Teach me to breathe

Эй, Не похоже, что ты когда-либо пытался остаться. Иногда кажется, что я стою у тебя на пути Что ж, похоже, что так оно и есть Эй Ты понимаешь, что я имею в виду?

Yot Club — YKWIM?

      Кистозный фиброз — болезнь, в которой меня много чего раздражает: отсутствие возможности дышать полной грудью, вероятность того, что я умру, не окончив даже университет. Но больше всего, меня раздражает то, что я не могу жить свободно. Ни один год не проходил без обострения, или заточения меня в четырёх больничных стенах. Я не имею возможности прожить свободно тот короткий остаток времени, который мне остался. — Твои лёгкие выполняют свою функцию лишь на сорок процентов. — Осталось лет двадцать, а может и тридцать. Кашель уже бьет, грудь болит после прогулки. Знал бы, что Сахароза собирается нагло прогнать меня в постель, не стал бы даже и выходить. Выкидываю перчатки, тщательно мою руки с мылом. Я подхожу к зеркалу и только сейчас замечаю, как нелепо выгляжу со стороны с растрёпанными волосами, кстати без карандаша. Наверно он выпал, пока я поднимался на лестницу. Лучи солнца бьют в лицо нагло мешая, будто сговорились с сильным ветром, из-за которого волосы лезут то в рот, то в глаза и заглушает бурчание Венти под боком. — Знаешь, сегодня фестиваль звёзд. — Мне нельзя выходить дальше территории больницы, тебе кстати тоже, — Венти дует губы и уже открывает рот, дабы возразить, но его поток останавливает сильный ветер и волосы, которые так и лезут в лицо, сколько не убирай. — Фонари будет видно и с этой крыши, а желания можно написать и на листочках, — я слышу слегка приглушённый писк уведомления от телефона — пора возвращаться. — Если ты не такой привереда конечно! — Ты почти заплакал, когда не смог играть в ханэцуки* на Новый Год, — я хриплю, пока пытаюсь встать с подложенной на бетон крутки. — Ой-Ой! Венти по-смешному корчит рожицу и поднимается вслед за мной: — Так ты согласен? Может наконец найдешь свою любовь! — он звонко смеётся и пробегает вперёд меня по лестнице, оставляя одного на лестничном пролёте с улыбкой на лице. Венти всегда был таким: лёгким и беззаботным как ветер. Любые посиделки с ним поднимали настроение и каждая запоминалась какими-нибудь мелочами. Но на душе все ровно не спокойно. Венти по всей видимости уже давным-давно у себя, раз за два этажа не промелькнула даже его тень. Моё беспокойство усиливается по прибытию в палату. Аккуратно присаживаясь на кровать, упираюсь ладонями об колени и пытаюсь перебороть безудержный кашель. Ну вот, опять. Затруднённое дыхание — дышать всё тяжелей, каждое поднятие груди сопровождается кашлем, не дававшим набрать достаточное количество воздуха в лёгкие. Страх все больше пробирает меня, до не контролируемой дрожи во всём теле. Боюсь того, что сейчас перестану дышать, опять начну задыхаться. Я встаю и наматываю круги по комнате в попытке успокоиться. Я отчаянно пытаюсь отвлечь себя от манящей мысли о смерти. В глазах с каждым мигом всё сильнее плывёт комната. Кажется по щекам текут слёзы. Кто-то касается моего плеча и зовёт. Я дёргаюсь и резко поворачиваюсь, все так же отчаянно пытаюсь восстановить дыхание: — Итэр! — видимо я забыл закрыть дверь на замок, это к лучшему. Я узнаю в незнакомце Барбару, пытающуюся меня растормошить, и кажется, что-то говорит о дыхании. Шум в ушах сильный, не даёт расслышать дальнейшие её слова, только чувствую её теплую руку на щеке и поплывший образ медсестры. А дальше лишь темнота. Солнце больше не бьётся настойчиво в глаза, его заменяет тусклый свет от лампы. Кажется уже ночь, в