how you doin'?

После того, что случилось ее руки сами потянулись к швабре и тряпкам. Будто бы чистый дом мог избавить от поганого ощущения, что засело в груди как мокрота. Дело было не в чистоте поверхностей, а в том, что внутри нее поселилась самая гадкая скверна. Бишоп отшельнически засела на втором этаже, в (теперь уже) своей спальне. Рука не поднималась закрашивать безумные надрывистые надписи, словно таким образом Рут напоминала себе о природе того, кто скрывался в лесу и следил за ней. О природе того, кто подчинил ее и заковал в цепи, не позволяя забыть даже в минуты мнимого отдыха. В минуты жалкой передышки, перед чем-то диким, притаившимся и оскалившимся. Это было сродни гнетущей и режущей по ушам тишине, какой бывает лишь тишина перед тем, как стихия обрушит на тебя свой мощный поток. Например, лавина. Или цунами. Старая коробка тетушкиных вещей «звала» Рут вновь протяжным жалостливым голоском. Неприметная, маленькая. Та, с которой все началось. Та, где она нашла дневник, что медленно и безвозвратно впустил женщину во тьму. Рут без труда нашла злополучную книжку, пальцы с новообретенной грустью поглаживали страницы, не вдаваясь в написанное. Словно она пыталась таким образом «погладить» измученную душу Альмы Лестер. Было бы здорово, если бы это и в самом деле помогло. Рут помнила бесчисленные горы оранжевых пластиковых баночек с содранными этикетками: море попыток побега от реальности или хотя бы притупления испытываемой Альмой боли. Бишоп вспомнила о маленьком дружественном презенте Джека. Пока они ей не пригодились, но… Нет. До этого она не скатится. Бишоп перевернула страницу и ей на колени мягко упал сложенный вдвое пожелтевший лист. Рут отложила дневник, нахмурившись: и как она не заметила его в первый раз? Должно быть, до этого он был прижат плотнее. Она раскрыла листок, не ожидая увидеть ничего такого, что могло бы застать ее врасплох. В самом деле: разве она достаточно не навидалась? Брайан лениво повернул голову, заслышав торопливый топот вниз по лестнице. Бишоп едва ли не влетела в гостиную, сжимая в руке свою находку. Он повернулся к ней, по взгляду диких зеленых глаз считав: там – что-то важное. Ну конечно, а что же еще? Прокси прочел, пробегаясь глазами по строчкам, и одарил Рут слабой ухмылкой. — Первый раз видишь любовные записочки? Она качнула головой, поджимая тонкие аккуратные губы. — Инициалы, смотри: «Д.У.» — Ее палец торопливо ткнул в корявенькую подпись в самом низу. — Кто такой этот Д.У.? Брайан пожал плечами: — Ну, у них был роман. Явно не первое и не последнее письмо. Может, где-то есть еще… — предположил он, задумчиво почесывая пальцем подбородок. Щетина потихоньку возвращалась. Женщина цокнула языком. Где-то еще…Абстрактно. Она предпочитала конкретные ответы. Это место смеялось над ней и ее предпочтениями, едва ли не показывая средний палец. Рут отошла от Брайана, медленными шагами меряя комнату. — Ты знаешь мужчину с инициалами Д.У.? — Спросила она, надеясь получить утвердительный ответ. — Нет. — Он расстроил ее в очередной раз. Успокоиться становилось все труднее: сначала одно, теперь другое. C каждым днем ей открывалось все больше и больше фактов, которые было слишком тяжело уместить в голову и принять за один раз. Они накапливались. Наслаивались друг на друга, создавая снежный ком. Который грозится вот-вот раздавить черепушку. Но она адаптировалась. Постепенно. Рут вновь обернулась через плечо, но быстрее, более воровато. «А…Брайан? — робко подумала она, тут же возвращая взгляд в противоположный конец комнаты, чтобы он не поймал ее. Сладкая тоска коснулась ее сердца. — Интересно, каково ему?» Она могла бы заговорить с ним, так же, как и он с ней в равной степени. Однако, после того, что случилось в лесу, прокси все еще отводили друг от друга взгляды, как засмущавшиеся школьники, не знающие куда себя деть. Рут казалось, словно она была рядом с одичавшей собакой, сбежавшей с хозяйского двора и вернувшей себе первобытные волчьи повадки. Собакой, что приглушенно утробно рычала, стоило Рут поднести руку, чтобы погладить ее. Брайан…Брайан боялся. Нет, не Рут. В последнее время он часто возвращался мыслями с к некой мифической абстракции, которую называл Судьбой. Ему не нравились эти мысли и пусть Рут не имела решительно ничего общего с тем, чью зажигалку он едва ли не религиозно оберегал …Брайан боялся себя. На то были причины. Причины, из-за которых он задерживал свой взгляд на ее слегка сгорбленной спине, когда она мыла посуду механическими движениями и утыкалась глазами в раковину. Причины, из-за которых он знал, что ему нужно сторониться ее, как Дикого Огня. Ему нельзя было узнавать ее. Не потому, что он был последним козлом на земле, хотя и это тоже…просто, если вдруг что — Брайан Томас не горел желанием видеть еще один мучающий его образ. И того хватает. С лихвой. Пусть лучше она останется зыбкой, чужой и далекой, думал прокси, вертя в руках расцарапанную старую зажигалку. Пусть она не становится человеком со своей болью, радостью, печалью, со своим любопытством, со своей яростью…Он был так чужд этого всего, так чужд. Сколько лет прошло…? И прошло ли вообще? Его жизнь была циклическими монотонными кадрами. Он был механизмом с ногами и руками, ему оставили сердце, но оно ни разу не пригодилось. А потом… Потом он встретил ее. Рваные языки пламени танцевали, растворяясь в небе дымом и окружая обочину леса. Воняло жженной резиной и подпаленной плотью. Брайан, чертыхаясь и проклиная все (включая себя), вытаскивал ее из машины. Ее тело было мягким и податливым, как размокшая глина или пластилин. Она вся была бледная, изнеможденная, заплаканная. Маленькие ссадинки, порезы, синяки – тут и там, «узор» на теле каждого прокси. — Ага, блять, — он сплюнул на землю, растирая грязные ладони, — щас. Поедешь ты домой, ага…пятнадцать раз, дорогая. Прокси бубнил едва слышно, растаскивая стариков. Тела. Кинул на нее быстрый взгляд — такая щепка и столько проблем. Столько трупов. Миг, когда он отвернулся, чтобы продолжить свою потную и к сожалению, не оплачиваемую работёнку. В этот же миг, словно почувствовав, Бишоп распахнула глаза и поползла, мало понимая, что вообще происходит, ведомая лишь внутренним инстинктом самосохранения. И тогда, когда Брайан повернулся, застав жалкие, едва ли не смешные, конвульсии ее измученного тела, тогда, он начал понимать. Вот почему Безликий выбрал её. Среди огня и дыма, среди разрухи и смерти, она восставала, пусть это было до плачевного потешно, она пыталась ползти, пусть ей было больно, пусть она едва избежала Смерти. Она возрождалась, как феникс. Всё только начиналось. Неведомая сила сводила их вместе, невзирая на ошметки оставшегося у мужчины разума и когда это случалось, он был бессилен противостоять. Когда Брайан смотрел на нее, украдкой, исподтишка, как мальчишка, его сознание само «подсвечивало» те черты Рут, от которых ему становилось тошно и тянуще-страшно. Он искал в ее зеленых (и некогда спокойных) глазах темную шоколадную глубину, присущую совсем другому человеку. Человеку-миражу. Он искал в ее женском проявлении мужские черты и расстраивался одинаково: когда находил и когда нет. Он искал и проклинал себя каждый раз, стоило мыслям зайти в это русло…Проклятий никогда не бывает достаточно. Особенно по делу. Особенно для самого себя. Все равно будет больно: что ни сделай. Ему хотелось усмирить ее, хотелось, до того, как на глаза Брайану попались треклятые иконы в обманчиво-богатом шатающемся доме из тонких деревяшек. Хотелось усмирить лишь для того, чтобы она прожила подольше. Пусть и такую поганую полу-жизнь, все лучше, чем