Сказание о смарагдовом ожерелье

Тихая ночь дышала тревогой. Трандуил не находил себе места: шум реки раздражал, птицы кричали слишком громко, свет луны проникал под закрытые веки. Он вышел на широкий балкон. Свежий ночной ветер коснулся свободно стекавших по спине волос, и Трандуил обернулся. На одно мгновение неверный лунный свет и скрытое от глаз, но столь явно разлитое в воздухе беспокойство заставили его поверить в невозможное. Но балкон был пуст, никто не появился здесь в эту ночь, кроме лесного ветра — и лесного короля. Горизонт стал светлеть, но Трандуил, погрузившись в раздумья, не замечал этого. Лишь когда серая дымка над землей бесследно рассеялась, он очнулся и обвел взглядом окоем. За десятки лиг от Лихолесья, в небе, на удивление чистом и ясном, клубились темные вихри, в которых его взор различил сотни и тысячи мелких птах. Нечто небывалое происходило там, где располагалась Драконья пустошь. Что-то сдвинулось в мире, и от этого на сердце эльфа стало тревожно и радостно. Он протянул руку, пропев долгую переливчатую фразу на синдарине, и вскоре коноплянка опустилась на ладонь лесного короля и расщебеталась, потряхивая хвостиком. Трандуил внимательно выслушал ее и подкинул вверх. — Лети, птаха, — произнес он, следя взглядом за причудливой нитью ее полета. — Да будет благословенен твой род. Он спустился в большой зал и созвал совет.

* * *

Новость о гибели Смауга Ужасного обрадовала лесной народ. Под высокими сводами зазвучали восторженные крики, ликующе запели охотничьи рога, виночерпии наполнили серебряные кубки, и красное, словно кровь, вино ознаменовало день гибели великого дракона. Но никто из эльфов, как и сам Трандуил, не сомневался, что Торин Дубощит и его спутники тоже погибли: на подходе ли к Одинокой горе, либо внутри нее. Эльфы были опечалены: они не испытывали ненависти к роду Дурина, да и соседство гномов было куда лучше, нежели огромного и злобного дракона. — Но если гномы погибли, — осторожно заговорил один из воинов, опытный лучник, пришедший с Трандуилом из Дориата, — и погиб Огненный Ужас, значит, сокровища Эребора остались сейчас без хозяина? — Ты прав, — склонился вперед Трандуил. Взор его сверкнул, будто отразив темные пещеры, полные золота и драгоценностей. — Сокровища лежат без присмотра. Он внимательно посмотрел на каждого и увидел в их глазах ту же мысль, что пришла ему в голову, едва коноплянка взлетела с ладони. — Клады достаются тем, кто первым протянет к ним руку, — слова падали в тишину, словно камни в озеро, оставляя далеко расходящиеся круги. — Мы можем выступить завтра на рассвете. Гномам Железных холмов нужно намного больше времени, чтобы дойти до Одинокой горы, люди сейчас напуганы и растеряны, а тот, кто не растерян, занят другими заботами. Тролли, орки и гоблины — вот кто раньше других может добраться до эреборского золота. Так не лучше ли будет, если оно достанется нам? Во всяком случае, мы будем иметь право на часть его, если охраним сокровища Эребора от злых глаз и жадных лап. Совету не потребовалось много времени, чтобы согласиться с королем. Вскоре командиры уже отбирали лучников и копейщиков для предстоящего похода. Все только и говорили о несметных россыпях богатств под горой, вспоминали украшения из сокровищницы Трора, виденные своими глазами либо описанные в легендах, и главнейшее из них — Аркенстон, Сердце Горы, невиданный доселе алмаз, владеть которым мечтал каждый, раз взглянувший на него. — Нам может повезти, — сказал Леголас отцу вечером, после трапезы, когда Трандуил обходил призамковые поселения и конюшни, кузницы и оружейные, проверяя, все ли в порядке и отдавая распоряжения на время своего отсутствия. — Эльфы легки на ногу и окажутся у Горы, пока другие будут только готовиться выступить. — Я надеюсь на это, — в голосе Трандуила прозвучало нетерпение. Он любил драгоценности, любил блеск металла и сияние камней, ценил тонкость ювелирной работы и прихотливые фантазии мастеров, а в последние годы — особенно, словно искал чего-то в этом увлечении: страсти ли, забвения ли, никто не знал. — Но ты недооцениваешь орков, да и гномов. Первым не требуется времени на сборы: привычные к войне, они