мы братьями, ничего этого не было бы? Медленно, медленно гроза уходит из глаз, синева проясняется. — Мы не одной крови, Торин, но я всегда любил тебя больше, чем брата. Плечи под руками смягчаются, жесткая ладонь ложится на шею Двалина. — Так зачем осуждать братьев, которые и так родные друг другу, за то, что они могут быть так же близки? — хрипло спрашивает Двалин в губы Торина. Ответа уже не требуется. Вывалившимся на поляну Фили и Кили, к счастью, хватает ума, чтобы тихо исчезнуть.