how you doin'?

Рыбка заглотила приманку. Семья основателей Мортер одобрила визит. Рут перебирала вымытую посуду, когда телефон «мигнул», уведомляя о новом сообщении: «Добрый вечер. Вас будут ожидать завтра в 4 часа после полудня. Оук-стрит, 15». Бишоп не удержалась от победной усмешки. Осталось только придумать легенду. Женщина вытерла руки о полотенце, поставила чайник. Брайан лениво сел за стол, подпирая ладонями щеки. Их взгляды столкнулись: его — скучающий и пустой; ее — загоревшийся и бегающий. — Обязательно столько заморачиваться? — Обязательно. Тебе нужно придумать новое имя, — прокси хмыкнул: с этим проблем уж точно не будет. — Пусть они думают, что ты оператор какой-нибудь или… — А на самом деле? — Брайан склонил голову на бок. Рут сконфуженно посмотрела на него. — Какого черта мы туда вообще идем? — Я думаю, что мы найдем там подсказку…что-то явно не так и ты это чувствуешь. Прокси только задумчиво хмыкнул: правда, отчасти. Он постоянно чувствовал неприятные колебания воздуха, заставляющие его нервно озираться по сторонам. И на то была причина, но разе это повод тащиться неизвестно куда, неизвестно к кому? Брайан решил промолчать о том, что инициативность Рут приносила чаще проблемы им обоим, нежели пользу. Бишоп молча поставила две дымящиеся чашки. Она так привыкла пить чай по вечерам. Сначала – с мамой. Холодной, чопорной, строгой, зачастую, больше нужного, но…мамой. Мама доставала заварку, в большой жестяной банке с иероглифами: когда-то там был какой-то дорогой китайский чай, который ей подарили. Когда он закончился, маме стало жаль выкидывать банку и покупать отдельную тару. Так они и сидели, в уютной тишине, только лишь сервиз тихонько звякал. Затем – с Дейлом. Они начали с маленького столика в общежитии и чашек с ужасной аляпистой фотопечатью. В те годы Рут стыдливо и смущенно отводила от него глаза: в Дейле хватало жизни на них двоих с лихвой. Он так много говорил, но говорил интересно, и она слушала его, поглощенная свободой его жизни и звонкостью его смеха. С течением времени они переместились в их собственное маленькое гнездышко, где их руки периодически находили друг друга, изголодавшиеся по касаниям. Рут помнила, как сейчас, помнила, как ясный день, помнила, как молитву, мерцание его карих теплых глаз в тусклом свете кухни. Сейчас — с Брайаном. Едва знакомый мужчина. Грубый и нелюдимый. Невоспитанный, резкий. Проклятый. Он смотрел на нее с противоположного конца стола, скрупулёзно исследовал выражение ее лица, ставшее неизменным в его присутствии. Он смотрел на нее, а у нее уже чесались руки. Он делал глоток чая, а ей хотелось вырвать чашку с его рук, даже если они оба обольются кипятком, Рут было невыносимо видеть такого, как он, посягающего на ее милый ритуал спокойствия. Невыносимо было признавать, что теперь он – часть ее жизни. А она его. Женщина отвела взгляд зеленых глаз. Они редко могли смотреть друг на друга долго. Почти никогда. Рут не выдерживала, и Брайан тоже не выдерживал. «Что же ты видишь?» — думал каждый из них, оставаясь наедине с собой во мраке ночи. Бишоп ворочалась в холодной постели, с беспокойно крутящимися мыслями. Брайан лежал, не шевелясь, на диване внизу, проигрывая в голове одно и тоже, вынося приговор самому себе. «Что же ты видишь в моих глазах, что тебе так погано?» Рут останавливалась у лестницы и не спускалась, робко переминаясь с ноги на ногу. Брайан поднимал глаза к потолку, не решаясь подняться. «Чтобы там ни было – не хочу знать». Мысли-близнецы расцветали в их головах, но голоса разума каждого из прокси, убаюкивали их штормом безысходности и боли. Рут уходила обратно, запирала дверь. Брайан закрывал глаза. По крышам тихо и мягко барабанил начавшийся дождь. Капли медленно стекали по окнам, оставляя после себя мокрые дорожки.  На улице запахло влажным асфальтом вперемешку с опавшей листвой. Вдалеке зажглись желтые фонари, капли дождя рассеивали их свет. За окном совсем никого не было видно: люди попрятались в домах или где-нибудь еще, не желая промокать до нитки. Дождь все усиливался, с каждым часом набирая и набирая обороты. Бишоп попыталась успокоить себя тем, что после дождя наступает радуга, но реальность противным шепотом подсказывала: не здесь, дитя, не здесь. Рут смущало и настораживало то, что она успела поговорить с некоторыми горожанами и никто из них не обмолвился о том, что у города, на минуточку, есть живая семья основателей! Может, ее напарник и отличался своей «восприимчивостью», которой его наградил Безликий, но у Рут Бишоп была своя суперсила – женская интуиция. Она-то и звала ее в отдаленный дом семьи Мортер. Брайан послушно сбрил свою колючую светлую щетину и переоделся: женщина принесла ему новые вещи. Бишоп благосклонно позволила ему оставить джинсы и ботинки, но его появление в «этой затасканной вонючей толстовке» перечеркнёт все ее старания. Мужчина сменил свой привычный образ на черную свободную футболку и клетчатую фланелевую рубашку поверх. «Надо же: никаких пидорских шмоток», — подумал Худи, закатывая рукава. На удивление, он остался доволен ее выбором. Не кричаще, довольно скромно и просто. Ничего такого, что доставляло бы ему дискомфорт внутри и снаружи. Он попробовал представить, как Рут выбирала ему эти вещи и тут же грубо оборвал эти мысли, как срывают еще не распустившийся цветок. Решил не углубляться – внутри что-то проклюнулось и кольнуло его сердце. Брайан не любил, когда такое происходило. Научился не любить. К хорошему быстро привыкаешь, а ему нельзя было привыкать. Ну никак. Рут распустила волосы. Ее выбор пал на зеленую простую водолазку, закрывающую шею и подходящую по цвету к ее глазам, а также коричневые брюки. Она посмотрела на себя в зеркало и критично отметила, что здесь, увы, нужен макияж. Сказались бессонные ночи и пролитые слезы. Стресс не идет на пользу никому.   Женщина старательно замазала синяки, добавила румяна, блеск и тушь.  Но казалось…чего-то не хватает. Рут огляделась вокруг в поисках той самой «вишенки на торте». Ее взгляд зацепился за медальон, который передала тетушка. Милая серебряная безделушка. А ведь в спешке Рут не взяла с собой никаких приличных украшений. «Что ж, пускай», — подумала она, застегивая медальон на шее. — Почти как нормальные люди, — констатировал Брайан, когда они оба были готовы. Рут не удержалась от саркастичной усмешки (которая тут же отразилась и на лице мужчины): — Ага, почти.  