всю жизнь проводят, словно в походе. Они не опередят нас, но будут наступать на пятки. А гномы кажутся медлительными, но уверен: стоит Даину услышать об оставшихся без хозяина сокровищах, и он соберет ополчение в одну, в крайнем случае, в две ночи. Однако ускорить свой шаг они не в состоянии; как бы ни спешили гномы, а первыми под Гору ступим мы! — Дай мне ключ от сокровищницы, отец, — попросил Леголас. — Я хочу взять мифриловую кольчугу. — К чему? — Трандуил вскинул брови. — Лесное королевство всегда было неприступным, а сейчас и вовсе все взгляды будут обращены на Гору. Тебе здесь вполне достанет обычных доспехов. — Но, отец! — Леголас вскинул голову, губы дрожали от гнева. — Я поеду с тобой! — Нет! — голос Трандуила, словно клинок, обрубил нить разговора. — Ты останешься здесь. Такова моя воля. Леголас ничего не ответил, только глаза блеснули ненавистью к запретам — и запрещающим. Полы длинных одежд взметнулись, когда он повернулся и направился к выходу. — Подожди! — окликнул его Трандуил. Леголас не остановился. Трандуил догнал его едва ли не бегом и повернул к себе, заглядывая в глаза. — Ты обижен, и я не удивляюсь этому, — сейчас голос короля звучал куда мягче. — Но мы не можем вдвоем отправляться в довольно опасное путешествие. Ты не просто мой сын, Леголас, ты наследник короля. Случись что со мной — кто позаботится о лесном царстве, кто охранит и защитит его, кто станет править им мудро и справедливо, кто уведет лесной народ в западные гавани, когда придет наш час? Леголас, мы отвечаем не только за себя. Хорошо ли это, правильно ли? Я не знаю, но так есть, и я не могу поступить иначе. — Я понимаю, отец, — произнес Леголас уже без ярости в голосе — с одной только холодной сталью. — Я позволил себе забыть о своих обязанностях. Этого больше не повторится. Трандуил вновь удержал его, спешащего уйти. — Ты не только мой наследник, — проговорил он. — Ты мой сын. И если по нелепой случайности, на которые богата жизнь воина, ты погибнешь, а я останусь жить — мне не будет радости в этом мире и не нужны станут никакие сокровища, никакое королевство. Не потому я оставляю тебя здесь, что не дорожу тобой — а лишь потому, что дорожу слишком сильно. Он обнял сына. И они стояли так, пока Леголас не заговорил. — Ты не сможешь всегда оберегать меня, отец, — твердо произнес он. — Как я смогу править, если не буду знать ничего о мире дальше нашего дворца, если не изведаю вкус битвы, если не испытаю на себе, что же такое жизнь? — Ты прав, — скрепя сердце, признал Трандуил. Он смотрел на сына и видел юного эльфа с коротким детским луком и затупленными стрелами. Когда успело пролететь время? — И в следующий поход отправишься ты. Я обещаю это, Леголас. Улыбка сына, вспыхнувшая, словно солнечный луч, была ему ответом.

* * *

Отряд эльфов выдвинулся на рассвете. Под деревьями было сумрачно, и роса стекала с листьев, пятная одежды и шкуры коней. Дорога шла поблизости от реки, время от времени выныривая из густого леса к самому берегу. Странными могли показаться со стороны бесшумные ряды воинов в зеленом, с длинными острыми копьями, частоколом блестевшими на раннем солнце, с большими тисовыми луками за спиной, то появлявшиеся, то исчезавшие в путанице стволов и теней. Вскоре прилетели вороны, встревоженные слухами о надвигающейся войне. Трандуил не мог обещать, что ее не случится, — и вороны вились над отрядом, резким карканьем отпугивая прочих птиц и заставляя короля хмуриться. Накануне сокровища Эребора казались близкими и доступными, но сейчас Трандуил предчувствовал, что добыть их окажется непросто. На второй день к вечеру ушей эльфов достиг стук копыт. В мгновение ока отряд исчез, словно растаяв в чаще. Конники же спешились и, прикрываясь лошадьми, взяли наизготовку копья и луки. Топот приближался, и вот из-за поворота на полном скаку вынырнули три всадника. Увидев эльфов, они натянули поводья и спешились. Это были люди, и эльфы опустили оружие, продолжая, однако, держаться настороже. — Вы приблизились к владениям лесного короля, — заговорил один из эльфов, стоявших на дороге. — С какими целями и по какой надобности? Отвечайте. — Мы посланцы от Барда, — вперед шагнул