кормить червей. Этот лес не любит выскочек, и Брайан знал это лучше всех в округе. А теперь…Теперь, когда они «поглотили» друг друга, впитав едино Тьму и Свет, было уже поздно. Худи не любитель лезть на рожон, вот только с каждой ночью спать становилось все труднее и труднее, а ярость, обуявшая его, просыпалась и толкалась, расшатывая высохшее сердце и крошащиеся ребра. «Блять, да чтоб тебя, Рут». Он цокал языком и поворачивался на другой бок. Пружина в диване все равно колола, как ни вертись. «Как будто этот сраный диван собирали в блядской пыточной». Брайан пытался спать, пытался быть равнодушным, пытался не привязываться, пытался не втягиваться в это все глубже, чем следует, пытался… Пытался пытаться. Брайан допустил очередную ошибку, занизив ставки на Рут Бишоп. Она быстро отрастила клыки – молочные, хрупкие, но отрастила. С каждым днём ей все сильнее хотелось крови. Жажда перекинулась пламенем. Рут не уймется. Она никогда больше не уймется. А он – вместе с ней. Рут продолжала медленно мерить шагами яркую гостиную, сначала растирая руками пульсирующие виски, затем – шею. Облизнув губы, она внезапно для самой себя задержала взгляд на фотографиях, развешанных тут и там. По приезде ее не сильно беспокоили личности этих людей, а потом…потом вообще было не до этого. Но теперь, теперь, когда она застряла в этой клетке, сотканной из корней и прутьев…у нее появилось время и, отчасти, желание. Желание хоть что-нибудь узнать. Бишоп остановилась у одной из фотографий, исследуя глазами пейзаж и людей вокруг. Она спросила, быстро и буднично, обернувшись через плечо: — На которой из них Альма? Ответ последовал незамедлительно, прокси даже не стал искать или вглядываться, к удивлению женщины. — Ни на какой. — Чего? — Рут смутилась. С приоткрытым ртом она вновь, быстро и бегло оглядела все рамки, будто видела их впервые. — Но…что тогда это? Брайан пожал плечами и, видя ее потрясение, ответил: — Никогда не видел этих людей в городе или в ее доме. Она была довольно одинокой. — Знаю. Брайан поднял с каминной полки одну из таких фотографий и стал вглядываться в лица, чтобы убедиться в правоте собственных слов. Мужчина кивнул: так и было. Люди со снимков были абсолютно незнакомыми, да и пейзаж на заднем фоне больше напоминал что-то южнее, ближе к морю. Калифорния? Лос-Анджелес? Рут подошла к нему, заглядывая через плечо. Что-то в улыбке женщины и позе мужчины казалось ей слишком…неживым, будто пластиковым, искусственным. — Сейчас мы узнаем, кто вы такие. Бишоп взяла рамку из рук Брайана, тот молча, но с интересом наблюдал за ней. Не медлив, Рут вытащила фото из рамки и покачала головой, усмехнувшись. Женщина тут же развернула обратную сторону к Брайану. — Это не фото. Просто вырезка из журнала. — И остальные такие же, — заключил прокси, Рут кивнула. Она убрала вырезку на место. «Довольно одинокой…— подумала Рут — настолько, что ей пришлось вешать в гостиной гребанные журнальные вырезки, вместо реальных фотографий». Сколько тетя прожила здесь? Лет десять? Двадцать? Всю жизнь? И все это время, то были не настоящие воспоминания, а лишь картинка. Дешевый муляж, на который повелась даже она. Даже Брайан. От прокси не укрылась ее грусть. Даже при всем желании, Рут не смогла бы притвориться, что увиденное никак не тронуло ее душу. Брайан посмотрел на нее и сделал шаг. — Эй, послушай, это был ее выбор. Рут резко обернулась, впиваясь глазами в его лицо. Брайан сделал маленький шаг назад, не ожидая от неё наполненного ядом взгляда. Бишоп часто дышала, быстро вбирая ноздрями воздух и медленно подходила к мужчине, не отводя глаз. — Выбор? — Гулким эхом прорычала она. От ее тона у него по рукам галопом пробежались мурашки. — Не ты ли говорил мне, что никакого выбора нет? — Уймись. — Негромко, но твёрдо осадил ее мужчина. — Мы о другом сейчас, — прокси поставил фотографию на место. — Кто-то скатывается до уровня животного и жрет из помойки, а кто-то, как твоя Альма, пытается сохранить те остатки былой жизни, что у них остались. Рут застыла на месте, совестливо опуская глаза на ковер. — Судя по тому, как ты пахнешь, ты выбрал первый вариант? — Буркнула в его сторону она и Брайан, неожиданно для нее тихо, рассмеялся. Бишоп робко подняла на него зеленые глаза, ее сердце странно замедлилось, ведь…он ни разу не смеялся. Ее уши с неведомым до этого любопытством впитывали новый звук. Слегка хрипловатый, низкий и глубокий. Рут не была готова к облегчению, которое принесет его смех. Она злилась, да. Это было часто. Она злила его. Это было чаще. Рут ожидала от него ответной колкости, или чего-нибудь…малоприятного, того, на что Худи был способен. Да, Брайан и вправду рассмеялся. Прокси сделал это прежде, чем успел подумать, прежде чем его разум запустил бы цепочку мысли, переходящую в ответ. Временами, Бишоп и правда веселила его. Возможно, Брайан просто желал снять стресс, накопившийся за эти недели. Возможно, впервые за долгое время он почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы засмеяться. В достаточном тепле. В достаточном уюте. В шатком, но достаточном спокойствии. Он сгладил заострившиеся углы и это было хорошо. Брайан растер усталое лицо ладонями. Щетина приятно скреблась о кожу. Прокси одарил ее слабой усмешкой: — Вроде того. Прокси блуждал среди извилистых лабиринтообразных троп, беспокойно петляя волчьими глазами по голым, костляво-ветвистым стволам деревьев. Листва медленно опадала с наступлением холодов. На земле, покрытой одеялом из коричневых и жёлтых листьев, тонкого слоя влажной сыпучей земли сидел густой бледный туман. Тонкой шалью он окутывал стволы, помогая хищникам маскироваться. Брайан протянул руку сквозь полупрозрачную дымку, чувствуя на себе ее холодный поцелуй. Убрал сухую ладонь с потрескавшейся кожей обратно в карман старой куртки. Тихо усмехнулся сам себе, когда пальцы, вместо привычной дырки в синтетике наткнулись на ровную строчку шва. Зашила. Уши мерзли, ветер назойливо заползал через желтый капюшон худи, словно желал загнать прокси в дом, как мать загоняет забывшего про обед сына. Однако, Брайан только продолжил неторопливо, неспешно идти куда-то вперед, не имея конкретной цели в своей спонтанной утренней прогулке. Ему казалось, что так бывает только у стариков или сумасшедших. В какой-то степени, он был не так молод и уже не так…крепок рассудком. Он был бы рад наткнуться на какую-нибудь рыженькую белку или большеглазую пугливую лань, как в том мультике, который он постоянно пересматривал в детстве. Как же он назывался, как же…? Брайан нахмурился, отчаянно взывая к образам и воспоминаниям, но его ожидаемо ждала лишь пустота – блеклое и тусклое Ничего. Он был бы рад услышать птичью трель или заприметить тяжелое гнездо среди густого хитрого сплетения ветвей. Он бы рад обнаружить здесь…жизнь. Никак не то жалкое анабиотическое подобие, которое им оставил Безликий. «Спасибо и на этом», — ядовито подумал Брайан. Ему не хотелось возвращаться. Не потому, что Рут скорее всего просверлит его взглядом за то, что натоптал грязь в коридоре. И не потому, что его бесила пружина в диване, впивающаяся в лопатку каждый раз, стоило лечь спать. Вовсе не потому, что сегодня его очередь мыть посуду… хотя, - с надеждой подумал он, - в моменты душевного раздрая его напарница убирала чаще положенного. Может повезет? Потому что, будучи в доме, в городе, Брайан знал, что совсем недалеко, в получасе ходьбы, на втором этаже, за закрытой дверью среди безумной пляски огня, стоят иконы и живут ублюдки. Ублюдки с детской кровью на руках и ему становилось дурно. Разумеется, Брайан Томас не был святым. Но даже у такого, как