Дом семьи основателей и впрямь находился в самом конце заброшенной части города. Рут неловко озиралась по сторонам, разглядывая пустые и мертвые дома с выбитыми стеклами – ей казалось, чьи-то недобрые глаза неотрывно и пристально следят за ними из каждого окна. Цепляют движение каждого мускула на их теле, выслеживают наиболее уязвимые места, куда нужно будет вгрызаться. Женщина знала, что истинный зверь прячется в руинах более древних, чем эти полуразрушенные дома. Этот зверь не покидал своей обители, и он любил ее так же сильно, как ненавидел. В этих домах совсем не было жизни, и кто знает, сколько наркоманов и отморозков отсиживались в них, делая свои мерзкие дела под покровом развалившихся стен, разбитых стекол, пошлого и резкого граффити, пестрящего тут и там. Рут и Брайан вдвоем почувствовали странное смятение: как, в здравом уме, можно здесь жить? Здешний вид нагонял тоску, неприязнь и…раздражение, даже у видавшего виды Худи. Ему приходилось оставаться где попало, потому что выбора не было. И он искренне не понимал, как кто-то мог выбрать такое. Они старательно обходили появившиеся после дождя лужи и осторожно ступали по размытой дороге – не хотели натоптать на наверняка дорогущий ковер. Худи не выглядел шибко довольным: вся эта затея не вызывала у него положительных эмоций (как, впрочем, и все остальное). Он постоянно осматривал окрестности цепким взглядом, словно считывал не затаилась ли где опасность: может именно сегодня, когда им выпало несчастье выглядеть как приличные люди, героиновые торчки решили устроить себе пир? Прокси повернулся к Рут, желая поделиться своей внезапной догадкой. Она уже смотрела на него. — Как будто идешь… — …через кладбище. Рут удивленным шепотом закончила за него. Секунды они смотрели друг на друга пронизывающим взглядом. Никто из них не ожидал, что им вообще может прийти в голову что-то настолько одинаковое и что они оба захотят поделиться этим в одно и то же время. Удивительно схожее чувство стыдливо зародилось у обоих в груди: было приятно, что их мысли сошлись. Рут первая отвела взгляд. Он перенимает черты тех, с кем работает, — пронеслись в голове слова Джека. «Но что же ты можешь перенять от меня?» — задумалась Бишоп, кидая на своего напарника последний кроткий взгляд. Если уж на то пошло, то это ей следует перенимать от него…что бы там ни было. Брайан был жестче, сильнее. Он знал правила здешней игры, потому что играл в нее слишком долго и знал, очень хорошо знал, что бывает, когда их нарушаешь. Решение идти быстрее было принято молча. Они прошли вереницу жутких и пустующих домов, прежде чем наткнуться на жилище семьи-основателей. Это был двухэтажный дом в классическом американском стиле. Фасад выкрашен в темно-бордовый цвет, по бокам выступали белые изящные колонны без особых излишеств и помпезностей. В окнах не горел свет. Не было милой зеленой лужайки, деревьев или садовников, ухаживающих за цветами. Были лишь чернеющие свинцовые тучи, будто бы насильно загоняющие прокси под карниз. Брайан подумал о том, что они будто бы нарочно скопились над этим местом. Облепили его, как пчелы свой улей.  Трава вокруг дома была коротко острижена, как щетина дикого древнего зверя и была темной, почти неживой. Вокруг дома в хаотичном порядке были разбросаны опавшие пожухлые листья, скрюченные и сухие – они напомнили Худи маленькие изуродованные и трупы.  На участке совсем не было деревьев и это смутило Брайана — пристально строгий надзор неведомых глаз ощущался сильнее и ему не нравилось то, что у него отобрали возможность спрятаться. «Все как на ладони, — подумал он, — но зачем? Для чего это нужно?» Рут неловко ступила на террасу. Худи внимательно разглядывал дом: за окном второго этажа дернулась призрачная тюль. Прокси озадаченно хмыкнул, бегаяжелтыми глазами по округе — здесь «тянуло» огнем сильнее всего. — Пошли! — Рут торопливо шикнула на него через плечо. Им пришлось постучать пару раз. За это время женщина нервно оглянулась по сторонам. Казалось, чьи-то пытливые и недобрые глаза присматривают за ними сквозь черные деревья и…смеются. Брайан стоял прямо, не шибко обрадованный тем, что его вытащили из дома. Он с явным сомнением оглядывал фасад, темные и пустые окна. Этот дом мало отличался от тех полуразрушенных строений, через которые они прошли — только был отремонтирован лучше, но всепоглощающая пустота, которая сквозила через оконные рамы, была самой сильной среди всех. «Может тут и есть люди, — подумал он вновь, усмехаясь мрачно, — но жизни здесь не было давно». Несколько минут они стояли на крыльце. Рут беспокойно озиралась вокруг и постоянно поправляла волосы, убирала нервными и резкими движениями несуществующие пылинки на одежде. Прокси хотел закрыть глаза, желая слиться сэтим местом лучше. Хозяева могли подойти в любой момент, ему нельзя было отвлекаться. «Самый мертвый дом в городе», — догадался Брайан. Хищные глаза недобро сверкнули. И почему Безликий не привел его сюда раньше? Почему это сделала она? Почему Он вообще позволил им прийти? Все с самого начала выходило подозрительно складно и если Рут позволила себе быть окрыленной это навязчивой идеей и забыть о здравом (насколько это возможно в их положении)смысле, то Худи не ведал и грамма такой роскоши. Он позволил себе пойти у нее на поводу, в каком-то смысле, сам заинтригованный результатом их встречи. И вместе с тем, мужчина готовил себя к тому, что, с большей вероятностью, они не найдут совсем ничего. Совсем ничего, что стоило бы внимания, новых вещей и бритого лица. Он представил ее раздосадованное лицо и едва сдержал усмешку. Брайан кинул быстрый взгляд на нервную Рут: да-да, привыкай. Это захолустье —гробница веселья, а не склеп, полный тайн и загадок. В самом деле, чего они хотели? Что такого может проскользнуть в одном лишь разговоре, когда вы видитесь впервые и никто, совершенно никто, не давал вам гарантии, что из этого что-то выйдет? Так можно было сказать, если бы они были…обычными людьми. И Рут Бишоп уповала на их, пусть и спорный, но козырь. Способности Брайана должны были выловить истинно ли направление их поисков или же ложно. Не хотелось признавать это, но — отсутствие результата тоже, своего рода, прогресс. Тогда, она поймет, что здесь и впрямь нечего ловить и они сменят курс. А дверь все еще оставалась закрытой, оставляя их любопытные носы вдали от секретов семьи Мортер или их отсутствия. Однако Рут была права: прокси и правда обнаружил здесь новые ощущения. Ему не нравилось быть обернутым в это чувство, точно также как новорожденный ребенок препятствует быть завернутым в пеленку. Так сопротивлялся и Брайан, но Тьма затыкала ему рот и обволакивала с головы до ног. Это правда, правда было тяжело описать. Как будто этот дом был сам по себе…живой. Как будто это место видело и знало то, что было тщательно сокрыто от глаз людских. Брайан чувствовал, что стены впитали в себя шепот тайн и рефлекторно тянул к ним ладонь, желая узнать их. Может, за темными преградами сокрыта правда, которая принесет ему спасение? А может это ловушка, очередная забава Безликого чудища, который порядком заскучал без их страданий? Худи услышал торопливые шаги, быстро вернул руку в прежнее положение и «надел маску». Дверь отворилась. На пороге дома стоял молодой и стройный мужчина. Его черные глаза приветливо пробежались по Рут и Брайану. Он вежливо улыбнулся уголками губ: — Мисс Бишоп. Рад, наконец, застать вас лично. Озмунд Мортер. А вы должно быть…? — Эдвард Лейн. — Брайан протянул ему руку с усмешкой. — Можно просто Эд. Озмунд крепко пожал его руку, выйдя за порог. Темные глаза сверкнули: — Да уж, Эд, вашим рукам можно доверять! Такие крепкие ладони…вы точно оператор? Рут и Брайан одновременно натянули заранее отрепетированные улыбочки. — Таскаю оборудование, — Брайан непринужденно засунул руки в карманы и пожал печами. Рут стоило огромных усилий не коситься на него, ведь рядом с ней стоял совсем другой человек. По крайней мере, судя по тому, как он держался. «Жаль, что со мной в дом вернется не Эд, а ты», — подумала женщина, поджимая губы. — Мы так благодарны вам за эту встречу, — Бишоп стояла, сцепив руки в замок и растирая большим пальцем поверхность ладони. Одни из немногих ее слов, что были правдой. Хозяин дома вновь обезоружил ее вежливой улыбкой: — Ну разве мы могли устоять от такого заманчивого предложения? Рыбка заглотила приманку. Он усмехнулся и Рут едва сдержалась, чтобы не охнуть. Вместо этого, она только кивнула пару раз, пряча свое удивление.  «Не очень-то он тянет на затворника», — подумала женщина, незаметно оглядывая его. Высокий, не старше тридцати-тридцати двух, с тонкими губами, красиво расплывающимися в длинной элегантной улыбке. Волосы черного цвета с редким синеватым отливом аккуратно уложены на манер пятидесятых, что подчеркивало его широкую мужественную челюсть. По сравнению почти со всеми новыми знакомыми Рут Бишоп, на него было хотя бы приятно смотреть. Озмунд был одет в рубашку светло-голубого цвета. Рукава закатаны до локтей, обнажающие светлые предплечья. Поверх рубашки был темно-синий жилет офисного типа, брюки и туфли. Брайан едва слышно хмыкнул, про себя думая: «пиздец хлыщ». Рут не особо разбиралась, но судя по тому, как вещи сидели на нем, предположила, что они дорогие. Озмунд отошел в сторону и вежливым жестом направил руки в сторону дома.  — Прошу, проходите. Скоро начнется гроза. Брайан и Рут вошли. Внутри, в коридоре и в холле царил полумрак. Прокси смутились, увидев вокруг расставленные по периметру свечи. Хозяин дома поспешил пояснить, не меняя выражения лица: — В грозу мы не пользуемся электричеством…свечи успокаивают мою сестру.   Рут и Брайан закивали по команде, как цирковые обезьянки, перекинувшись быстрыми взглядами.  Тусклый свет маленьких огонечков, разбросанных то тут, то там, создавал атмосферу таинственности и загадки. Лицо Озмунда казалось еще более точеным и мужественным, в обрамлении мягкого оранжевого света. Стены коридора, где они оказались, были выкрашены темно-серой краской и украшены тонкими молдингами, там же красовались не работающие сейчас светильники, выполненные на манер изысканных канделябров в черном цвете. Звук их шагов отдавался тихим, но различимым эхом от деревянного узорчатого паркета. Рут обладала достаточным воспитанием, чтобы не озираться по сторонам. Брайан же давно забыл значение этого слова и это позволило ему заметить некоторые детали, которые семья Мортер надеялась успешно скрыть в полумраке. До лестницы на второй этаж вела тонкая ковровая дорожка глубокого зеленого цвета. Она плавно переходила в ковровое покрытие на лестнице, выполненное в том же цвете для удобства. Волчьи глаза прокси усмотрели тут и там белесые проблески потёртостей: дорожка давно не менялась. Интересно, с каких времен? Уж не с пожара ли? Приди они днем, прокси бы незамедлительно усмотрели и то, как облупилась краска на фигурных лестничных перилах и как неприятно на ощупь шершавое дерево, с которого слез лак. От них не скрылись бы большие пятнистые, словно акварельные, разводы на потолке, и пара-тройка лампочек обязательно бы «мигнула» им в приветствие. Несколько раз. А будь они совсем везучими — с того же потолка им на головы упало бы пару капель. Или осыпающаяся штукатурка. Они поднимались по лестнице: Озмунд позволил себе пойти первым, за ним шла Рут и Брайан, то есть «Эд», гордо замыкал процессию. Темнота, однако, не могла скрыть тяжкого всхлипывания ступеней при каждом их шаге. Благовоспитанная Рут позволила себе найти это очаровательным — в уютном пламени свечей тихое поскрипывание навевало у нее странную ностальгию из детства. Брайан же осторожно осматривался, боясь своим весом проломить одну из ступеней. Хозяин дома привычно поднимался наверх. Все же, его гости не смогли удержаться от рассматривания стен. Точнее, картин. Рут высмотрела пару репродукций известных произведений искусства. Она позволила себе негромко, но восхищенно отметить: — Позвольте, Озмунд…это случайно не Доре? Озмунд обернулся, их разделяла лишь одна ступенька. Он посмотрел на нее, прищурившись и затем перевел взгляд на репродукцию. — Да, он самый, — с его губ невольно слетела тихая бархатная усмешка. — Вам знакомы его произведения? Рут коротко кивнула: — Я имела удовольствие — мама подарила мне Библию с его иллюстрациями. Обсидиановые глаза Озмунда заинтересованно блеснули в свете свечей. Он ничего не ответил. — Скажите, а почему именно «Акробаты»? — Подала голос Бишоп. Брайан незаметно закатил глаза за ее спиной. Он умел притворяться, но был совершенно бесполезен в светских беседах. Озмунд спустился на одну ступень ниже, устраняя между ними преграду. Что-то новое промелькнуло в его глазах, Брайан встрепенулся, вновь почувствовав дикий огонь, что был повсюду. Прокси затих, слушая. — Ради заработка они рискнули жизнью своего ребенка. Это сильная жертва, жаль… не обдуманная. — Озмунд Мортер перевел на нее черные глаза. Он мягко наклонился к ней, с кошачьей ухмылкой на губах и Рут невольно застыла, будто под гипнозом.  — А вы, Мисс Бишоп, — его глубокий и обвивающий удавом голос, выбил весь воздух у нее из легких, — когда-нибудь жертвовали необдуманно? Бишоп сделала рваный маленький вдох, больше походящий на предсмертный. Ее глаза слегка расширились, ведь события, только-только захороненные в памяти, восстали, безжалостно раздирая остатки ее души в клочья. Тень боли невольно успела промелькнуть на ее лице. Женщина пошатнулась, едва не свалившись назад. Прокси спешно придержал ее над поясницей твердой рукой, сделав к ней шаг наверх.  Брайан сжал челюсть. Теперь он был уверен на все сто. Осталось только выйти на след. «Не ведись…» Раз они могли, кажется, могли, понимать мысли друг друга, то вдруг Брайан сможет достучаться до нее таким образом? Он попытался передать Рут свой посыл, через касание и на вид, — сработало. Она быстро пришла в себя и на ее лице вновь появилась легкая вежливая улыбка. — Можете не отвечать, — мягко успокоил ее Озмунд. — Я бываю страшно бестактен.  Рут проглотила прогорклый ком в горле. Она всеми силами старалась изгнать смущение, стыд и боль из своего сердца. Когда хозяин дома отвернулся, Брайан просверлил взглядом его спину. «Уебан», — коротко заключил прокси, едва сдержавшись от презрительного плевка. Они продолжили подниматься. И Рут, и Брайан (который был довольно далек от искусства) отметили, что все картины, висящие на стене, имели мрачные сюжеты. Их внимание привлекла еще одна работа. Рут Бишоп позволила взгляду задержаться еще ненадолго на произведении неизвестного ей автора. Это был натюрморт, но…не обычный. Техника исполнения была безупречна, аккуратные мазки, выверенная перспектива и крайне жуткая композиция. Первое, что бросилось Рут в глаза – бледный и голый олений череп с пустыми глазницами. Контраст света и тени подчеркивал острые углы оголенной, лишенной остатков плоти, кости. Она являла собой центр таинственного произведения. Рядом с черепом, чуть ниже, расположились яблоки, но, — прокси пригляделись, — фрукты уже тронуло разложение. Маленькие, сморщенные и коричневый, с сероватыми вкраплениями разрастающейся плесени, лишенные всякой жизни, они лежали на скатерти темно-алого цвета. Из продавленных местами участков выходил сок, навечно застыв на поверхности фруктов и замарав скатерть.  