самый по виду старший из людей, высокий бородач с цепким взглядом. — Он отправил нас к королю Трандуилу с просьбой о помощи. Наш город сожжен драконом, люди нашли приют на берегу. Большая часть спаслась, но нам нечего есть, негде жить, а скоро зима. Бард просит жителей лесного королевства помочь в память о прежней дружбе с Долом. — Бард теперь управляет людьми Эсгарота? — прозвучало неожиданно, и Трандуил вышел вперед, отмахнувшись от воина, пытавшегося его остановить. Люди переглянулись, будто решая, что ответить. — Как и прежде, во главе у нас бургомистр, — наконец заговорил высокий. — Вот только руководит всем Бард, и люди доверяют ему куда больше. Он заботится о еде, о жилье, о лекарствах, и с просьбами идут в первую очередь к нему, хоть Бард всего лишь капитан городской стражи. Но соберись он отстроить Дол, половина народу уйдет следом за ним — так верят в него люди, так полюбили его. Но без помощи и ему не справиться. Что нам передать Барду? Поможете ли вы нам? — Подождите немного, — произнес король. Он сделал знак, и двое эльфов принялись накрывать походный стол, чтобы накормить гонцов. Трандуил же собрал вокруг себя наиболее мудрых и опытных воинов, чтобы решить, как следует ответить на такую просьбу. — У нас мало времени, — напомнил первый из них. — А чтобы помочь людям, придется делать большой крюк к Долгому озеру. — Жаль, что им пришлось пережить подобное, — согласился второй. — Но как помочь им, не навредив нашему походу? И многие высказались так же. Наконец, договорил последний, и все взгляды обратились на короля. — Вы верно говорите, — промолвил Трандуил, — и я благодарен вам за то, что помогли мне принять правильное решение. Вы говорите, что, свернув сейчас с пути, мы можем лишиться цели нашего похода. Но ведь это всего лишь золото, — Трандуил неожиданно улыбнулся. — И как бы я не ценил его, оно не стоит дружбы. Мы придем на помощь жителям Эсгарота, а если из-за этого нам не достанется сокровищ — что ж, мы просто вернемся домой и не будем жалеть о сделанном. Он поднялся и пошел к трапезничающим людям, провожаемый изумленными взглядами. Гонцы вскочили с мест при его приближении, торопливо утирая рты. — Мы приняли решение, — произнес король, и лица людей застыли в ожидании. — Мы поможем вам. Будто черная пелена спала с гонцов при этих словах. Они улыбались, переглядываясь и хлопали друг друга по плечам, словно обещание Трандуила уже было исполнено. Вперед вышел старший. — Государь, — его голос звучал хрипло, будто что-то мешало говорить. — Благодарю, государь. Он опустился на колено перед королем, в знак признательности коснувшись лбом его руки. Трандуил вздрогнул. Взгляд его потемнел. — Надеюсь, я не совершаю ошибки, — беззвучно произнес он.

* * *

Двое нарочных тут же отправились в обратный путь, везя королевское послание: Леголас должен был отправить на плотах еду для людей — муку, крупу, солонину и мед диких пчел, так хорошо помогающий при простуде. Эльфийское же воинство, вместо того чтобы свернуть к Одинокой горе, продолжило путь вдоль реки, к Долгому озеру. Гонцы Барда умчались вперед на свежих лошадях, что дали им воины Трандуила, чтобы сообщить людям, что помощь близка. Эльфы же, как ни спешили, двигались медленней, чем могли бы, — заболоченные земли на подходе к Долгому озеру даже их заставляли выбирать путь и следить за тем, чтобы не провалиться в мочажину или не увязнуть в трясине. Трандуил был молчалив. Казалось, он не замечал ни чавкающей грязи под ногами, ни пятен травяного сока на длинных полах плаща. Время играло с ним, то растягиваясь до бесконечности, то вдруг сжимаясь так тесно, что голову будто стягивал обруч. Он расстегнул немногочисленные зажимы, удерживавшие волосы, но это помогло лишь отчасти. К вечеру третьего дня ветер стал доносить запах гари, а вскоре послышался и стук топоров. Руины Эсгарота уже не дымились, только черные остовы свай возвышались над водой да плавал полусгоревший мусор — все, что осталось от домов и имущества людей. Лагерь располагался как раз напротив пожарища и выглядел жалко: шалаши, наспех сложенные из веток, костровища, над которыми висели немногочисленные котлы, чудом избежавшие гибели в