он были свои принципы. «Невинные дети…Маленькие…» Дикие, рваные, цепкие силуэты и фигуры врывались в разум, стоило вспомнить об этом. «Сколько?» Прокси задавал себе этот вопрос, чувствуя, как в животе шершавым колючим змеем скручивается узел. Он желал и не желал одновременно получать ответ – ночи так и останутся бессонными, а мысли крутящимися в бесноватом хороводе. «Что страшнее? — думал он, надеясь разглядеть своего карателя, среди одинаковых, обезличенных деревьев. — Узнать, что чудовище из старой сказки существует на самом деле или что настоящее чудовище всегда жило с тобой по соседству?» За его спиной раздалось тихое хмыканье, больше похожее на мурлыканье хищной кошки. К слову, о чудовищах… — Не думал, что ты у нас ранняя пташка. Прокси обернулся. — Я тоже не думал. — Брайан поджал губы, недоверчиво косясь на Джека, вальяжно прислонившегося к гладкому серому стволу осины. Его медовый взгляд задержался на изувеченных глазах существа и затем стыдливо опустился на землю. — Я вообще…много чего не думал. — По тебе видно, — снисходительная усмешка. Худи принял ее, как укус комара. Неприятно, но жить можно. — Что ты делаешь здесь? — спросил прокси, шурша в кармане и выуживая помятую пачку вместе с красной зажигалкой. Худи засунул сигарету в рот и быстро поднял глаза. — Еще в такую рань. Джек, наконец, отлепился от своей хлипенькой опоры и поравнялся с прокси. Даже с рядом рослым Брайаном, он все равно был выше, но тоньше, худее. Джек лениво и протяжно зевнул. Сабли-зубы устрашающе-приветливо мелькнули в утреннем, пустом, лишенном солнечных лучей, свете. — Поделишься с приятелем? — Куда ж денусь, — Брайан распахнул пачку, пепельные когтистые лапы тут же ловко и нагло выудили сигаретку. — И у нищих поди милостыню забираешь? — А то, — Джек подмигнул ему. Быстрая вспышка пламени зажигалки отразилась в жутких космических океанах, что он привык звать глазами. Ностальгическая дань милому и зыбкому прошлому. Брайан невольно вспомнил близнецов. Поджег и себе. Сделал глубокую затяжку, выдохнул противно пахнущий дым в чистый воздух. —Так что? — Сначала ты. — Нагуливаю аппетит. — Джек задумчиво водил носком ботинка по кучке прилипших к земле листьев. — Да, в твоем возрасте полезно. — Брайан шмыгнул носом, вновь выпуская дым вместе со словами. — Попрошу, я еще в самом расцвете. — Был…сколько там веков назад? — Остался. — Джек затянулся, выдохнул дым, быстро стряхнул пепел. — Стены жмут. Брайан понимающе кивнул, не поворачиваясь. — Кстати, где...? — Спит. Какое-то время они стояли молча. Не слишком близко, но и не слишком далеко друг от друга. Светская дистанция оставляла возможность вести маленькую бессмысленную беседу и при этом не врываться в личное пространство собеседника. Ветер поулегся, затерялся среди ветвей и стволов, стал тоньше и ласковей. Такого тут почти не случалось. Джек подал голос, зажимая сигарету меж деформированных костлявых пальцев: — Подружились? Прокси облизнул губы: — Скорее да, чем нет. Не знаю. — Лучше, чем..? Брайан нахмурился и прервал нарочито дразнящий и маслянисто-хитрый тон Джека. Не любил слышать это имя с чужих уст. Вообще не любил его слышать. — Умолкни. Существо повиновалось или только сделало вид. Джек только покачал лохматой головой, с хищным оскалом. Брайан следил за ним, нерешительно покусывая губы. Сигарета тлела и сыпалась на землю. Да, некие неизвестные обстоятельства открывали Джеку территорию прокси и Безликого почти…безвозмездно? Вот только, являлось ли это основанием для того, чтобы делиться с местной «скорой помощью» тем, что они с Рут выведали (пускай и не самым честным путем)? Брайан торопливо осадил сам себя: пока не натворил чего. В их тандеме этим занимался другой человек, мирно спавший в доме. И все же, из всех известных ему личностей или подобия их, Брайан, чисто в теории, мог бы…спросить, да? За спрос не бьют. Безглазый чёрт скорее всего быстро вырвет нить сути и разорвет в клочья клубок повествования, но…За спрос не бьют, успокоил себя Брайан. За спрос не бьют. Прокси сделал резкий вдох, пуская кислород в мозг и собираясь духом. — Ты что-нибудь знаешь о здешних культах? Ему показалось, или на мраморно гладком лице Джека появилось нечто едва-уловимое между недовольством и напряжением. Прокси мог, скажем так, «коснуться души» многих созданий, но Джек (точнее, то, чем он стал) — был для Брайана забетонированным сейфом без ключа и кода доступа. Как Безликий. Как Кейт. Словом, все те, кто были по «ту сторону»: поглощенные страшной темной силой, они не поддавались его способности. Может, так даже и лучше, думал Худи. Еще не хватало, знать, что у них там внутри, а он, будь здоров, был уверен на все сто, что это — нечто гадкое и ужасающее. Существо тихо фыркнуло. — Допустим. — Быстрая затяжка. Противный дым из пасти, выдохнутый прямо в лицо прокси. — Все что-нибудь да знают. Брайан махнул ладонью у лица, прогоняя гадкий дурман. Тумана хватает. Брови сдвинулись на переносице почти машинально. — Это важно. Джек усмехнулся, отчасти умиляясь наивным ноткам, робкими подснежниками, пробивающимися сквозь привычную шероховатую грубость Брайана. Существо склонило голову набок. В утреннем свете волосы Джека отливали странным рыжевато-ржавым оттенком. — Говоришь прямо как твоя эта…Ладно, зайду вечером. На чай. — Размеренно промурлыкав, Джек быстро подмигнул ему. Худи сдержал порыв закатить глаза. Вряд ли Рут это понравится, подумал Брайан прежде, чем успел ответить. Но все же, кивнул. У этого леса хороший слух. А у тех, кто в нем живет – и подавно. — Ноги вытри. — Прокси коротким кивком указал на обувь существа. — У нас полы помыты. Джек бросил на землю бычок и затер его носком ботинка. — Ай-яй-яй, — с хищным оскалом он цокнул языком и наклонил лохматую голову. — Какие мы плохие. — С довольным видом, Джек озирался по сторонам, словно намеренно нашкодивший двоечник, подсунувший однокласснице кнопку на стул. Худи быстро сложил два плюс два: не составило труда догадаться, кого именно он злит. — Сделай также. — Зачем? — Брайан нахмурился. — Ну сделай, — настаивал Джек, легонько пихая прокси плечом. — Пусть поплачет из-за того, что не уследила. — Существо аккуратно забрало сигарету с потрескавшихся рук прокси. Второй окурок приземлился аккурат рядом с первым. Чернильные рудименты глаз поймали непонимающий медово-волчий взгляд: — Да брось: грех не доломать сломанное эго главной любимицы. Брайан напряженно смотрел как долговязая фигура медленно исчезает среди густого молочного тумана. Он не доверял Джеку до конца, но…это было уже хоть что-то. Осталось только придумать, как убедить Рут пустить его в дом. *** Бишоп никак не могла теперь выпустить письмо из рук. Что-то в нем казалось ей смутно знакомым и дело было не только в скромно зашифрованном имени. Почерк и…стиль письма тоже были не чужими. Она сверлила его взглядом, так будто это могло помочь в действительности и дать ей ответы. Не все, но хоть какие-то. Она жадно хватала любые крупицы, ибо они уводили ее разум от черной клейкой и тягучей трясины вины, сожалений и боли. Рут нравилось думать и успокаивать себя тем, что она лишь оступилась (пару сраных раз с математической точностью), и вообще – теперь она делает что-то правильное, только пока ничего значимого не было сделано. Значимого и канонически хорошего. Было только значимое и канонически плохое. Но она верила, что все еще можно исправить, верила и…застревала глубже. Брайан пытался втолковать ей, но женщина не слушала – она была строго воспитана, в определенной морали и системе ценностей, а когда все посыпалось, грозясь рухнуть ей прямо на голову, Рут оставалась, собирая