По бокам, завершая композицию, стояли две восковые свечи. Они потухли, но их явно зажигали – об этом свидетельствовали подпаленные почерневшие фитили. На свечах застыли многочисленные полупрозрачные капли тающего воска, больше напоминая морщинистые стволы старых деревьев. По другую сторону от черепа стояли песочные часы, однако…их тоже постигла незавидная судьба. Стекло, удерживающее песок, было треснуто и этот предмет также потерял свой смысл и пригодность. Рога обвивали стебли наполовину увядших цветов, Рут усмотрела две разновидности: желтые и темно-фиолетовые бутоны. Озмунд не мог не заметить ее пристальный взгляд и вновь повернулся. Ему искреннее польстила неожиданная тяга к искусству его гостьи. Брайан не счел нужным всматриваться — мерзко мрачно и темно, он все понял с первых минут. — Адонис и паслён. Пояснил хозяин дома негромко. Рут отвела взгляд от картины, чувствуя неприятное послевкусие. — Необычно…я, признаться, не припоминаю чей это стиль. Бархатный смех Озмунда коснулся ее ушей: — О, вы и не припомните. Это полотно называется: «Подношения». Оно особенно ценно для нашей семьи. — Кто же автор, господин Мортер? — заинтригованно спросила Рут. — Наша мать. — Бишоп удивленно хлопнула глазами, и Брайан вновь оглядел картину. На этот раз, более внимательно. — Она питала слабость к живописи. — Здесь есть еще ее картины? — Внезапно для них спросил Худи. Рут и Озмунд тут же повернулись в его сторону. — Как и большинство художников, наша мать была крайне…строга к себе. Это одно из немногих ее творений, удостоившееся широкой публики. — У нее уникальный стиль. — Аккуратно подытожила Рут. — Увы, для нее это не было признаком гения, — признался Озмунд, ненадолго замирая. Он облизнул пересохшие губы, дожидаясь, пока его гости поднимутся. Озмунд Мортер позволил себе задержать взгляд на их скромной коллекции еще ненадолго. — В завещании она распорядилась избавить ее картины от людских взглядов…но мы, честно говоря, так и не смогли. Рут понимающе улыбнулась. — Они напоминают вам о ней… «И о том, что она была двинутая на всю голову. Как и вся ваша семейка», — не удержался от ядовитой мысли прокси. Она повеселила его, вызывая усмешку. Худи поднялся, равняясь с Бишоп. Ухмылка не сходила с его губ, когда он наклонился к ее уху, прошептав: — Жуткое уродство. Рут быстро посмотрела на него взглядом, которым часто остужала пыл старшеклассников. Женщина цокнула языком. — Молчи. Услышит. Однако в глубине души она подписалась под каждым его словом.  Оба прокси с трудом сдержали порыв пихнуть друг друга посильнее. Озмунд провел их в комнату, из закрытой двери которой тянулась тонкая полоска желтого света. Это был небольшой кабинет, в таких же темных тонах. Источником света служил зажжённый камин. Языки пламени плясали, освещая комнату. У одной из стен стоял внушительных размеров книжный шкаф, на всю высоту комнаты, со стеклянными дверцами. В одном из кресел, закинув ногу на ногу, сидела женщина. Когда они вошли, она отложила книгу на кофейный столик и медленно подняла черные глаза. Ее бледная кожа красиво подсвечивалась огнем. На ней было темно-фиолетовое платье ниже колен с длинными рукавами и вырез, слегка подчеркивающий декольте. Рут могла поклясться, что у Джулии были самые красивые волосы, которые она видела в своей жизни: длинные и густые, они рассыпались водопадом черного шелка прямо до поясницы. Блики приглушенного света отражались на волосах хозяйки дома, напоминая водную гладь в ночи. Брат и сестра были удивительными отражениями друг друга. Их черные глаза загадочно блестели, отражая в себе искры первобытной стихии. Женщина мягким наклоном головы указала на два свободных кресла напротив: — Присаживайтесь. Желаете чего-нибудь? Прокси одновременно качнули головой. — Благодарю, — Брайан сдержанно кивнул. — Мы воздержимся. Худи никогда не брал ничего с рук незнакомых людей. Тем более еду или напитки. Джулия поджала тонкие губы: — Как вам будет угодно. Когда они сели, вороньи глаза Озмунда сфокусировались на шее Рут. — Какая прелестная вещица… Он не заметил этого на входе, и когда они поднимались наверх, но теперь…теперь он мог лучше рассмотреть ее. Джулия лениво посмотрела туда же и промурлыкала, медленно растягивая гласные: — Очень мило. Брайану не понравился взгляд, которым Озмунд Мортер наградил Бишоп. Рут почувствовала легкое смущение, убирая назад волосы. Она легко коснулась медальона пальцами. Ей стало совестно, что она вспомнила о нем, только в день встречи. — Это…это подарок тети Альмы. Точнее, ее наследство. Джулия промолчала, но ее близнец понятливо хмыкнул: — Так значит, — ваша семейная реликвия? Бишоп смутило с какой насмешливой интонацией хозяин дома выделил это слово. Будто бы вопрошал: «а ваша ли она на самом деле?» Но Рут отмахнулась от этих странных мыслей — он не мог знать ничего такого. Ведь так...? Озмунд слегка наклонил корпус вперед. Их взгляды нашли друг друга. — Наша семья искренне соболезнует вашей утрате. Мы знаем, какого терять близких… Джулия вклинилась в его теплые слова ледяным и жестким замечанием: — Мы знаем, какого терять всех. И всё. Озмунд не посмотрел на сестру, но его губ коснулась снисходительная ухмылка старшего брата. Брайан позволил себе заговорить, не желающий возникновения неловких и пустых пауз: — У вас прекрасный дом. Очень…кинематографичный. Джулия одарила его благодарной улыбкой и кивком. Смоляные волосы мягким водопадом струились по плечам. Ее брат-близнец тоже улыбнулся. — Признателен, Эд. Хотя, буду с вами откровенен, сейчас нам трудно поддерживать тут порядок. Сестра быстро посмотрела на него и согласно закивала. — Женщина, которая следит за нашим домом сейчас…в тяжелом состоянии — ведь ее дочь пропала. Она так слаба. — Сказала Джулия, с задумчивой грустью глядя куда-то в пол. Пламя в камине подчеркивало заостренные черты ее лица. Рут нервно облизнула пересохшие губы, стоило ей посмотреть на хозяйку: — Вы говорите о Мейси Мур? — Я питаю слабость к матерям, любящим своих детей. — Она посмотрела прямо на Рут. — Мы с братом были лишены такой роскоши. Озмунд прочистил горло и сдержанно улыбнулся, его взгляд все так же остался твердым: — Перейдем к обсуждению нашего проекта, Эд? — Брайан только согласно кивнул. — Я хотел предложить вам поставить на первые кадры ваш дом… — Нет-нет, исключено. — Озмунд поднял ладони, не меняя выражения лица, даже не дав мужчине закончить. Челюсть Джулии заметно напряглась и глаза недобро сузились. Она стала похожа на дикую хищную кошку, готовящуюся к прыжку. Брайан вздернул брови, искреннее удивленный таким быстрым ответом. Озмунд Мортер примирительно наклонил голову, отчаянно желавший загладить неловкость. Рут замерла, наблюдая. — Лучше…лучше будет начать со здания