огне, люди, одетые кто во что горазд. Завидев эльфов, они принялись кричать и размахивать руками. Холщовый полог самого большого и прочного шалаша откинулся, и оттуда выбрался человек, по осанке и выражению лица которого Трандуил понял, что перед ним бургомистр Эсгарота. Король невольно огляделся, ища глазами того, по чьему зову они свернули с пути. — А где же Бард? — перебил он рассыпающегося в благодарностях бургомистра. — Я хочу его видеть. — Я здесь, государь, — услышал он и повернулся на звук знакомого голоса. Из-за шалашей к нему шагал мужчина с топором в руке — очевидно, он только что рубил деревья для построек. Трандуил безотрывно вглядывался в его лицо. Прежними остались только черные волосы, еще не тронутые сединой. «Сколько же лет прошло? — попытался припомнить Трандуил. — Десятка два по человечьему счету». В замкнутой лихолесской жизни он успел отвыкнуть от того, как меняются люди, как безжалостно к ним время. В этом мужчине все было знакомым ему — и совсем другим, будто в алмазе, прошедшем сложную огранку. Бард поклонился Трандуилу, в глазах мелькнула насмешка. — Век людей недолог, — произнес он негромко, видимо, поняв, о чем думает лесной король. — Благодарю тебя за уже оказанную помощь — люди больше не голодают, — и за то, что ради нас вы свернули с пути. — Долг жителей Средиземья — помогать друг другу, — ответил Трандуил, — иначе чем мы будем отличаться от гоблинов или троллей? Давайте же обсудим наши дальнейшие действия, — произнес он, обращаясь уже к обоим правителям погибшего города — гласному и негласному. Бургомистр пришел в восторг от этого предложения, Бард только коротко кивнул. Трандуилу показалось, что на его лице мелькнула тень недовольства, но чем это было вызвано, он не мог догадаться. К соглашению пришли быстро — да и то сказать, времени на долгие раздумья ни у эльфов, ни у людей не было. Было решено, что воины обоих народов, объединившись, направятся к Одинокой горе: люди, пострадавшие от налета Смауга, имели право претендовать на часть подгорных богатств. Те же, кто не владел ни луком, ни копьем, оставались в лагере и должны были употребить все силы на помощь мастеровым людям и эльфам, которые взялись соорудить вдоль берега хижины для зимовки. Бургомистр загорелся идеей постройки нового Эсгарота, куда больше и краше прежнего, рассчитывая на богатства подгорного царства. Глаза его светились и даже казались чуточку больше обычного, когда он говорил о том, каким прекрасным и чудесным будет новый озерный город. Трандуил заметил, что Бард не разделяет восторженности правителя. Он смотрел в стол и, казалось, ждал, когда разговор закончится. Трандуил почувствовал, что проникается его настроением. Бургомистр был надоедлив, как осенняя муха, и останавливаться не собирался. — Надеюсь, мы договорились обо всем, — прервал его Трандуил, замечая, как Бард на этих словах перевел дыхание и выпрямился. — Не хочу показаться неучтивым, господин бургомистр, но у нас позади несколько дней похода. — О, я понимаю! — воскликнул тот. — Это мы должны просить прощения, государь, за столь скудный прием! Ах, если бы эльфы посетили прежний Эсгарот! Как он был прекрасен, как цвел под моей рукой! Сейчас же я могу предложить только половину моего шалаша и моей трапезы. Трандуил постарался скрыть отвращение, которое вызвало у него это предложение, но усмешка Барда, на сей раз совершенно отчетливая, говорила о том, что внимательный глаз лучника не пропустил ничего. — Благодарю, бургомистр, — Трандуил чуть склонил голову в знак признательности за предложение, — но эльфам не привыкать к ночевкам в лесу — это наш дом, и нигде нам не спится столь уютно, как среди ветвей. Что касается ужина, то взятых с собой припасов нам хватит надолго. Поутру мы выступим к Горе. — Прекрасно! — воскликнул бургомистр. — Это прекрасно! Он был очевидно рад, что ему не придется ни с кем делить свой ужин и ночлег — пусть даже с королем эльфов. — У нас есть один свободный шалаш, — вполголоса произнес Бард. — Мы сложили его в первые же часы, чтобы уберечь от холода детей. Сейчас он пустует. Если желаешь, государь, можешь расположиться там на ночь. Его голос казался Трандуилу рекой, а