окно бьются ветки деревьев от ветра. В голове каша смешенная с приглушённым шумом в ушах. Резкая вспышка воспоминаний о дне снова вызывает тошноту и тревогу. Я пытаюсь выстроить хронологию событий, но чего-то явно не достаёт. Вместо дальнейших кадров лишь большая пробоина, темнота, не более. — Проснулся! — после радостного крика, Барбара теребит в руках мед-карту и облегчённо вздыхает: — Итер, как ты? В горле Сахара, не могу произнести и слова и упиваюсь большой кружкой теплой воды, которую ставлю себе на тумбу ночью по совету медбрата. — Я… в порядке, — я передёргиваюсь от холода и залезаю обратно под одеяло. — Ты меня до смерти напугал, — она потирает локти и всё ещё смотрит на меня. — Я уже подумала что у тебя приступ. — Думаю, я снова в строю,— давлю из себя улыбку, но все ровно улавливаю напряжённую атмосферу в палате. — Ни я, ни доктор так не считаем. Твои панические атаки это не нормально, ты должен это понимать. — Гуннхильдр на секунду прикрыла глаза и открыла с новым вздохом. — Ты должен будешь посещать психотерапевта. После фразы, напряжение в палате стократно возросло. Моё отвращение вызвало не тот факт, что я буду терять по часу моего личного времени, когда его и так немного. А существование психотерапевта под боком, который так и будет копаться в твоей голове. Несколько лет назад я уже имел весьма неудачный опыт посещения психиатра. В то время родители взялись за идею помогать мне и психологически, однако нашли не человека, который мог мне наконец помочь, а того, из-за кого это состояние ухудшилось. Барбара проверяет кровяное давление, уровень кислорода и прощается. За прикрытой дверью слышится недовольный восклик Гуннхильдр и дверь вновь открывается. — Тебя ни на минуту одного не оставить! — Венти быстро жестикулирует руками и вызывает у меня усмешку. — Чего смеёшься! — Извини, не думал что так выйдет, приступов давно не было, — я чешу затылок и нервно улыбаюсь. Кровать ощутимо прогибается под весом Венти: — Барбара сказала, что ты в порядке физически. — Я… Буду снова посещать психотерапию. Венти гладит меня плечу, как бы оказывая поддержку, говорит этими жестами, что он рядом. Венти, как мой единственный, хоть и новый друг, отлично освещён об этой теме, которая является табу в нашей дружбе. После тяжкого разговора и просвещения Венти, эта ситуация ни разу не поднималась ни мной, не им. — Прекращай, — его голос серьёзен. — Твой опыт травмировал тебя, но ты должен понимать что тебе попался ни тот человек. — Отпусти! Пожалуйста, отпусти! — Я отчаянно пытаюсь выхватить руку из его стальной хватки. Заместо этого, он лишь вжал меня в стену, сдавливая горло. — Мне больно! Он кидает меня на кровать, сжав руки над головой. Примыкает губами к шее, иногда прикусывая, вызывая сдержанное мычание. Проходится языком по кадыку, слегка прикусив. Я откидываю голову на подушку, оголяя шею. До трясучки ненавижу себя в этот момент. Пробирается ледяными пальцами под футболку. Как же противно, мерзко, похабно и неправильно. — Прекр… — заткнули нежеланным поцелуем. С каждой моей попыткой поднять руки или отбиться ногами, сжимает запястья до взвизга. Только здесь, в этот момент, я понимаю, что это точка невозврата. — Ты же хочешь, — он томно шепчет в ухо, кусает до острой боли мочку уха, упираясь коленом в пах так омерзительно, мерзко, аж до тошноты. А ведь сейчас, наверху, какая-то семейная пара смотрит телешоу про садоводство, наблюдая как их дети бегают друг за другом и радостно покрикивая. Видимо, меня снова накрывает после воспоминаний двухлетней давности. Сердце щемит, а