администрации. Джулия поспешно поддакнула: — Наш дом, это — просто дом…— Она небрежно махнула тонкой, бледной рукой. — Все дела города решаются через администрацию. — К тому же, — Озмунд позволил себе быстро посмотреть на близняшку, — к тому же, мы бы не хотели излишнего внимания к нашему дому. Брайан выкручивался: — Можем начать первый кадр с леса: здешние места славятся своей необузданной природой. Чтобы привлечь туристов. Любителей кемпингов, походов… «И просто идиотов», — саркастичная мысль сама скользнула Худи в разум, и он, в общем-то, не был против. Озмунд задумчиво поджал губы. — Что ж…это можно устроить. Я думаю, вот что, Эд…Первый кадр не так важен, как важна сама суть, верно? К тому же, — его глубокие глаза вновь сосредоточились на Рут, — неважно, в какой фантик мы завернем конфету. Это не изменит ее вкус. Джулия поспешно и изящно прикрыла рот ладонью, скрывая ухмылку. Озмунд быстро скользнул глазами по силуэту гостьи вверх и вниз. Рут непонимающе моргнула. Брайану стоило титанических усилий не выдать себя настоящего и продолжать корчить тупую гримасу. «Да завали уже ебальник», — подумал прокси, искренне раздраженный поведением Озмунда. В прокси не было и капли ревности, но была чистая и бушующая неприязнь, поскольку каждое слово хозяина дома, открывало Худи истину его намерений. И он не мог не реагировать на этот пустой фарс. — Не думаю, что вам стоит беспокоиться. Мы сделаем все в лучшем виде и ни одного кадра не будет снято без вашего непосредственного одобрения. — Брайан помолчал какое-то время, обдумывая. — Давайте поступим вот как: согласуйте между собой, что вы позволите снять. И передайте список через мисс Бишоп. Озмунд широко и обезоруживающе улыбнулся: — Отличная идея, Эд! Силуэт Джулии принял более расслабленные очертания. Всяко лучше им решить наедине, чем тратить время сейчас. Рут заговорила, вежливо улыбаясь и желая сменить тему: — Может, вы расскажите нам немного истории? Так сказать, «из первых уст». Озмунд довольно откинулся на спинку, его взгляд периодически находил ее, но не задерживался дольше негласно установленных правил приличий. По крайней мере, сейчас. — Тут вряд ли получится рассказать много… — Джулия пропустила руку через смоляные волосы. —  Наши предки были пилигримами. Раньше они жили где-то на Юге, но поиски лучшей жизни привели их сюда. Скитания были долгими.  Наши предки любили уединение и прохладу. Вместе с несколькими семьями, разделявшими их ценности, они покинули привычные окрестности. «Какая сладкая и удобная ложь, мисс Мортер», — подумал Брайан, всеми силами делая вид, что согласен с ней. Его чутье истошно вопило, в ответ на каждое ее слово: «Вранье, вранье, вранье!» — И какая же примерная…дата основания города? — Затаив дыхание, спросила Рут. — Где-то между тысяча шестьсот девяносто вторым и тысяча шестьсот девяносто третьим годом. — Пятнадцатого октября тысяча шестьсот девяносто второго года, — незамедлительно поправил ее брат. Джулия примирительно склонила набок голову и поджала губы. Рут и Брайан быстро переглянулись. — Довольно…внушительно, — признался Худи, не сдерживая удивленной усмешки. Рут не смогла не согласиться и кивнула. Почему-то, это нисколько не улучшило ее внутреннее состояние. У города такая богатая и древняя история, а у них нет ни приличного музея, ни достопримечательностей той эпохи…Только разруха и забвение. И жуткие картины в придачу. Словно считав ее мысли, Джулия продолжила: — Нам так жаль, что город увядает, — она покачала смоляной головой, — Оз делает все, чтобы вытащить нас из этой ямы, но…— с губ близняшки слетел тяжелый вздох бессилия, — пока никак. — Чем же вы занимаетесь? — Рут обратилась к Озмунду. — Продаю древесину, — ответил он с горькой усмешкой. — Оз постоянно ведет переговоры, желая привлечь инвесторов и потратить деньги на строительство города и на лесопилку. Мы были очень успешны в свое время, — до пожара занимали четвертое место во всей Америке по добыче древесины. В те-то годы, представьте…— черные глаза хозяйки задумчиво переместились на вид за окном. Джулия тихо покачала головой, пока ее брат молча и серьезно смотрел в огонь. На плечи молодых людей легла ноша, с которой не в состоянии были справиться несколько поколений их древней семьи. Джулия Мортер расправила несуществующие складки на платье. — Однажды мы с Озмундом проснулись и поутру обнаружили, что на нашей лужайке нет ни одного дерева. У нас была такая очаровательная лужайка, такие красивые деревья…Нам тогда было сколько? Шесть или семь, кажется, — Озмунд кивнул в подтверждение. — Отец пошел и вырубил все деревья под корень. За ночь. Этим же утром он вызвал нас к себе…в этот же кабинет, где мы с вами сидим. Мы стояли вот тут, — Джулия указала рукой вперед. — Он сказал, что пока лесопилка не заработает и не будет приносить доход — мы не заслужили иметь деревья на лужайке перед домом. Он сказал, что мы обязаны каждый день, из какого бы окна мы не выглянули, каждый день видеть, в каком состоянии город и дело всей нашей семьи. И пусть этот вид разрывал сердца нам всем, он был и кнутом, и пряником. — Джулия сделала глубокий вдох, нехотя отводя взгляд от окна. — А мы так хотим снова посадить деревья… Рут захотелось протянуть ей руку и сжать ее ладонь. Пока Джулия говорила, Бишоп видела, как невольно выдают ее тонкие брови, складываясь домиком. Как надежда перемешивается с болью в беспроглядной черноте ее глаз. Как ее голос становится все тише и тише, то ли от бессилия, то ли от стыда. — Джулия, не забивай мисс Бишоп и мистеру Лейну голову, — тихо пробормотал Озмунд, поднимая на прокси глаза. — Да, ситуация не сахар, но все еще впереди…— хозяин дома медленно растер ладони. — Поверьте, я был бы последним идиотом, если бы у меня не было готового плана, который, пока что затянулся. Озмунд вновь озарил комнату уверенной улыбкой. Он не желал чувствовать в комнате это жалостливое молчание, он ненавидел эти сочувствующие выражения лиц и хотел свести их как можно быстрее. Иногда, ему казалось, что этот проклятый дом не знает ничего, кроме сожаления и упадка. Его душа рвалась исправить это с самого момента, когда он перенял отцовские обязанности. Брайан кивнул. — Мы жаждем увидеть ваш триумф, господин Мортер…— он быстро облизнул губы. Идеальный момент. — Прошу прощения, а где здесь уборная? Рут расширила глаза в неверии: «только посмей…» — По коридору и налево. Не заблудитесь? Брайан победно усмехнулся: — Ни в коем случае. «Предатель!» — обреченно подумала Рут, нервно растирая медальон между большим и указательным пальцем.  С губ Бишоп слетел предательский испуганный вздох. Как только Брайан вышел, она тут же решила, что не будет с ним разговаривать. Оставить ее одну наедине с этими…хищными парами глаз – Брайан должно быть ненавидел ее. — Что-то не так, мисс Бишоп? — спросил Озмунд. Рут поспешила покачать головой, разуверяя его и заправляя прядь волос за ухо. — Нет-нет, я лишь...