сам он был путником, который, страдая от жажды, склонялся над потоком, ловя губами прозрачные струи. Кивком он дал понять Барду, что принимает приглашение. До шалаша было недалеко, и они смогли обменяться лишь парой слов о предстоящей вскорости работе. Указав Трандуилу место его ночлега, Бард извинился за то, что вынужден удалиться. — Мы ужинаем на закате, — сказал он перед уходом. — Если пожелаешь, ты можешь присоединиться. Приходи вон к тому костровищу. — Я приду, — коротко ответил Трандуил. Едва начавшийся поход был вовсе не так утомителен, как было сказано об этом бургомистру. Лесному королю вовсе не хотелось оставаться в шалаше. Ноги сами принесли его к берегу озера. В грязной воде, где еще не полностью осела муть, лежал дракон. Он казался огромным и словно бы спал. Только спокойно заливавшаяся в ноздри вода да мутная пленка на глазах говорили о том, что Смауг мертв. Трандуил постоял на берегу, глядя на дракона и сожалея о его гибели. Крылатые ящеры были поистине удивительными созданиями, прекрасными и могучими. Если бы только не их страсть к золоту и разрушениям… И все-таки будет жаль, когда в Средиземье исчезнет последний дракон. К тому времени эльфы, скорее всего, уже уйдут на запад и станут такой же легендой, как и эти огнедышащие создания. Трандуил никогда не видел света Валинора, и хотя сердце его стремилось за море, как сердце любого эльфа, ему было жаль оставлять Лихолесье, дворец над рекой, охотничьи тропы. Он знал, что в его памяти все это останется живо и печаль будет светлой, озаренной сиянием Амана. И все же сейчас, когда он был связан с жизнью Средиземья тысячами тончайших нитей, оборвать их казалось почти невозможным. Бард был одной из этих нитей, и Трандуил не мог отрицать ее прочность. Былое не уходило, не исчезало за поворотом. Пусть для Барда годы, проведенные в Лихолесье, давно остались в прошлом — Трандуил помнил каждый день так, будто это было вчера. Он улыбнулся своим мыслям. Да, тогда он поступил верно и сейчас испытывал радость — немного ревнивую — видя, каким уважением пользуется Бард среди соплеменников, как уверенны его поступки, какой силой наполнен взгляд. И Трандуил не сомневался, что золото гномов нужно Барду не только для восстановления Эсгарота. Наверняка тот думает о возрождении Дола, где сможет занять место правителя — по крови и по справедливости. Заходящее солнце бросило последний луч на озерную гладь, и драконий глаз вдруг вспыхнул алым. Трандуил плотнее закутался в плащ — на него словно повеяло холодной яростью предстоящих сражений. Теперь он не сомневался, что без битвы не обойтись. Кто-то подошел сбоку и почтительно кашлянул. Это оказался один из эсгаротцев. — На берегу становится свежо, можно простыть, — сказал он, запинаясь и не решаясь прямо посмотреть на короля. — Бард приглашает государя отужинать с нами. — Не бойся, — Трандуил подошел вплотную к нему и приподнял подбородок, заглядывая в глаза. — Вы не испугались дракона, так не стоит бояться эльфов. Мы-то не плюемся огнем. Человек неуверенно улыбнулся его шутке. — Еще бы не испугались! Мы все были перепуганы насмерть, как куры, когда на курятник нападает хорь. Если бы не Бард, кто знает, остался бы в живых хоть один… Только у него хватило смелости противостоять дракону — и победить. — Что? — растерянно переспросил Трандуил. — Что он сделал? — Он застрелил дракона! — восторженно выдохнул человек. — Разве государю это неизвестно? — Никто не рассказывал мне об этом… — пробормотал Трандуил. До сего времени он даже не задавался вопросом, чей же выстрел убил Смауга, полагая, что кому-то из эсгаротских лучников просто повезло, и выстрел наудачу нашел цель. Почему у него не мелькнуло и мысли, что это сделал Бард? Потому что до сих пор он виделся королю тем юношей, что однажды вошел под своды лесного дворца? «Он изменился, — напомнил себе Трандуил. — Он действительно изменился, как эльфу не измениться, быть может, и за столетия». Ужинали за тем же длинным столом, за которым несколькими часами ранее обсуждали строительные работы и предстоящий поход. Эльфы и люди сидели рядом, и неловкость исчезала на глазах: где-то уже припоминали совместные пиршества давних