Teach me to breathe

Специфичная штука, эта память. Память — это своеобразный трюк, который мы из раза в раз проделываем сами с собой, чтобы не терять связь с теми, кем мы были раньше, с теми, которых потеряли, с тогдашними мыслями, чувствами, ощущениями, ценными для нас моментами. Она состоит из осколков, фрагментов, что являются нам во снах, к нам возвращаются целые эпизоды жизни, когда мы лишь вспоминаем. Я помню всё… все фрагменты, всё полотно своей больничной жизни. Моя память никогда не отличалась чем-либо от обычного человека. Но я помню все приёмы таблеток, названия всех лекарств которые принял за двадцать лет, ведь их не так уж и много. В моём сознании чётко всплывают все путешествия и удавшиеся вылазки, потому что их не так много. Я слышу звон из дальнего угла комнаты. Оповещение о приёме лекарств. Я отрываюсь от рисунка, кладу ручку и громко откашливаюсь в ладонь. По комнате проходит гул колёс от кресла по плитке. Тянусь к ещё полной тележке с лекарствами. Каждая из них стоит в определенной цветовой гамме и в алфавитном порядке, благодаря Люмин После приёма таблеток должно полегчать. Во рту неприятно саднит от постоянного кашля, но это уже стало чем-то обыденным, так что я давным-давно не обращаю на это какого-либо внимания, так же как и на постоянную вентиляции моих легких, которая помогает нормализовать минутный объем дыхания. Открыв пластиковый контейнер, одним движением руки я высыпаю несколько капсул креона, смешиваю их с недавно принесённым творогом. Все эти ежедневные процедуры, приёмы лекарств дают мне надежду, что я доживу хотя бы до старости. Несмотря на всю тягостность моей не самой приятной и долгой жизни, я продолжаю дышать, у меня есть поддержка и этого мне достаточно, чтобы продолжать сохранять хороший настрой. Я снова возвращаюсь к листку бумаги и провожу пальцем по рисунку, чувствую, как размазываю по листу карандаш. Возле красной розы появляется синее пятно. «Чёрт» Картина сразу принимает небрежный вид. Теперь я решаю невесомо провести поверх бумаги пальцем, совсем немного соприкасаясь с листком. На нём изображена грудная клетка, наполненная прекрасными бутонами цветов. На конце левого ребра расцветает голубая хризантема. Веду чуть выше — яркая гвоздика, пятое ребро оплетает цветущий мак. Грудь заполняют мириады различных красочных цветов. В ней нет лёгких, нет слизи. Только благоухание цветов. Я отрываюсь от просмотра недавно нарисованного мною рисунка. Взгляд падает на список дел, приклеенный милыми пластырями со зверушками. Ничего другого под рукой не нашлось, а держится крепко и долго. Рядом висит детская фотография меня и Люмин, при взгляде на фото внутри разливается приятное чувство истомы. Вся деревянная доска расклеена в стикерах, фотографиях меня с друзьями. Каждые фотографии скреплены между собой цветной ворсяной нитью, как в детективах. На столе букет искусственных цветов, потому что мне никогда не нравились живые, от них больше прока для здоровых, из-за них я лишний раз захожусь в нестерпимом кашле. Я покачиваю ногой в ожидании загрузки ноутбука. Ставлю под ноутбук несколько скучных книг, которые и не удосужился прочитать, чтобы захватывался и задний фон. Включаю веб-камеру, смотрю на себя и непроизвольно улыбаюсь; длинные блондинистые волосы спутались, я предпринимаю попытку расчесать их подаренным сестрой гребнем. Получается плохо, я не придумываю ничего лучше, чем схватить со стола погрызенный карандаш, сплетая им волосы. Не тот результат которого я ждал, но ничего страшного. Подключаюсь к своему аккаунту на Ютьюбе. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и слышу привычный хрип — это лёгкие стараются втянуть как можно больше воздуха через поток слизи. На выдохе, медленно открываю глаза, сохраняя прежнюю улыбку на лице, и собравшись с последними силами выхожу в онлайн: — Добрый вечер! Мне снова не выдается из палаты, — смотрю в угол экрана, счётчик показывает, что вживую меня смотрят ровно полтора тысячи. Небольшое количество от пятидесяти тысяч подписчиков, которые интересуются моей борьбой с кистозным фиброзом, или муковисцидозом. — На улице прекрасная погода, полный гам; гром, ливень, молния и сильнейший ветер. Я поворачиваю камеру к окну, демонстрируя всю картину природного бедствия. Я продолжаю болтать о своём состоянии и о рекомендациях врачей. Дверь щёлкает и отворяется, на входе стоит Барбара. — Ах, а