переживаю за Эда. Озмунд не сдержал сухой усмешки: — Ваш друг часто теряется? «Он мне не друг!», — обиженно подумала Бишоп. — Нет, он на самом деле никогда не терялся. Знаете, Эд у нас кто-то вроде собаки, которая может и гуляет сама по себе, но всегда находит дорогу обратно. Ему здесь нравится. — А вам? — Мне? — Рут удивленно уставилась на него. Озмунд застал ее врасплох быстрым вопросом, выбивая из-под ног почву. — Я, — она набрала воздух в легкие, подбирая правильные слова, — учусь любить это место. Джулия посмотрела на нее с опасной улыбкой: — Очень великодушно с вашей стороны, это место и вправду особенное, ведь здешняя земля сухая. — Джулия. — Озмунд сурово и строго прервал ее, подпирая щеку локтем. Рут неловко поерзала в своем кресле. «Ни за что не поверю, что тебе приспичило именно сейчас!» — возмущенно думала Бишоп, чувствуя себя совершенно голой и незащищенной без непробиваемого Брайана. Мужчина оглядел темный коридор. Он выдумал крайне милый повод, чтобы слинять. Прокси беззвучно перемещался по паркету. Им с Рут и правда очень повезло, что дом пустовал, а хозяева благодушно предоставили прислуге отгул. Худи знал, что Рут сейчас скорее всего дуется на него. И пускай. Она сама хотела проверить это место, но ему быстро стало ясно, что с этого разговора мало толку. По крайней мере такого, на который они рассчитывали. Джулия и Озмунд — странноватые, мрачные, скрытные. Является ли это поводом для обвинений?  Разумеется, нет. Брайан не спешил с выводами, но здесь и правда воняло. Воняло так, что сохранять маску придуманного героя было невыносимо тяжело. Он позволил себе наконец-то сморщить нос и покачать головой. «Какое же дерьмо…» Запах. Мерзкий запах горящего мяса, угольная чернота плоти, лопающиеся гнойные волдыри. Огонь. Дикий, танцующий огонь — он напитывался криками и вздымался выше необузданным зверем. Те, кто говорят, что огонь красный или оранжевый…это все — чушь. Огонь, настоящий огонь – черный, как ночь. Потому что ты не видишь его. Сила стихии заставляет тебя зажмурить глаза от дыма и гари. Этот огонь сметал на своем пути все, до чего мог добраться, не разбирая грешников и святых, не отделяя виновных от невиновных. Голодный, он захлопывал пасть прямо перед лицом и тешил…тешил свое бездонное чрево. Люди оказались в заточении, когда стихия объяла лесопилку. Отцы, братья, мужья и сыновья — все они потонули в огненном море. Все они были похоронены с почестями на Лаленбургском кладбище. Все они считались героями на мемориальной доске, висящей в главном зале городской администрации и…их всех было недостаточно. Вековой голод тьмы не утолить кучкой мужчин. Пожар оставил после себя пепелище и разруху. Как внутри, так и снаружи. Пожар закончился и лесопилка пала. Ее обломки и груда похороненных под ней останков пропели городу панихиду. Как раньше уже не будет. Брайан бродил по коридору, ведомый своим тонким чутьем. Он не мог избавиться от странного чувства, от отдаленного присутствия здесь Его – Безликого Хозяина Леса. Но как? Это ведь просто его сознание играет с ним. Дразнит и уводит в дебри. Смеется и петляет среди стволов, уводя истину все дальше и дальше. Брайан знал: Безликий дитя голодной чащобы. Он никогда не покидал скрюченного ареола ветвей…Его просто не могло быть в обманчиво-изысканном доме семьи Мортер. Так думал Брайан Томас, делая неспешные шаги к комнатке в самом конце коридора. Он остановился напротив двери. Что-то в его сознании отчаянно било тревогу. Если бы тьму, которую ощущал прокси, можно было бы видеть – на это место пришлось бы самое большое ее скопление. Подобно очагу возгорания вируса, прежде чем открыть дверь, Брайан догадался — всё идет отсюда. Прошло уже много лет, и закостеневший Брайан Томас едва ли видел хоть что-то достойное малой толики реакции, но то, что предстало перед его взором,заставило его замереть на месте, в неверии осматривая пространство. Желтые глаза лихорадочно метались, он делал мелкие и частые обрывки вдохов, желая унять колотящееся сердце. Впервые за долгое, безумно долгое, бесконечное и тягучее время — ему стало дурно. Брайан почувствовал, как сворачиваются в тугой червивый узел его собственные кишки и как страх тянет его вниз в трясину ужаса, привязанным к шее камнем. То, что он увидел, было ни что иное, как…алтарь. Один большой гребанный алтарь. В этой комнате не было окна, не было дорогих обоев и паркета, застеленного ковриком для вида. Здесь были расставленные тут и там в полном беспорядке свечи, какие-то являли собой жалкое подобие восковых огарков, какие-то – совсем свежие: большие и вытянутые. Они стояли на полу, на полках – везде. И освещали…холсты с изображениями — Брайан поморщился, — икон? Нет, то были не иконы, но их темное подобие. Линии были резкими и обрывистыми. Они повторялись на одном и том же участке много раз, будто кто-то давил слишком сильно. Прокси подошел ближе, вглядываясь в краску: теплый свет свечей смягчал ее, но Брайан углядел красный оттенок. Он побоялся даже думать об этом, но чутье уже подтвердило. «Да, кровь. Нравится?». Написанный на холсте силуэт зрил в самую душу Брайана абсолютной и безликой пустотой. Он знал ее слишком хорошо, ведь он подчинялся этой пустоте целую вечность. Прокси ненароком закрыл рот рукой, чтобы не выдать себя слишком громким возгласом отчаяния и осознания. Все это время, все это чертово время его дразнили, водя за нос, в то время как ответ был перед самым его носом! Мужчина почувствовал, как волна неудержимого гнева и боли накрывает его. Он продолжал часто дышать, сжимая челюсти и пропуская воздух через зубы. Прокси был на волоске от того, чтобы влететь в кабинет и наброситься с животным рыком на Озмунда. Впечатать его нахальную рожу в стену со всей дури, бушевавшей в нем. Впечатать так сильно, чтобы на стене остался кровавый отпечаток его лица. И продолжать. Продолжать. Исступленно продолжать. Так, чтобы его сраные ровные зубы превратись в мерзкую кашу, и он сплевывал вязкую темную кровь вместе с тем, что останется. Так, чтобы на черепе осталась глубокая вмятина. Худи хотелось схватить его за плечи и швырнуть через стол, прямо в этот огромный книжный шкаф, чтобы стеклянные осколки немедленно впились ему в поганые глаза и пронзили его тело. Он поднял бы Джулию, намотал бы эти черные лохмы на кулак без всяких колебаний и грубо впихнул бы ее лицо прямо навстречу голодным языкам пламени. И смотрел. Смотрел, как огонь податливо пожирает ее лицо, довольно слизывая кожу с ее лица до самого мяса. И слушал. Слушал ее крики, мольбы о пощаде, дикие визги, пронзающие уши. Он бы держал ее так, пока она не заткнется, пока эта лживая тварь не испустит последний дух и тогда они с Рут… Рут...? Сердце пропустило удар. Рут… Гнев отошел от струн его души, как отходит от берега волна. Временно, но прийти в себя успеет. Рут! Брайан вздрогнул, позволяя гневу ускользнуть, подобно песку из-под пальцев. Он невольно вспомнил о ней. Бишоп сидела там совсем одна, с этими (ему вновь отчаянно захотелось сплюнуть) падальщиками. Нужно было возвращаться. Брайан принял решение: на сегодня хватит, это был их первый и последний визит! Сотни, тысячи холстов с Безликими святыми смотрели прямо на него. В обрамлении свечей, ему почудилось, что изображения движутся: танцуют дикие первобытные и ритуальные пляски