потрескавшиеся остатки, пытаясь собрать их вновь. Вот только все было не то, и каждая ее попытка, каждое слово, каждое действие вовсе не отдаляло ее от Безликого, а приближало к Нему. С каждым днем она сильнее срасталась с Тьмой и отличия былого размывались. Она думала, это к лучшему. Она верила. Хотела (пыталась) сохранить рассудок. Да, вот только сколько не пялься – несчастная бумажка не даст ответы тому, для кого они не предназначены. То есть – для нее. К счастью, проблема решалась быстро. — Чего хочешь? — ворчливо пробормотал прокси, отставляя чашку в сторону, когда Рут подсунула ему письмо и уселась напротив. — Можешь…— аккуратно начала она. — Могу, — согласился он, но не двинулся. — Да будет тебе: только взгляни! — Рут настойчиво придвинула лист бумаги ближе, хмуря брови. Упрашивать его – еще чего не хватало! Брайан покосился на нее исподлобья, пробурчав что-то невнятное, но все же, сдался под ее молчаливым напором (не отстанет ведь) и взял письмо в руки и сосредоточился. Прошло пару минут тишины. Очень корявые, пляшущие буквы, очень нежные слова. Да, это все было, он ощущал забытый и потерянный для самого себя трепет, но, разумеется, прокси искали не это. Мелкая холодная резь коснулась кончиков его огрубевших подушечек пальцев. В доме семьи основателей она была вязкой, липкой, удушающей. Она была потоком, неприятно заворачивающем его, как паук, заматывающий свою жертву в паутину. Здесь было нечто более терпимое. Не дикое и необузданное, темное и первобытное, а ледяное, далекое, твердое. Эта энергия не «врывалась», не сводила его с ума до тошноты, она шла «неохотно», как побитая ободранная дворовая кошка. И все же – Брайан знал ее. Как будто здесь была частичка Рут, частичка его самого, частичка Кейт и других — все, что было в них, сводилось к этой странной энергии. Брайан вдохнул, собирая мысли. Негромко вынес верный вердикт: — Он был первым. Первым из нас. — Ч-чего…? — Рут свела брови, округлила глаза и тут же поддалась вперед, словно Брайан собирался раскрыть ей тайну мироздания. Прокси развернул письмо и подвинул к ней, аккуратно, чтобы не повредить бумагу. — Здесь энергия Безликого. Почувствуй. Почти неуловимая, но есть. Рут напрягла свое странное чутье, которое не отзывалось до этого, строптиво отмалчиваясь. Ей не был доступен тот калейдоскоп смыслов и ощущений, который испытывал Брайан, невзирая на то, желал он того или нет. Иногда он «видел» все легко, как на ладони, потому что особой глубины в том не было. А иногда, бывало, как сейчас: абстрактный, едва уловимый мираж. Брайан ненавидел шарады. Рут напряглась: действительно, есть. Она медленно подняла на него большие испуганные глаза. Ненадолго повисла тишина. — Ты хочешь сказать, — прошептала женщина одними губами, боясь, что их услышат. Она наклонилась еще больше, опираясь локтями на стол. Желтый свет лампы падал на ее каштановую макушку, подсвечивая искусственной позолотой. — Этот человек…Д.У., был прокси? Брайан коротко кивнул, задержав взгляд на «золотом нимбе» у Бишоп на голове: — Самым первым прокси. В горле у обоих пересохло. Они искали ответы, которые, в общем-то, никто не прятал. Нужно было уметь видеть, чтобы их найти. Рут промолчала какое-то время, а когда ее губы, почти касаясь друг друга, произнесли это имя, ее тело вздрогнуло: — Джеймс. Джеймс Уотткинс. Они смотрели друг на друга, затаив дыхание, одновременно остерегаясь правды и желая ее, как ни что на свете. Когда женщина спешно нашла в интернете отсканированную версию другого письма, того, что поставило общественность «на уши» и того, которому никто не поверил, оба прокси переглянулись. Она встала и положила телефон рядом с бумагой, найденной в дневнике тети. Рут прочла в глазах Брайана миллиарды готовых выйти наружу ругательств и решила на время воздержаться от комментариев, чтобы не давать ему карт-бланш. Бишоп почувствовала, как от осознания, у нее начала кружиться голова и что она наверняка шлепнулась бы на пол, не поймай мужчина ее за предплечье. Брайан усадил ее на стул, осторожно, словно она была сделала из фарфора. Ушел к раковине, набрать холодной воды. Обоим. Худи вернулся, ставя перед ней чашку, покрытую россыпью мелких зеркальных капелек. Женщина сделала три больших глотка, словно от них зависела ее жизнь. Прокси кинул быстрый взгляд в ее сторону: — Можешь винить его во всем…это он отдал твоей тете кассеты. Рут нахмурилась, прижимая холодную чашку к пульсирующему виску: паззл не сходился кое-где. — Нет, стой. Что-то здесь не так. Она вспомнила ту роковую ночь, когда неизвестный в балаклаве вломился к ней, пытаясь отобрать «наследство» и…Рут вскочила, обороняясь. — Зачем тогда ты хотел их забрать?! Прокси опешил. Его искренне застал врасплох ее обвинительный тон. Он уже слышал от Рут нечто подобное, но тогда он быстро списал все на ее состояние – женщина сильно ударилась головой, да и мало кто выдерживал постоянные ремарки Безликого по поводу и без. После того случая, Бишоп ни разу не припоминала ему это, потому что нечего было припоминать – явно не Брайан пытался их отнять. Глаза цвета меда внимательно посмотрели на нее: — Че…я? Мне они на кой? — Огрызнулся он в ответ. — Откуда я знаю! — Зашипела Рут. — Похоже на твой стиль, даже очень: вломился, требовал, вымогал! Мы с Джереми еле выперли тебя, мудак! — Ебнулась? — Брайан не сдержался. — После той хуйни с пиццей я ушел, надо было подшиться у Джека: сама у него спросишь. — Он облизнул губы, глядя прямо на нее. — С хуяли вдруг это был я? Первое время он сносил обвинительные молчаливые взгляды, но с каждым днем ему все меньше и меньше нравилась роль козла отпущения в ее жизни. В воздухе появились искры. Напряжение стало едва ли не ощущаемым. — А кто?! — Рут повысила голос. Его отказ сознаваться только злил ее сильнее. Она резко хлопнула ладонями по столу, чашки опасно затряслись. — Там была твоя блядская балаклава со смайлом! Я никогда ее не забуду! Никогда, понял?! Ее эмоции выплеснулись так быстро и так яростно. Это должно было случиться: Брайан ждал и ждал, потому что…Что ж, такая вот специфика работы. Бывает, в первые дни. Рут не ожидала от себя подобного, до этого ей худо-бедно удавалось держаться, но у всего есть предел. Видимо, она достигла своего. Он быстро ушел в гостиную и вернулся, раздраженно вытряхивая перед ней свою балаклаву. Рут распахнула губы и глаза, осознавая, что смайл Худи – был красный и грустный, то есть, «улыбочкой вниз». А тот…тот был белый и веселый. Не его. Осознание накрыло разум лавиной, топя в себе ее испепеляющий гнев. И как она могла перепутать? Бишоп охнула, закрывая рот ладонями и качая головой. Сожаление наступило моментально. Но Брайана волновало не это. Его лицо помрачнело как по щелчку, и он усадил Рут обратно, преграждая ей путь к отступлению, расположив руки по обе стороны стула. Их лбы почти касались друг друга: полу-сгорбленный Брайан, загораживающий ей свет широкой спиной и поникшая Рут, сверлящая половицы тусклым взглядом зеленых глаз. Он зашептал, глядя на нее: — Теперь по порядку, идёт? Не ори и я орать не буду. Так близко – оба прокси не могли вспомнить, когда были на таком расстоянии друг от друга. Рут избегала его пронизывающих насквозь глаз. От него пахло лесом: запах тяжелой хвои и древесной смолы, земли и сигаретного дыма, застрявшего в волосах и въевшегося в одежду. Даже сейчас, имея доступ к «благам цивилизации», Брайан Томас все равно имел «запах пещерного человека» — как мысленно окрестила его Рут. Ничего другого не подходило ему. Он буравил взглядом ее макушку, некогда подсвеченную лампой. Брайан видел ее полуживой, разбитой, грязной и