вот и моя спасительница! Кто ещё о ней не слышал — Барбара любимица всей больницы и моя любимая медсестра, — поворачиваю ноутбук с камерой на неё, посылая воздушный поцелуй в знак благодарности за принесённый шоколадный йогурт. Барбара мягко улыбается и пытается скрыть выступивший румянец рукой: — Ох, Итэр, ты меня доведёшь, — она быстренько тараторит и машет руками. Я даже и не приврал, когда назвал Барбару «любимицей». Её любят, кажется, все пациенты, она успела проникнуть каждому в сердце и остаться там. Гуннхильдр могла незаметно для остальных подсунуть что-нибудь сладкое, когда так хотелось. Держала за руку и успокаивающе гладила голову, когда я начинал задыхаться. Приходила когда было одиноко и всегда шутила, чтобы поднять мне настроение. Ей всегда интересны мои истории о путешествиях. Она полюбилась и моим зрителям. Каждое её появление в объективе моей камеры, оборачивалось десятками приятных пожеланий Барбаре. Она действительно замечательна, хоть и стесняется, когда навожу на неё камеру. Барбара ярко сияющая звёздочка нашего отдела, не только для пациентов, но и коллег. — Моя легочная функция с каждым днём всё хуже, дышать мне становится всё трудней, я слишком сильно устаю и всё время хочу спать, — я поворачиваю камеру к себе. — Доктор говорит, моя очередь на получение трансплантата успешно продвигается, поэтому ближайшее время я пробуду здесь на лечении. Я качаю головой, из всех сил отгоняю негативные мысли и улыбаюсь. — Мне нужно строго соблюдать прописанный мне режим. А это значит, что всё это время, я должен принимать лекарства, — я начинаю загибать пальцы.— Выполнять все поставленные мне процедуры, — второй палец. — А ещё… Я поворачиваю голову в сторону Барбары, которая возиться с бутылкой, пытается залить жидкость в неё — каждую ночь принимать жидкое питание через гастростомическую трубку, — я наклоняюсь в другую сторону, чтобы открыть обзор и тыкаю пальцем в уже наполненную бутылку, находящуюся в руках Барбары. Я снова возвращаюсь к экрану ноутбука, с улыбкой на лице читаю комментарии в чате. Прочитав несколько первых, я уже чувствую, как прилив оптимизма смывает все надоедливые негативные мысли. Казалось под напором поддержки со стороны других людей, даже страх неизведанности ломался и не мог достать меня. Удачи тебе, Итэр! Ты помогаешь мне не сдаваться. Держись! Мы с тобой, Итэр! — Новые лёгкие ждут меня! —лучезарно улыбаюсь, даже проведя несколько лет в ожидании пересадки, я всё ещё верю, что смогу свободно дышать. — Ну, а сейчас процедура, скоро вернусь. Я откидываюсь на спинку кресла, он режуще слух скрипит. Останавливаю запись, и захлопываю ноутбук. Приятно потягиваюсь в ожидании не самой приятной процедуры. Я тянусь руками к носику плюшевого, немного дефектного зайца — подарок Люмин. Дёрнув пальцем по пластику, тревога отпускает. Так учила делать сестра, мол, если страшно, дёрни его за нос. Глупый и странный талисман, но я так привык к выполнению этого ритуала, что делаю это на подсознательном уровне. Да и помогает же! Я упорно жду, болтая ногами, пока Барбара кивнёт, приглашая присесть на кровать. Она подвешивает рядом со мной флакон с антибиотиками, подсоединяет капельницу и проверяет кровяное давление с уровнем кислорода. — Ну что, для меня нет никаких новостей? — Барбара наигранно дует щёки, делая вид что обиделась. — Ох… Ты же видела фотографии, да? С месяц назад мы с родителями посещали Францию, поездка конечно же не обошлась без жажды приключений Люмин, поэтому кажется мы проинспектировали каждую выставку Парижа и успели побыть на католической Пасхе, где отведали гратарные блюда и получали в ходе игры, красными яйцами по лбу, из-за чего оставшийся вечер Люмин отпускала двусмысленный шуточки в силу своего характера. А ещё это была идеальная причина пополнить свой профиль в Инстаграме свежими фотографиями. — Итэр, милый, что бы ты там не думал, у меня не так много свободного времени, — Барбара потрепала меня по голове, нежно улыбнулась и присела на соседний край кровати. Следующие тягостные минуты под капельницей прошли под тихий, бархатный смех, Барбары, который будто всколыхнул, смыл удушающую тьму вокруг меня, заставил ласково улыбаться в ответ. — Я рада, что у тебя все прошло отлично, — она проверяет контейнеры с таблетками и список лекарств. — В следующую нашу встречу, обязательно расскажи как ты. — Если тебе так скучно, в 507 