или…тянут к нему свои руки… Нет, это не они. Его взгляд совсем замылился. Прокси прикрыл дверь и оперся плечом о стену. Его лоб вспотел, а руки лихорадочно тряслись. Глаза так и просились закрыться на минутку, лишь на минуточку и он поддался соблазну. Но стоило ему сделать это, он почувствовал на себе грубую хватку чужих пальцев. Несколько пар рук держали его ноги, руки и голову. Руки были большие и крепкие, и как же так — он сам совсем не мог пошевелиться! Его маленькое туловище парализовало страхом и чем-то еще…Маленькое? Нет, у него совсем не маленькое туловище и…у него не такие крохотные ладошки. И это не его хлипкие подавленные вздохи. Это не он зовет на помощь маму. Не его соленые и крупные слезы катятся по щекам, не его хрупкое и крошечное сердечко бьется со всей силы о слабенькую грудную клетку… И это не над ним занесли нож. Брайан распахнул глаза с резким выдохом. Словно прокси тонул и только сейчас смог выплюнуть воду из легких. Его живот противно скрутило, что-то невыносимо тяжелое давило на грудь, мешая сделать вдох. Он утер дрожащими и потными руками идущие сами собой слезы и…кровь из носа. «Твою мать…» Он ругнулся про себя и встал. На этот раз прокси действительно направился в уборную. Он включил воду, самую холодную и несколько раз облил лицо, но картина все еще стояла перед глазами. Сердце все еще больно и быстро билось в грудной клетке, словно он пробежал марафон, а воздуха было слишком мало. Брайан сжал кулаки до побеления костяшек. Хотелось разбить зеркало. Хотелось разбить, сломать, разрушить. Похоронить здесь все и всех под обломками. Ему отчаянно хотелось удрать с этого гиблого места. Забрать Рут подмышку прямо сейчас, только бы не возвращаться туда и делать вид, как ни в чем не бывало. Ему отчаянно хотелось громко и крепко прокричать ругательства. Так, чтобы слышали все. Так, чтобы слышал этот козёл Озмунд со своей ебанутой сестрой. Ему отчаянно хотелось отмыться. Снять с себя слой кожи, который уже впитал эту тьму и грязь. Одно было хорошо: он узнал. Узнал правду. Прокси умылся несколько раз, убирая следы испуга и крови. Брайан — конкретно охренел, но вот Эд…даже если бы условный «Эд» нашел бы комнату, у него не возникло абсолютно никаких идей о том, что это вообще такое. Для непосвященного человека – это просто странные иконы. Сколько там сейчас религиозных течений? Прокси мрачно усмехнулся. Ему понабилось сделать несколько глубоких вдохов и досчитать до десяти. Он вернулся в комнату так, словно ничего не происходило. Талант, не иначе. — О, а вот и вы, Эд. — Озмунд кивнул ему. Рут напряженно сжала подлокотник, почувствовав что-то неладное с напарником, но решила промолчать, выжидая безопасный момент. Прокси засунул руки в задние карманы джинс. — Боюсь, что мы засиделись…— серьезно сказал он. Рут поняла его сигнал и не стала спорить. — Не хочется испытывать ваше гостеприимство дольше положенного. Решите между собой, чего бы вам хотелось, и мы с Рут воплотим все в лучшем виде. Верно, мисс Бишоп? Рут кивнула, несколько удивленная его странной сменой настроения. — Но ведь на улице скоро начнется гроза, — Джулия с беспокойством посмотрела на окно. — О, мы успеем. Близнецы обменялись быстрыми взглядами. — Что ж, тогда позвольте вас проводить. Это было удовольствие, расширить круг наших знакомых, такими удивительными людьми, как вы. Они распрощались, как полагается среди благовоспитанных людей. Стоило прокси выйти за порог, Рут скрестила руки, обиженно поджимая губы. Брайан выждал, пока они скроются из широкого поля видимости. Его рука тут же взяла Рут за предплечье и притянула к себе. Прежде чем она успела сказать хоть что-нибудь или охнуть в возмущении, прокси зашептал. И чем дольше он говорил, тем мрачнее становилось ее лицо. И тем шире раскрывались зеленые глаза. — Это пиздец. Это полный пиздец, Рут. Все так. Все так, как ты говорила. Она напряглась. Но не отодвинулась: — Ч-что ты увидел? — Блядские иконы. — Произнёс он обреченным шепотом. — Куча блядских, ебучих икон без лиц. Угадаешь, какой краской написаны? — Нет…— Рут быстро обернулась на дом и покачала головой. Она прикрыла рот ладонью, в ужасе.  — Нет… Брайан продолжал: — Они все врут. Никаких пилигримов не было, было что-то другое. Они связаны с каким-то культом. Помнишь твой сон? Я видел что-то похоже. Они делают что-то с детьми и это тянется очень-очень давно. — В каком смысле? — Спросила Рут, надеясь, очень сильно надеясь, что она просто неправильно его поняла. Прокси отсек два слова: — Жертвоприношение. Ребенка. Рут почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей отчаянно захотелось присесть. Зеленые глаза осматривали окрестности так, словно она видела их впервые. Словно только что поняла, где она оказалась. Брайан добавил, потягивая ее за предплечье: — Пошли.   Бишоп облизнула пересохшие губы и сглотнула. Растерла ладонями лицо, наплевав на макияж, наплевав на тушь и все прочее. — Нет…нет… только не в дом…Идем в лес. Странно, что именно сейчас ненавистная холодная чаща стала ей ближе, чем теплые стены тетушкиного дома. Чутье подсказывало ей, что обсуждать такие вопросы там – небезопасно. Чащоба молчалива. Деревья могут слышать, но они никому не поведают о том, что произошло. Худи согласно кивнул: если они хотят обсудить произошедшее, лучшего места не найти. Раскаты крадущегося грома подпитывали раздрай на душе у обоих. «Плевать, что холодно. Плевать, что промокнем. Просто…плевать», — думал каждый из них, молча направляясь в сторону леса. Они решили не углубляться в чашу: черные тучи не внушали доверия, а выбираться из Обители Безликого под дождем не улыбалось никому из них. Прокси только приготовились начать тяжелый для двоих разговор, но почувствовали на себе чужой взгляд. На этот раз, вполне осязаемый и вполне реальный. Рут и Брайан рефлекторно обернулись. За их спинами, прислонившись к стволу и оперев одну ногу на дерево стояла Кейт. Слегка наклонив голову набок, она вертела в руках свою излюбленную игрушку, едва касаясь острием пальцев. Бишоп сглотнула: — Уходи! Хватит преследовать нас. Хищные и голодные серые глаза жутко сверкнули. Худи ненарочно громко цокнул языком. С языка слетело беспокойное: — Блять... Голова медленно наклонилась в сторону еще сильнее. — Кто кого воспитывает? Опять укол. Может в прошлой жизни Кейт искусно владела акупунктурной? Иначе, как объяснить то, что каждое ее слово иглой впивалось в сознание Брайана. Он рваным движением потянул Рут на себя. Пока не стало слишком поздно. — Стой. Сердце замерло и пропустило удар. Прокси не ослаблял хватки. Рут сжала челюсть. — Пусти ее. — Ты — последняя дура, — Брайан раздраженно прорычал напарнице в самое ухо. — Он делает тебе больно? Кейт медленно расхаживала по кругу, Рут чувствовала себя маленькой рыбешкой, зажатой в плен внимания большой, плотоядной и страшной акулы. Кейт была ниже Рут на полголовы, дело было не в росте. «До авторитета Кейт расти и расти», — подумала Рут. — Нет. — Я могу тебя забрать: тогда узнаешь. Брайан вмешался: — Он говорит − так было нужно... — Ложь, — леденяще-твердый голос Кейт заставил Рут вздрогнуть и