чумазой, привязанной к кровати, но запах долбанного мыла «Дав» и какого-то гипоаллергенного кондиционера для белья словно впитался в ее кожу и волосы. Она пахла молоком, сливочным маслом и домашней едой. Всем тем, что было ему чуждо, но чем чаще Брайан находил этот аромат — аромат ее — тем охотнее его сердце успокаивалось. Ничего другого не подходило ей. Когда женщина наконец рассказала, сбивчиво и спешно, то легче не стало. Значит, кто-то пытался отнять кассеты. Плохой знак. — Он еще приходил? Рут качнула тяжелой головой: — Нет…больше нет. Брайан кивнул, поглощенный своими мыслями. Рут все еще беспомощно хлопала глазами: весь накопленный стресс вылился в неприятный для обоих разговор. Нет, не разговор – так не разговаривают. Взрослые люди точно. Перепалка. Вот, что это было. Женщина растерла руками плечи, она никогда так не срывалась… Ей было совсем не свойственно кричать вот так. Что с ней делает это место? Что она делает с собой? — Извини, я… Брайан отмахнулся. За свою жизнь он выслушивал вещи куда менее приятные, чем парочка в горячку брошенных слов. Да, он позволил себе «считать ее»: Бишоп действительно сожалела и, если бы не события предыдущих дней, — навряд ли она бы «взорвалась». Мужчина не хотел останавливаться на этом, все-таки, появились вещи поважнее. — Забыли, добро? Рут молча кивнула, стыдливо опустив голову вниз. Конечно, этот человек натворил кучу неправильных и сомнительных вещей. Конечно, он делал ей больно, он обижал ее, он был к ней строг и равнодушен, но она прикрикнула на него вовсе не за это, а за то, в чем он был искренне невиновен. Брайан легонько постукивал по поверхности стола пальцами, выбивая странный ритм. Тук-тук-тук-тук. Он поджал губы, уводя взгляд в сторону. Хорошо, что женщина рассказала ему. Возможный очередной такой визит не станет для него неожиданностью. Хотя, навряд ли он настанет. Теперь, когда они оба показались публично, кое-кому придется проявить всю свою хвалёную изобретательность, нежели чем просто вломиться в чужой дом под покровом ночи. Брайан провел языком по зубам, все еще думая. Ему не нравились предложенные варианты, однако после того, что он испытал в доме основателей, мужчина понимал, что другого выхода просто нет. — Кажется, я знаю, что может быть на тех кассетах. Но чтобы убедиться – надо их посмотреть. Рут посмотрела на него, сводя брови «домиком». Сама мысль о том, что они могут увидеть там пугала и отталкивала ее. Бишоп никогда не была фанаткой фильмов ужасов, всегда считала их плодом больной фантазии, а сейчас, сейчас она должна была посмотреть то, что являло собой фильм ужасов в реальной жизни. По-хорошему, этот кошмар на плёнке должен быть в полицейском участке, как вещь док. «А полицейского участка давно-то и нет». Эта мысль слизняком заползла ей за ворот футболки, заставляя вздрогнуть и съежится. Нет полиции, нет церкви. Как же, блять, удобно. Ей пришлось согласиться: женщина нехотя кивнула. Брайан был прав – в очередной раз, он видел верные, но тяжелые для ее души решения. Предупрежден – значит, вооружен. Вот как они успокоили себя. Прокси задвинули занавески и задернули шторы: в городке мало зевак, но все же – им нужно, необходимо быть осторожными. Что Рут, что Брайан хорошо усвоили этот урок. Они включили телевизор, усевшись на ковре. Рут растирала руками плечи, придвинув колени к груди. Брайан копался в кассетах, раскладывая их по порядку. Старые потускневшие синие чернила, ставшие сероватыми со временем, обозначали порядковые номера: #1. #2. #3. #4. #5. #6. #7. Они не знали, что значат эти цифры. Знала ли Альма и знал ли Джеймс? На счет тетушки они не были уверены, но Джеймс – Джеймс точно знал все. Жаль, что он умер, не оставив ничего значимого – только жалкие скомканные бумажки, сохранившие в себе частичку его души, которые не принял весь мир, но приняла лишь одна женщина. Рут положила руку на грудь, растирая ноющее от боли сердце: он не был сумасшедшим убийцей, которым его клеймили. Он был прокси. Самым первым прокси.Зачем Джеймс украл эти кассеты? И кому они принадлежали? У Рут и Брайана были свои туманные догадки, однако только просмотр того, что было на записи могло или подтвердить или опровергнуть их. Брайан запустил первую кассету в проигрыватель и Рут молча умоляла, чтобы это оказалось что угодно, но только не то, что она думала. Она умоляла, чтобы телевизор или проигрыватель сломался, чтобы запись оказалась испорчена и не пригодна для просмотра. Женщина поерзала на месте, скрестив руки и сжавшись сильнее. Она нехотя глядела на расползающиеся помехи, предупреждающие о том, что скоро включится запись. — Можешь не смотреть, если не хочешь. — Нет, я должна. Мы должны. #1. Тихий шорох включающегося видео. Черно-белая картинка, лишенная цветов. Трава, деревья, земля – все объединено чернотой. Небо – белое, или скорее: гибрид серо-белого цветов. Опушка – место, где деревья не росли, создавая замкнутый круг. Сначала был только пейзаж, неизменный и статичный. Затем, в кадре появилась фигура. Размеренные шаги, средний рост и одеяние, напоминавшее балахон – не давало никакого намёка: мужчина перед тобой или женщина, оно волочилась по земле, вслед за шагами. Но внимание куда больше привлекал голый олений череп, натянутый на лицо и закрепленный на подобие маски. Черные провалы глазниц пялились пустотой прямо в камеру, ломая так называемую четвертую стену. Рога, извилистые словно ветви, контрастировали на фоне неба: тонкие и сухие. Фигура стояла недвижимым и пугающим изваянием. Мелькающие тут и там помехи рассеивали «картинку». Постепенно на поляну выходили еще силуэты, облаченные в одинаковые одеяния, обезличенные оленьими черепами. Они вставали в некое подобие круга, на небольшое расстояние друг от друга – такое, чтобы можно было протянуть друг другу руки и такое, что не позволяло жертве протиснуться и сбежать. Их было шесть. Шесть человек, застывших в круге. Последним на поляну вышел высокий силуэт, облаченный на этот раз в черные тряпки-лохмотья. Острые рога, козлиные и прямые разверзали небеса. Фигура в черном заняла свое место и когда она повернулась звериным ликом к камере, то в руках у нее оказался зажат маленький комочек с большими слезящимися глазами. Это был ребенок, мальчик трех-четырех лет. На нем не было никакой одежды, только руки взрослого прикрывали наготу. Ребенок вертел головой, его крошечное беззащитное тело дрожало, будто он только что успокоился от накатившей истерики. Он делал маленькие рваные вдохи, его плечики тряслись, нижняя губа выпячена вперед, небольшие пальчики вцепились в черный балахон. Глаза-бусинки метались туда-сюда, но натыкались лишь на обезличенную пустоту белых масок-черепов. Они не выражали никаких эмоций, их тела замерли, как по команде, пока «козёл» с будничной кровожадностью опускал малышка на холодную землю в центр круга. Ребенок все еще блуждал взглядом по окружившим его людям (а людям ли?), совсем ничего не понимая, но будто бы предчувствуя свою судьбу. Крупные слезы катились по заплаканному лицу, малыш вытянул ручки, прося поднять его. Фигура в черном достала из-за пазухи тонкий нож с рукояткой, обернутой кожей. Сталь заблестела и ее блеск тут же умножился, отзеркаленный в шести таких же. Звериный круг стал плотнее, скрывая мальчика в силуэтах балахонов. Звука не было, были лишь судорожные, быстрые движения рук, крепко сжимающих ножи и пускающие те внутрь круга. В какой-то момент между телами проснулась тонкая вытянутая ладошка, совсем-совсем крошечная. Ладошка натянулась как струнка на минуту-две и затем повисла, исчезнув в бело-черном море. Через несколько минут, круг вновь