глаза горят от слёз. Венти подсаживается близко и заграбастывает в тёплые объятья, перебирает мои волосы и шепчет утешающие слова. — Прости. — Не передумал насчёт фестиваля? Я пересыпаю на ладонь красно-белые таблетки из блистера, запиваю и прохожусь глазами по бланку с расписанием посещения. Сердце ускоряется, немного потряхивает. Медицинские перчатки, новая расписная тканевая маска. Антисептик. Маршрут изучен наизусть: Палата Венти — лестничный пролет — третий корпус — неизведанная палата Сяо — несколько кабинетов и психотерапия. Проношусь по лестнице, прохожу палату Сяо, на секунду заостряя взгляд на опять открытую дверь. Он сидит за столом, крутит пальцами карандаш. Рядом чехол от музыкального инструмента, большой железный пенал для цветных карандашей. У меня точно такой же, в него входит пятьдесят два карандаша, профессиональные, совсем не крошатся. По полу валяются смятые тетрадные листы. Он будто прознал (или же почувствовал, как я взглядом прожигаю в нём дыры) что сзади на него долго и упорно всматриваются и резко поворачивает голову, натыкаясь прямо на меня. Я сжимаю сумку и максимально возможно ускоряю шаг. «— Какая же блядь неуклюжая ситуация..» С приближением к табличке с названием помещения, неловкость и стыд перемешиваются со страхом и жутким мандражем. «Психотерапевтический кабинет» Сердце норовиться выпрыгнуть из груди, а пелена волнения накрывает с головой. Дрожащая рука тянется к угловатой ручке, захожу без стука. Кабинет яркий, два кожаных коричневых дивана, такой же кожаный, но белый трёхместный диван. На лакированном столе несколько маленьких стопок бумаг, а сзади картина с японской живописью: молодая девушка в розовом ханьфу* держит красный зонт, укрываясь от цветущей сакуры. За столом же мужчина, лет за тридцать. На нём однотонный костюм, подходящий под интерьер комнаты. — Здравствуйте... — Добрый вечер, Итер, если не ошибаюсь? — мужчина еле видно улыбнулся уголком губ, встал из кресла и протянул мне руку. — Чжун Ли. Я принял рукопожатие и аккуратно расположился на понравившемся мне диване и скрепил руки в замок. — Итер, — голос у Чжун Ли спокойный, ровный. — Как насчёт того, чтобы поговорить о том, что вас беспокоит? Я обнял ноги руками, параллельно делая шумный глубокий вдох. — Вы боитесь? — мой прикованный раннее к полу взгляд быстро перемещается на мужчину в кресле. — Чем комфортнее и расслабление вы будете себя чувствовать, тем более продуктивной и эффективной станет наша беседа. — Я никак не могу понять, что меня беспокоит, — я всё ещё пытаюсь принять удобную позу, и кажется нахожу комфорт в турецкой. — Расскажите мне о себе, тогда мы сможем приблизиться к тем вещам, которые тебя беспокоят. Я крепко сжимаю губы: — Что вас интересует? Беседа пролетает быстро, час-два и я уже на пороге уютного кабинета прощаюсь с Чжун Ли, который ни раз вызвал у меня улыбку за сегодня. За всё приведённое здесь время, успело свечереть и из панорамного больничного окна на против виднелись проблески китайских фонариков в небе. Значит ли это, что уже пора разыскивать Венти и начинать отмечать? От боли в веске мысли со звоном разбиваются. Я слегка прижимаю пальцы к месту удара и поворачиваю голову: слева от меня стоит тот самый Сяо, с которым мы недавно познакомились. Казалось, мир приостановился как в той глупой любовной дораме, которую Венти вечно приглашает меня пересматривать. — Что надо? — голос тихий, хриплый и точно недовольный. Кажется я смотрел слишком долго. — А? — его сверлящий взгляд отрезвляет за секунду. — Что тебе нужно? Ты вечно пялишься на меня.