съежиться. Им всего-то нужно было обсудить между собой произошедшее, разве в этом было что-то запретное? Разве теперь каждый клочок земли принадлежал Кейт? — Я тоже это слышу, — спокойно сказала Рут. Брайан недоверчиво покосился на нее. Ледышки-глаза Кейт застыли, пронизывая насквозь. — Безликий дал приказ нам, — Рут надавила на это слово, переводя взгляд на Брайана, — держаться вместе. Ты совершенна сама по себе, — глаза не моргая следили за ней и Рут становилось все страшнее: как будто ее считывает детектор. Брайан тоже замер где-то позади: он совсем не ожидал такого исхода. — А избалованных детей никто не любит. Серые глаза в маске не двинулись. Рут и Брайан слышали ее тяжелое и приглушенное дыхание. В прошлый раз им относительно повезло, но кто знает, что будет в этот. До них донеслось что-то похожее на усмешку. Худи был готов в любой момент броситься на нее, хотя бы попытаться оттолкнуть, заведомо зная, что это провальная идея. В горле пересохло. За эти считанные секунды, Рут Бишоп лихорадочно представляла себе все ситуации, имеющие вероятность произойти, учитывая характер их коллеги. Но Кейт только покачала головой в грязно-сером капюшоне и…развернулась. Ее невысокий силуэт медленно удалялся вглубь. Оба прокси почувствовали, как сердцебиение возвращается в прежний ритм, до этого застыв, как замирает олень при виде хищника. Грязно-белое пятно совсем затерялось среди деревьев. Брайан подскочил к ней в мгновение ока и легонько дернул за плечо: — Что ты...ты... Он нахмурился, медовые глаза бегали по ней, будто Худи видел ее впервые. — Ты солгала. Гром грянул еще раз. Мощный звук разорвал небеса и на землю хлынул ливень. Они остались стоять там, где стояли. Рут коротко кивнула, проведя языком по зубам. — Да пошла она... Даже если бы Кейт не ушла, даже если бы она напала — Рут была странно готова получить и вынести все, что ей причиталось. На этот раз они были осмотрительнее, ушли совсем недалеко, а зная Кейт – она ни за что бы не облюбовала себе такую «близкую» к горожанам территорию. — Иногда хулиганам нужно давать отпор. Даже если от этого может пострадать твое лицо или другие части тела. Брайан смотрел на нее не мигая. С губ женщины слетел усталый вздох, она наклонила голову наверх, уводя глаза к верхушкам черных крон и застланному тучами небу. Бурный поток капель падал на ее лицо, одежду и волосы. Бишоп пропустила пальцы сквозь намокшие пряди. Брайан все смотрел на нее и чувствовал, как вода стекает с кончика его носа прямо на губы, как падает с век и ресниц, застревает в волосах и разбивается об одежду. Его грудь часто вздымалась, в то время как разум пытался уложить в картину мироздания то, что сегодня случилось. Он поднял взгляд туда же, куда и она. Не нужно было ничего говорить. Слова не шли, казались бессмысленными сотрясениями воздуха. Они стояли друг к другу достаточно близко, ближе, чем когда-либо за все эти дни. Капли стекали по их телам, и каждый чувствовал, как праведный ливень, пусть и ненадолго, но лишает их той грязи, в которой они успели запятнать себя с головы до пят и покрывшей каждый миллиметр их души. Терпкий аромат мокрой хвои и земли пробрался в нос, успокаивая. Рут повернула к нему голову. Он почувствовал на себе ее взгляд и тоже повернулся. Тогда она развернулась полностью. Брайан повторил. Без слов. Опавшие иголочки, листья и мелкие шишки тихо хрустели и шелестели, липли к ногам, к обуви.  Странно было вот так смотреть друг на друга, без тени вражды и уколов. Без ядовитых подстегиваний, без саркастичных мыслей и критики. Просто видеть друг друга. Просто мужчина. Просто женщина. Странно, но до чего приятно знать, что кто-то понимает твою боль без объяснений. Они стояли друг перед другом словно открытые книги. Словно две стороны одной медали. Уязвленные. Промокшие. Напуганные. Схожие. Бишоп подошла ближе. Следила за разветвленными движениями капель по его хронически напряженному лицу. — У меня к тебе вопрос. Ты знаешь, какой. Брайан сделал шаг ей навстречу. — У меня тоже. Они впились друг в друга взглядами. — Тогда – отвечай, — прошептала Рут одними губами. «Что же ты видишь в моих глазах, что тебе так погано?» Их глаза расширились и потемнели одновременно. Ее — зеленые и глубокие. Его — медовые и дикие. Они выпалили на выдохе одновременно. — Себя. *** Рут сидела на стуле в футболке, открывающей шею. Мокрые волосы собраны наверх. Брайан стоял над ней, аккуратно разматывая бинт. Порез медленно затягивался. — Только не дергайся. — Пробубнил он, наклоняясь к ее шее и внимательно оглядывая след от ножа. Рут согласно промычала, позволяя ему обработать кожу. Бишоп чувствовала на себе его пристальный взгляд, но впервые за долгое время он не пугал ее. Его руки с неведомой доселе аккуратностью обворачивали бинт вокруг ее шеки. Рут чувствовала касания его огрубевших пальцев о ее кожу. Чувствовала, как он сосредоточенно следит за тем, чтобы бинт не сполз, слегка придерживая его на другой стороне, рядом с сонной артерией. В доме ненадолго повисла тишина. После всего, что Брайан рассказал ей, женщине нужно было время прийти в себя. Просто…принять эту дикую данность. Она медленно ходила взад-вперед по гостиной, растирая плечи ладонями. Делала глубокие вдохи. Худи просто сидел на диване, буравя ковер немигающим взглядом волчьих глаз. Они и представить себе не могли, что до этой встречи оба так беззаботно расхаживали вокруг. Просто город – маленький, потихоньку вымирающий, бедный малонаселённый город. Просто улицы – пустые, безлюдные, мрачные. Просто прохожие – неприветливые, тихие, одинокие. И все оказалось ложью. Все рухнуло в один миг, как карточный домик. Не просто город — а прибежище больных сектантов. Поклоняющихся кому? Безликому? Но зачем, с какой целью? Разве он не ограничивает себя прокси — специально выбранными и приближенными людьми? Брайан Томас всеми силами успокаивал шторм, бушующий внутри него. Рут застыла у окна. Теперь, когда они все знали, она вспомнила, что сказал ей голос: «Здесь давно все заодно». Давно – это насколько давно? И все – кто, все? Рут пождала губы. Гарольд…? Джереми…? Нет, навряд ли. Старый хозяин бара и его внук едва ли могли быть замешаны в чем-то подобном. Джереми был слишком юн и особой пользы для некого «культа» он принести не мог, а Гарольд был слишком стар и слишком недолюбливал основателей, чтобы слепо подчиняться им. Но прокси беспокоило не только это. Рут повернулась в сторону мужчины, отходя от окна и зашторивая его. Хватит, насмотрелась. Брайан поднял на нее желтые глаза. Бишоп подсела на край дивана. — Тебя не смутило то, что она нам поверила? — Рут задумчиво крутила каштановую прядь на пальце. — Мы вроде как аутсайдеры, а это местная Реджина Джордж. Брайан свел темные брови на переносице: — Чего…кто? Рут быстро отмахнулась от него, закатив глаза. Если Безликий заберет у нее воспоминания о ее любимых фильмах…Возможно, стоит задуматься о том, чтобы подать в суд. За нарушение прав работников. — Она ведь лучше нас, — быстро пояснила Рут, — почему? Худи сглотнул, быстро сложив два плюс два, выдавая единственное логичное объяснение: — Она его не слышит.