расступился, являя на записи маленькую горку останков, перемолотых в фарш. Глазки-бусинки больше не плакали и не озирались по сторонам: они застыли в немой гримасе, слишком взрослой и слишком осознанной для его возраста, они обратились к молчаливому свинцовому небу с застывшим укором и немой несправедливостью. Внутренности были черными, перемешанными, разорванными. Руки животных в масках людей были черными, как и их балахоны с шеи до пят заляпаны чернеющими размазанными пятнами. У подола одного из них контрастно опечатался прижатый отпечаток детской ладони. Маленькие ручки и ножки, едва научившиеся хватать и бегать – обмякли и раскрылись. Ребенок стал похож на разбитую фарфоровую куклу: запачканная светлая кожа в черных комьях земли, пыли и крови. Запись выключилась также резко, как и включилась. Оба прокси съежились и напряглись. Брайан сильно стиснул кулаки, запрещая себе отводить глаза. Рут смотрела какое-то время сквозь экран, даже не дыша. Замогильный холод пронзил обоих. Худи механически сменял на вторую, третью, и так по нарастающей. Этот ужас не отличался ничем: такое же беззвучное кровавое представление, неизменные декорации и действующие лица. Менялись лишь дети. Должно быть это была ошибка, но на одной из записей, звук все-таки сохранился и когда круг сомкнулся вновь, когда «заблестели» тонкие лезвия, оба прокси содрогнулись и сжались, услышав нечеловеческие вопли вперемешку с рёвом. Оба прокси вздрогнули, подскочили напуганные: женщина неосознанно дернула руку, хватая Брайана за предплечье и медленно опустила глаза вниз, осознав, что он тоже держит ее . Это был крик такой силы, что он застревал в ушах и в голове. Рут вонзила ногти в бедро, оставляя глубокие отметины. Она все проглатывала и проглатывала противный прогорклый ком в горле, но он никак не уходил и возвращался вновь и вновь. Женщина закрыла рот ладонями, горячие слезы катились по щекам, когда сквозь мерзкие хлюпающие звуки и выкрики они с Брайаном расслышали нечто сбивчивое и похожее на «помогите», «мама», «прошу», «не надо». Брайан качал головой, как заведенная игрушка, все еще не в силах отвести взгляд. Экран телевизора «потух», оба прокси «пялились» в свое вытянутое и пораженное страхом отражение. Что он, что она – не находили слов. Брайан слышал гулкое биение своего сердца и ему казалось, что он слышит и ее тоже, бьющееся в такт. Это было дико, это было страшно, мерзко и бесчеловечно. Брайан Томас привык, в каком-то смысле, видеть смерть, отчаяние и боль. Но видеть мучения кого-то совсем маленького, настолько маленького, не успевшего даже толком пожить, побегать, поиграть, посмеяться…это задело далекие и окаменевшие струны его сердца, оголяя их и пробуждая. Брайан Томас не выбирал. Рут Бишоп не выбирала. Даже Кейт, невзирая на ее нынешнюю форму, когда-то и она не выбирала. А они – звери в балахонах ─ они выбирали. Выбирали нести смерть, выбирали обагрять свои ладони кровью, выбирали свои удовольствия, желания и прихоти, ставя на кон самое дорогое, как ему казалось, что было у людей. Своих детей. Брайан понимал, что мир далеко не радужная теплица, подстраивающаяся под тебя в любой момент, только если твой папочка не занимает какую-нибудь руководящую должность на Уолл-стрит. Но даже после стольких лет, после всего, что выпало на его долю, он был человеком из плоти и крови. Человеком, который скрытно, но все же хранил некую эфемерную веру в определённые ценности, считая их несгибаемыми… …до сегодняшней ночи. Рут повернула голову, ее заплаканные покрасневшие глаза задержались на его лице. Она прикусила нижнюю губу, чтобы не завыть от боли, распирающей ее сердце. Прокси сидели так какое-то время: застывшие фигуры, вцепившиеся друг в друга. Тишина наполнилась размеренным тиканьем часов и «гудением» холодильника с кухни. Мелкие всхлипы Рут и его рваные вздохи прерывали повисшее молчанием. Не нужно было слов. Обоим и так все было понятно. Они переглянулись, Брайан пропустил волосы сквозь пальцы. Единственный, кто мог бы посвятить их во все это безумие – был давным-давно мертв. Без Джеймса они так и продолжили бы блуждать во тьме неведения, перебирая то одну догадку, то другую. — Понимаешь…— тихо начал он. — Понимаю, — согласилась она. Рут растерла лицо ладонями, убирая слезы с щек. Джеймса похоронили в Портленде – если верить тому «желтушному» изданию. Да, они могли бы попробовать съездить – была бы машина. Рут не горела желанием искать еще одну «попутку» - пусть люди живут спокойно. — Надо что-то придумать, — негромко подвела итог женщина. — Придумаем. — Брайан успокоил ее. — Обязательно. Прошло какое-то время, прежде чем прокси уловили знакомый скрежет когтей по ту сторону двери заднего входа. Рут нахмурилась, Брайан поднялся, чтобы открыть. — Да тут целый дом летающих кинжалов, — Джек усмехнулся, оглядывая их с порога. Он почувствовал еще не улегшееся волнение, витающее в комнате, только стоило ему войти. Он слышал учащенное, гулкое биение их свежих живых, полных крови сердец. Слышал, звериным чутьем, как натягивается в напряжении трапециевидная мышца — жестковата, но у него неплохие зубы, хорошо рвут даже такое. Хорошо рвут все. Управился бы в пару минут. Как твердеет живот, – о это была его любимая часть, когти разрывали плоть так мягко и плавно, с медленным смакующим наслаждением. Каждый раз, как в первый: Джек чувствовал себя малышом, нетерпеливо разрывающим обертку своего рождественского подарка. А уж какие сладости его ждали внутри… Джек невольно облизнулся и проглотил собирающуюся в пасти слюну: наносить визит на голодный желудок крайне неподобающе. И к тому же, неудобно. Особенно, когда гости в твоем вкусе. Буквально. Он зашел с заднего двора, неприметный и бесшумный в ночной темноте. Брайан отворил ему дверь. Потрясенная Рут даже не стала задавать вопросов. Его кратко посвятили в содержание. Брови сошлись на переносице гладкого лица, не формируя, при этом, никаких морщинок. — Да, у меня были похожие подозрения…— Признался он со спокойствием, до глубины поразившим прокси. — Детская кровь – уникально сильная, ты учуешь ее запах даже спустя сотни, тысячи лет. — Джек поймал их непонимающие, настороженные взгляды. — По крайней мере, для таких, как я. — Но…зачем? — Приглушенно спросила Рут. Ее до сих пор трясло после просмотра, она продолжала растирать плечи, переходя на руки, ладони, бедра. Если бы только это помогало. Джек хищно улыбнулся и наклонился вперед, сцепив ладони в замок, опираясь локтями на согнутые ноги. — Вернемся к истории. Дата основания города? — Пятнадцатого…— Брайан нахмурился, — пятнадцатого, кажется, октября тысяча шестьсот девяносто второго года. Повисла неловкая пауза. Джек ожидал от них большей сообразительности, но списав заторможенность на ожидаемый шок, вновь задал вопрос: — И чем же еще знаменит этот год, хм? Шестеренки в голове Брайана медленно и со скрипом прокручивались. — Охота…охота на ведьм… — Да, но это же байки! — Тут же торопливо вклинилась напуганная Бишоп. — Реальных ведьм не существ… Рут замолкла и осеклась на полуслове. Да, до приезда в Лаленбург не было ни ведьм, ни Тощего Человека, ни полулюдей со звериными повадками, ни людоедов, лишенных глаз. — Или тебя заставили так думать? Оба прокси умолкли, тут же переглянувшись. Переглядки внезапно стали новой формой их общения, что Рут, что Брайан находили в этом странный комфорт. — Судя по тому, что вы описали, эти люди принадлежали к довольно…сплоченной группе. — К культу, — спешно поправила его Рут, и Джек вновь нахмурился. — Крайне не люблю это слово. Но, в целом, верно…— он легонько ткнул когтем ей в лоб, женщина сморщилась и тут