лет, где-то обсуждали торговлю, где-то — достоинства и недостатки речных перевозок. О гномьих сокровищах речь не заходила, что радовало Трандуила: любые разговоры о золоте всегда были чреваты опасностью ссоры даже между близкими приятелями. Его усадили по правую руку от бургомистра, Бард сидел напротив, по левую. Оба были молчаливы, благо их участия в разговоре почти не требовалось — бургомистр успешно справлялся один, разглагольствуя о прошлом, о будущем и о своей роли в том и в другом. Время от времени, подняв глаза, Трандуил ловил взгляд Барда — спокойный и снова чуточку насмешливый: речи бургомистра, видимо, давно уже не воспринимались им всерьез. Трандуил отвечал таким же взглядом, стараясь не выдать грусти, охватившей его на берегу. Это было бы ни к чему. Когда встали из-за стола, уже окончательно стемнело. Взяв один из факелов, сложенных на краю стола, Бард зажег от костра пропитанную маслом ткань и предложил Трандуилу проводить его до шалаша. Они ступали шаг в шаг, не торопясь, но и не медля, и вскоре оказались у другого костра, разведенного перед пристанищем Барда. — Если ты не устал, можем поговорить, — предложил Бард. Трандуил взглянул на него, но в свете факела глаза казались черными провалами, и невозможно было понять, о чем тот думает. Наверное, лучше было уйти, но им предстоял еще долгий совместный путь к Горе, и правильнее было не оставлять недомолвок и неясностей. — Отдых нужен скорее тебе, — заметил Трандуил, усаживаясь на обтесанное бревно, служившее лавкой. — Вряд ли тебе удалось выспаться хоть раз за последние дни. — Это верно, — Бард устроился на другом бревне и подбросил поленьев в костер. — Но я привык. Никогда не позволял себе долго залеживаться в постели. «Я помню», — едва не вырвалось у Трандуила. Подобные воспоминания были бы сейчас совершенно излишни, и он немного поспешно заговорил о другом. — Прости, я оказался невнимателен и лишь недавно узнал, кто же послужил причиной гибели Смауга Ужасного. Это был прекрасный выстрел. — Уроки Леголаса пошли впрок, — с улыбкой сказал Бард, легко затрагивая те события, о которых Трандуил предпочел бы вовсе не думать. — Верно, — постарался ответить он в тон Барду. — Что ж, я рад, что пребывание в лесном королевстве оказалось для тебя не напрасным. Тот согласно кивнул. Трандуил уже чувствовал, что зря согласился на этот разговор. Думать о давних днях было тяжело, но говорить о них так, будто они ничего не стоили, оказалось гораздо сложнее. — А еще я так и не выбрал времени спросить, как твоя семья, — вспомнил он. — Надеюсь, с ними все в порядке? Бард взглянул на него с недоумением. Трандуилу показалось, что в его голосе присутствует обида, когда Бард спросил: — Разве ты не помнишь, что у меня не осталось родных? — Помню, конечно. Я имею в виду твою собственную семью — жену, детей. — Почему ты решил, что они у меня есть? — взгляд Барда был неприятен, словно просвистевшая рядом с ухом стрела. — Разве это не так? — Трандуил не дождался ответа. — Потому что у людей… потому что они… Потому что я хотел, чтобы ты ничего не упустил в этой жизни, — наконец выговорил он. — Однако ты слишком многое решил за меня, — усмехнулся Бард. — Не забудь, что я не твой подданный. — Более того, у тебя скоро появятся собственные подданные, не так ли? — Трандуил постарался вернуть усмешку. — Не только о восстановлении Эсгарота ты хочешь позаботиться. Ты слышишь звон погибших колоколов Дола и хочешь, чтобы он зазвучал вновь. — Да, — просто ответил Бард. — И я прошу, чтобы ты помог мне в этом. — Я помогу, — Трандуил поднялся, чувствуя, что не может больше вынести этой дружеской отдаленности с тем, кто когда-то был близок ему, как немногие. — Я обещаю тебе свою поддержку во всем. Союз эльфов и людей по-прежнему крепок, и я буду рад, если Дол восстанет из руин. А сейчас позволь пожелать тебе доброй ночи. Он направился к своему шалашу, не дожидаясь ответа. Оклик прозвучал не сразу. — Трандуил! — Бард догнал его и теперь стоял в шаге от короля. — Я не думал, что эльфам нужны слова, чтобы понять… Трандуил не успел спросить, о чем речь: слишком знакомыми оказались руки на плечах, слишком памятным — вкус долгого поцелуя.