палате появился новый пациент, — она залилась смехом, видимо приметила мои сверкающие любопытством глаза. В больнице меня посещали не часто, родители предпочитают писать ежечасно сообщения и созваниваться, друзья практически не посещают из-за начала нового университетского семестра и тоже держаться на расстоянии. Соседние палаты заняты совсем здоровыми лбами. Последними живыми источниками общения оставались Барбара, ещё парочка мед-сотрудников и Венти. Венти — мой знойный ровесник, который на свой возраст внешностью даже и не тянет. Но он весьма мил и весёл, особенно когда делится со мной йогуртом. Он попал в больницу шесть месяцев назад с туберкулёзом, а он мне уже как лучший друг. — Он твой сверстник и кажется у него бронхит. Не забудь о перчатках и... — Я помню, — выпроваживаю Барбару за дверь, в предвкушении нового хоть может и не друга, но хотя бы знакомого. Дверь закрывается. Я откидываюсь на подушку, долго и медленно выдыхаю. Вдох-выдох. Честно говоря, мне немножко не по себе. Я лежу на постеле, в полной тишине, прислушиваюсь к хрипам и свистам. Пытаюсь набрать полной грудью воздух, но только сильнее захожусь в кашле. Вдох-выдох. В грудную клетку прокрадывается тревога вперемешку с сомнениями. Успею ли я получить свои лёгкие? Я вскакиваю с кровати и мотаю головой — сейчас не время думать об этом, особенно тогда, когда моя очередь с каждым днём продвигается дальше, а долгожданные лёгкие почти в моих руках. Я кидаюсь за компрессорным ингалятором, ставлю его в устойчивое положение на столе. Наливаю лекарство в резервуар, включаю прибор в сеть и плотно прижимаю маску к лицу. Считаю каждый выдох, жду, когда цифра на смартфоне перевалит за бо́льшую. Пульс ускоряется от волнения. Закончив с ингаляцией, возвращаю устройство на место, выкидываю пустой флакончик с лекарством в полную скомканный неудачных рисунков корзину. В самом деле, я давно ни с кем не знакомился. Ныряю в расписанные кеды, заправляю рубашку, направляюсь к двери, натягиваю голубые латексные перчатки и надеваю такую же расписанную подсолнухами тканевую маску. Я открываю дверь и продвигаюсь к 507-й палате. Она находится на западе от моей, чтобы попасть туда, нужно преодолеть палату Венти и небольшую лестницу, ведущую на другой этаж. Машу Сахарозе, которая машет в ответ, отрываясь от заполнения какого-то списка. Дальше маленькая Сора, сама проявляет инициативу и машет мне, крича с порога своей палаты «Добрый вечер, Итэр!» На секунду останавливаюсь у палаты Венти. Дверь закрыта, наверняка играет в только что вышедшую игру. Миную несколько оставшихся кабинетов и я уже у лестницы. Она ведёт прямо и вбок. Прямо — третий корпус и нужная мне палата, если повернуть вбок — зал лечебной физической культуры. Я быстрыми шагами поднимаюсь наверх. В попытке отдышаться, пытаюсь взглядом зацепиться за 507 палату. Дверь открыта. До моих ушей доносится приятная мелодия. Кажется из последнего альбома «Queen». Я перебираю ногами и чуть не шлёпаюсь на лестнице. Наконец достигнув конечной точки, я останавливаюсь возле входа в палату. Взгляд фокусируется на бледном, худощавом парне, со специфичной внешностью. Мелодия прерывается, незнакомец хмурит брови, закрывает глаза и пытается сделать вдох. Он такой симпатичный, что кажется парный орган, расположенный в грудной полости, помогающий мне дышать, на долю секунды перестаёт работать… Я осматриваю сам инструмент. Гитара, обклеенная стикерами из различных фильмов, большинство уже стёрлись и картинки не предоставляется возможности разглядеть. Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он в недоумении смотрит на меня. Я слишком долго засматриваюсь. Я смущённо улыбаюсь в ответ на пристальный взгляд. — Это 507 палата, да? Сначала он молча кивает, а потом уже встаёт с постели, подходя к дверному проёму. Он всё ещё держит гитару в руках. — А что? — голос приятный, немного с хрипатцой и английским акцентом. — Мне сказали что ты недавно заселился сюда, я решил познакомиться, — я всё ещё держу на лице яркую улыбку и протягиваю руку в перчатке. — Итэр. Незнакомец протягивает руку и слабо сжимает её: — Сяо. На удивление от него очень приятно пахнет именно кофе, а не спиртовым антисептиком. Я открываю рот, но мой поток вопросов приостанавливает неудачно появившиеся на лестнице Сахароза, которая окликнула меня, а теперь кивает вниз. — Увидимся позже, Сяо! Неудачный сегодня день.