же почесала то место, стоило ему убрать руку. — То, что они делали включало в себя взаимообмен и, если верить дате основания этой сточной ямы, – идет этот процесс довольно давно. Точнее, шел. Иначе, вас, как прокси, тут бы не было. — Семья Мортер была очень успешной, а потом – перестала. Они не могут наладить поставки с того момента, как сгорела лесопилка. — Ага, — Джек одарил их снисходительной саркастической ухмылкой, — такое бывает при частой человеческой мутации: руки из задницы. — Ты хочешь сказать…? — Именно это я и сказал. О, мой милый слоник Дамбо, — Рут недовольно насупилась, скрестив руки, — ты думаешь, она сгорела, потому что была неисправна? Джек принялся загибать тонкие пальцы: — Гадкая семейка явно имеет доступ к оккультным знаниям – раз; они проводили ритуалы в строго определённое время и имели четкие критерии к жертве – два; взамен, ваш любимый Начальник давал им то, что они просили – три. — И в какой момент что-то пошло не так? — Брайан нахмурился. — У меня…у меня был сон про мальчика, Генри. Он был тем, кого выбрали. Кажется, это было близко к временам основания, судя по его одежке. — Ты видела процесс? Рут качнула головой. — Нет, он сам зашел в лес с корзинкой еды. То была зима. И…он был совсем крохотный. — Значит, зимой ритуалов не было. — Еще…еще Генри думал, что это праздник. Особая награда. Для детей до шестнадцати лет. — Вот тебе еще одна подсказка: детишки после шестнадцати не котировались. — Как раз, потому что переставали быть «детишками» … — Бинго. — Черный коготь пришелся в лоб Брайана. — Детская кровь, и не только она, — Джек подмигнул им, облизнувшись. Нет, все-таки стоило хотя бы перекусить, — крайне ценна – она лишена всяких примесей, в виде мерзкого пубертата, прыщей и так далее. Деликатес. Прокси одновременно скривились. Рут и Брайан предполагали, но…не такое. Они никак не ожидали столкнуться с древним кланом-культом, настолько древним что, чудом было то, что тот уцелел и не остался где-то на обочине истории. Что Тощий Человек принимал жертвоприношения, в обмен на успех, славу, богатство. Но злосчастная лесопилка обрушила все крахом. Или дело было вовсе не в ней? Или она была лишь платой, унесшей за собой множество жизней и вместе с тем возможность на благоприятное будущее? Но что такого должно было случится, чтобы разозлить Безликого так сильно? — А Джеймс? — встрепенулась Рут. — Неплохой мальчик, только жаль, не умел расставлять приоритеты. — Не умел? — уточнила Рут. — Не-а. — Джек цокнул языком. — Дела пошли совсем плохо после, кхм, «лесопилки», пусть будет так. Не могу же я выложить вам все карты, верно? Как же азарт, как же спортивный интерес в конце концов? А у Безликого под рукой был милый податливый материал, который сам того не зная принес ему на обед своих друзей, как все мы знаем. Так что, вместо семейки долбое...кхм, Мортер, да, кажется? Так вот, вместо них – оказался мальчик. Люди с города просили успеха, власти, денег. Мальчик ничего не просил. Не знал, что так можно. Потому Безликий щедро одарил его, как одарил вас. И эту вашу, одичавшую. И других. Мальчик стал его глазами. Стал его руками. Ты, — он посмотрел на Рут, — Сила. Ты, — на Брайана, — потусторонний, тонкий Разум. — Существо не сдержало усмешки. — Иронично, да? Мальчик был первым и получил все. Он мог бы стать величайшим если бы не…Не знаю, что было у него в голове. Он узнал о ритуалах. Увидел их своими глазами и был в ужасе. Мальчик решил, что он достаточно храбрый, достаточно сильный, достаточно способный, чтобы прекратить это. Мальчик выкрал основные ритуальные практики и…— пальцы обхватили медальон Рут, который она так и не сняла и аккуратно потянули на себя. — Прихватил кое-что для любимой. Рут громко ахнула, закрывая рот руками. Вещь, которую она сочла дурацкой безделушкой, оказалась фамильной ценностью семьи основателей, и она так бездумно напялила это на встречу с Озмундом и Джулией. Бишоп тут же вспомнились их странные слова и ничего не значащие тогда комментарии. Но почему они ничего не сказали? Почему не попросили обратно, выдумав какую-нибудь историю? Почему позволили ей? — Медальон тети Альмы! Но…Н-но… Легкое украшение вмиг потяжелело и стало душить. У Рут зачесалась шея, она трясущимися руками пыталась нервно найти застежку, чтобы снять треклятый медальон. Еще чего не хватало: носить ворованное! — Нет-нет, — Джек мягко прервал ее, подняв ладонь — оставь. Красиво. Брайан сохранял спокойствие. — Джеймс не мог быть мальчиком. Он уже давно вырос к тому времени. — Э, нет, — Джек цокнул языком, — тело выросло, мой друг, лишь тело. Вот тут, — он постучал себя по виску, — он был мальчишкой, в день, когда Безликий пленил его и до конца всех оставшихся. Все мужчины дети – а этот, особенно. Забавно, правда ведь? А безделушка… — Джек потянулся и зевнул, вытягивая длинные, как палки ноги, словно обнаглевший кот. — Безделушка одной из этих семейных куриц. Мальчик подумал, будет мило, что его любимая наденет что-то красивое хоть раз в жизни. — Так не могло быть! Не могло! Джеймс родился в начале двадцатого века, а моя тетя…моя тетя…ей было где-то пятьдесят или шестьдесят. — О, так ты не сказал ей? — Джек покосился на Брайана. — Будешь хорошо себя вести – Безликий замедлит твое старение. Он ценит «хороших работников», так что Ботокс тебе не понадобится. Черт, они только уместила все в голове… Тяжелое молчание развеял звонок дверь. Брайан поднялся. — Блять, кто? — Уцелевший, к сожалению, выкидыш. Мужчины быстро поняли друг друга, а Рут сконфуженно скорчилась. — Озмунд…— тут же пояснил Брайан, уловив его энергию. — Вспомни дерьмо: вот и оно…тебя, блять, только не хватало. — Надо выйти, — тихо и безрадостно ответила Бишоп, поднимаясь. — Эй-эй-эй, вот так? — Джек окликнул ее, слегка приподнимаясь со своего места. Рут цокнула языком и закатила глаза: прихорашиваться для Озмунда в ее планы явно не входило. — Ну что еще? — К тебе пришел кавалер, а ты идешь так, словно на тебя свалился дом, а, злая ведьма Востока? Женщина скрестила руки: — Я не Злая Ведьма Востока, к чему это вообще? Брайан серьезно посмотрел на нее. Озмунд стоял на крыльце, но даже отсюда, что Брайан, что Джек считывали его внутренние мотивы. Брайана они раздражали, как раздражает помехи на радио. Джек же был рад любому развитию событий, оттягивающим будничную «рутину» все дальше. — Будешь ёрничать, мы хуй попадем в тот дом и настраивать его против нас – не самая лучшая затея. Сделай вид, что ты ему рада, идет? Но не пускай внутрь – уебок имеет виды на кассеты и весь его пиздеж только чтобы забить тебе голову. — Заставь его думать, что он уже победил, если хочешь застать его врасплох. Поиграй по его правилам, прежде чем укусить. — Джек разочарованно нахмурился и хмыкнул. — Я думал, мне не будет нужды объяснять тебе природную женскую хитрость. Он поднялся, наконец полностью, все такой же сгорбленный и ссутулившийся. Когтистая лапа стянула с нее резинку и распустила волосы, мягко расправляя каштановые пряди по плечам. Рут поморщилась, рефлекторно отстраняясь: так часто делала мама или Дейл, а теперь — непонятное нечто из леса. — Кукла. — Отстань. — Рут повела плечами, сбрасывая с себя энергетику его касаний. Она накинула на плечи шаль, но перед тем, как выйти, Джек снова позвал ее. — Аккуратнее, девочка. От него несет, как от помойного ведра. Чтобы не значили эти слова, Бишоп не придала им значения. Она вышла на крыльцо, Озмунд стоял там, терпеливо ожидая. На нем было белое поло от «Ральф Лорен», брюки глубокого коричневого цвета и туфли в тон. На плечах небрежно накинут бордовый джемпер. Увидев ее, его обсидианово-черные глаза дружелюбно блеснули в полумраке. Улыбка на лице Рут натянулась так, словно кто-то пришил нитки к уголкам ее рта и потянул за них. Женщина сделала шаг на встречу, всеми силами держа лицо. — Мисс Бишоп, — Озмунд кивнул ей, его бархатный тихий голос обволакивал вновь. — Добрый вечер, — ответила Рут негромко, кутаясь в шаль. — Я бы впустила вас, но, к сожалению, в доме сущий беспорядок…Эд возится с полом, нужно менять все доски и… — О, прошу, не нужно, Мисс Бишоп, — он вежливо поднял аккуратную белую ладонь. — Я наслышан, что вы по горло заняты делами. Что ж, свежий воздух, ночное небо, природа — на мой взгляд, лучше интерьера не найти. — И то правда. Вы один? — Джулия пожелала остаться дома. По правде говоря, я пришел к вам больше из соображений деловых, нежели личностных, хотя им здесь тоже есть место. — Вот как? Что же случилось? — Занятная история: мне случайно попалась на глаза вот эта миленькая бумажка. Знаете, что это? Документы на машину. По правилам наследования – она ваша, однако я никак в толк не возьму: почему Тревор не передал ее вам в тот же день? Должно быть она затерялась – бюрократия, такая штука, уж не злитесь. Я все пытался связаться с нашим другом, но он упрямится, не поднимает трубки. Должно быть, взял заслуженный отпуск. Надеюсь, еще увидеть его – наш городок без него совсем как без рук. Бишоп едва сдержала саркастическую усмешку: «знал бы ты…» Все складывалось больно хорошо, так, что женщина не могла не насторожиться. Видеть его сейчас, после всего, что им с Брайаном довелось узнать, видеть его и сдерживаться, было невыносимо. Рут прикрыла глаза, вспоминая холодное склизкое месиво, некогда бывшее нотариусом из Портленда. «Будет славно повторить». Эта мысль, рычащая на задворках разума, успокоила ее. Женщина собралась, закутываясь еще сильнее и сжимая свой платок до побеления костяшек на руках. — Вы знакомы? Она подала голос так, словно ничего не случилось. Милое щебетание наивной дурочки, которая ни сном ни духом, о том, кто на самом деле такой Озмунд Мортер. Веселая получалась игра: в глубине души они оба знали, что носят социально одобряемые маски, и каждый горел желанием сорвать ее с лица оппонента, чтобы увидеть истинное изуродованное лицо. Вот только у Рут было небольшое преимущество. Осталось только усыпить его бдительность. — Учились вместе. Городу был нужен толковый специалист, я чуть ли не вымолил у него соглашение. Она кивнула, изображая самый искренний интерес, на который только была способна. Что ж, тетя Альма жила вполне себе хорошо: свой домик, какая-никакая, но машина. Интересно, приложил ли руку к ее материальному обеспечению Джеймс? Мысль о том, что ее почившая тетушка крутила шашни с самым первым прокси вызывала у нее странные чувства. Знала ли Альма о том, кто он такой? Рут поймала внимательный взгляд Озмунда и обхватила медальон между пальцев, нарочито дразня. Тьма в его глазах задержалась на ее шее непозволительно долго и женщина нашла непонятное для себя упоение в том, что внутри Озмунд скорее всего раздражен. — Мне никто не говорил, что у тети была машина. — Да, — Озмунд прочистил горло, возвращаясь взглядом в текст, — мисс Лестер сдавала ее в ремонт накануне смерти. Машину не успели доделать, до ее, ну, — он аккуратно откашлялся, — вы понимаете. — Вам не стоило идти сюда, только ради того, чтобы передать мне бумажку. Вы должно быть устали. Но я польщена, правда. Озмунд улыбнулся ей и на мгновение Бишоп замешкалась: эта улыбка показалась ей по-настоящему искренней. — Мисс Бишоп, я позволил себе решить, что вам будет интересно пойти с нами завтра рано утром. Организовали поиски малышки, дочери Миссис Мур. Просто на случай: вдруг она потерялась в лесу, проверим окрестные территории. Рут встрепенулась, соглашаясь, даже не думая: — Конечно…конечно, Озмунд, я буду рада пойти с вами. Проводив его, женщина осталась на крыльце какое-то время, позволяя холодному ветру остудить ее горячую голову. Она опустила глаза вниз, разглядывая свои ноги и что-то странное попалось ей на глаза. Совсем недавно она подметала крыльцо, Бишоп помнила точно. Рут наклонилась, поднимая с порога два прижатых друг к другу окурка сигарет. Еще до рассвета старенькая «Вольво» серовато-белого цвета уже стояла возле дома. Рут и Брайан не могли заснуть. Они условились, что он возьмет машину и оставит за деревьями, чтобы не быть замеченными. План, придуманный на коленке, начинал обретать свои черты. Все шло так подозрительно гладко, как по маслу: Брайан вел машину по пустой дороге, фары мягко рассеивали густой туман. Однако, ему пришлось притормозить, он прищурил глаза, вглядываясь. На дороге стоял мужчина, вытягивая руку, с рюкзаком на плече. Прокси тихо ругнулся и подъехал ближе. Дверь мягко распахнулась и на переднее сидение расслабленно плюхнулся высокий молодой человек с теплыми карими глазами. В прогретый салон прокрался утренний мороз. — Вот холода у вас тут! Чуть не помер. Думал, пешком дойду… спасибо, что остановился, дружище. — Тут же затараторил попутчик. От холода у него покраснели щеки, делая его еще более добрым и располагающим к себе, как Санта-Клауса с новогодней рекламы «Колы». Обычно Брайан раздражался от чрезмерно болтливых людей, но этот юноша на дороге не вызывал у него негатива. Скорее, легкую усмешку. Прокси кинул быстрый взгляд на попутчика еще раз, отмечая его карие глаза. «Бэмби, — отчего-то резко вспомнил он. — Тот мультик назывался Бэмби». — Да, бывает…— негромко выдавил Брайан, натягивая на себя очередной «образ». Говорить с кем-то кроме Рут и прочих лесных жителей было непросто. — Ты не из наших краев. Попутчик улыбнулся, тепло и по-свойски. Салон машины заполнялся каким-то ощутимым внутренним комфортом и теплом. — А как ты догадался? — Больно радостный. — Да-а-а, — протянул парень и слегка поерзал на сидении. — Тебя как звать? — Эд. Эдвард Лейн. Но лучше, Эд. — Вот как, Эд! — Тяжелая мужская рука похлопала Брайана по плечу. — Хороший ты парень, славный! Человечный ты, сразу видно. Прокси едва не закатил глаза. Подобная дружелюбность была ему не знакома. Разве что Джек мог время от времени выдавать что-то похожее, но прокси сторонился его компании, боясь повестись на эти гипнотические чары и оказаться на столе в качестве главного блюда. — Какими судьбами тут? Парень облизнул губы, смотря прямо на дорогу. Взгляд мягких карих глаз стал серьезным, задумчивым. — Я понял для себя кое-что, Эд. Понял, что должен приехать. Иначе рискую потерять самое дорогое, что у меня было в жизни. Самое важное. У тебя…было такое? Прокси поморщился, не понимая, о чем тот говорит: — Какое такое? — Любовь, Эд. Брайан резко замолк, ощутив сухость во рту. На этот вопрос не захотелось отвечать. Благо, он умел уходить от щекотливых тем. Воистину, благо, иначе от его нервной системы не осталось бы и лоскуточка. — Кто она? — Она тоже не из ваших. Моя…моя девушка. Может ты слыхал: приехала по поводу наследства. Рут, ее зовут Рут. Рут Бишоп. Брайан едва не свернул с дороги, крепче сжав руль. Сука, ну угораздило же с самого утра. Паника закрутилась внутри диким волчком. «Блять, нет. Нет. Нет. Нет» — А сам ты кто будешь? — А я Дейл. Дейл Дарлинг. Знаешь, Эд, если бы не это наследство, не эта вся кутерьма с домом и прочим…я может и не понял бы никогда, как сильно ее люблю. Как сильно ее не хватает. Какой дом пустой. Какая едва невкусная. Какой кофе горький. Какая ночь долгая. И я подумал-подумал, — Дейл полез в карман куртки. — Никому не говорил, но уже невмоготу терпеть, Эд. Брайан, как в замедленной съемке, увидел, что Дейл, с улыбкой до ушей, выудил из кармана красную бархатную коробочку.