Soul axis

Сатору девять, когда он впервые встречает его. Он сидит, будто у себя дома, свесив ноги с крыльца восточного крыла и запрокинув голову, наблюдает за простирающейся синевой. Вдалеке ритмичным эхом разносится звук шиши-одоши[1]. Сатору моргает, замерев во внешнем коридоре западного крыла. Не каждый день в поместье Годжо можно увидеть столь юного посетителя, отличающегося как своей внешностью, так и стилем одежды. Пушистые розовые волосы, школьная униформа и толстовка — яркий контраст на фоне шаманов в темных одеяниях, постоянно посещавших особняк. Юноша ни на кого из них не похож. Моргнув, гость поворачивается, словно ощутил на себе взгляд. Не проходит и секунды, как он широко улыбается и машет мальчику сродни давнему знакомому. Сатору никак не отвечает на приветствие, сохраняя невозмутимую мину. Юноша, склонив голову, вопрошающе улыбается и, видимо, нисколько не смущается отсутствию ответа. Наконец, Сатору отводит взгляд и продолжает идти дальше, оставляя незнакомца позади.

***

Проходит неделя, но юноша по-прежнему остается в особняке. Он всегда находится в восточном крыле, сидя на крыльце либо блуждая по коридорам. Складывалось такое впечатление, будто он одновременно везде и нигде, бродит повсюду, словно потерявшись на пути к несуществующей цели. Впервые в жизни Сатору раздражен своей способностью видеть все. Он находится в другой части поместья, между ними бесчисленные двери и коридоры, однако ощущение того человека не оставляет его. В незнакомце есть что-то нечеловеческое, нависшая тень, не принадлежащая дому, проклятое нечто. Оно раздражающе жужжит где-то на задворках сознания, как мерзкая муха. Оно выводит мальчика из себя, разрушая своим присутствием привычный уклад вещей. Сатору хочет, чтобы незнакомец поскорее ушел.

***

Спустя месяц отец требует Сатору явиться к нему, что считается довольно редким явлением, ведь глава клана Годжо большую часть времени бывает вне стен особняка, беседуя с другими шаманами или консультируя по части проклятий крупные шаманские школы. А то незначительное время, что он находится дома, предпочитает проводить среди старых книг, семейных реликвий и проклятых объектов, нежели чем общаться с сыном. Сам Сатору ничего против такого взаимодействия не имеет. — Этот мальчик, — мужчина смотрит в окно, повернувшись к сыну спиной, — Останется здесь на продолжительное время. Новость озвучивается поздно, но мальчишка никак не возражает, лишь моргает время от времени по мере объяснений отца: — Это наша обязанность, как сильнейшего шаманского клана Японии, справляться с подобного рода неудобствами. Неудобствами. «Да, подходящее слово», — приходит к такому выводу Сатору. — А почему он здесь? На прозвучавший вопрос мужчина ощетинивается: — Потому что другие шаманы бесполезны. Вполне исчерпывающий ответ, поэтому Сатору не требует дальнейших разъяснений.

***

«Сакура», — пролетает в голове мальчика, — «его волосы того же цвета, что и лепестки сакуры». У него уходит полтора месяца, чтобы свыкнуться с маячащим вдалеке противным жужжанием, и хотя легче все равно не становится, но, по крайней мере, ему теперь проще его переносить. Сакура — такое имя дал Сатору незнакомцу, не зная, как к тому обращаться кроме «мальчик» или «он», используемых его отцом — сейчас за углом. Это первый раз, когда он подходит к западному крылу, и первый раз, когда он так близко подступает к крыльцу, на котором обычно сидит мальчишка. Сатору замечает его не по присутствию или издаваемому шуму, потому что он и без того излишне громкий, даже когда просто ходит, а по доносящемуся от Сакуры запаху. Слабый аромат персиков доносится до ноздрей мальчика, не желающего вдыхать запах, верить, что тот, кто раздражал его с первого появления в доме, мог так приятно пахнуть. — О? — голова Сакуры выглядывает из-за угла. — Привет! Сатору не поднимает взгляда с тяжелой старой книги на своих ногах и вообще никак не реагирует на чужое присутствие, лишь брезгливо сморщив нос. Очевидно, что отсутствие ответа не является приглашением присоединиться, однако подросток принимает его, как одно из таковых. Он подходит к мальчику, разнося в воздухе запах персиков. — Какая у тебя большая книжка, — Сакура, заинтересовавшись, пристраивается ближе и хмыкает на молчаливую реакцию, пытаясь вновь расшевелить ребенка, — Неужели ты действительно можешь читать что-то настолько древнее и сложное? Снисходительность побуждает Сатору ответить: — Глупый вопрос. Конечно, я же читаю ее. — О, так ты разговаривать умеешь! Впервые слышу твой голос, — не обремененный услышанной грубостью подросток лишь улыбается и укладывает руки на пол веранды, подпирая ими подбородок. Между ними считанные дюймы — подобная близость действует Сатору на нервы. — Я думал, ты вообще не говоришь. — Не вижу смысла разговаривать, если на то нет существенной причины. — Это не мило, — Сакура надувает губы. Мальчик не отвечает, несмотря на то, что повисшая тишина ожидает, когда он ее нарушит. Юноша громко вздыхает: — Ты слишком серьезный для ребенка. Я-то думал, что мы сможем поболтать и подружиться. — Понять не могу, с чего ты это решил. — Потому что мы единственная молодежь в этом большом доме, заполненном кучей стариков! — Мне до сих пор не понятно, с чего ты взял, что наш возраст может как-то на это повлиять, — повернув страницу, добавляет Сатору. Сакура протяжно стонет от досады: — Ты чересчур вредный для ребенка. — А ты тупой для своего возраста. — Мне четырнадцать, — говорит подросток, как будто это могло внести существенную разницу. — В том и суть. Вскочив на ноги и задрав голову вверх, Сакура жалобно вопит: — Неужели все в этом чертовом доме зажравшиеся высокомерные засранцы? Боже, дай мне сил! Какой шумный. — Ты раздражаешь и отвлекаешь меня от чтения. Уйди, Сакура. Подросток прекращает кричать и поворачивается к нему: — Как ты меня назвал? На лице Сатору читается невозмутимость, но внутри звучат проклятия в свою сторону за произнесенное вслух прозвище. — Ты назвал меня Сакурой? — спрашивает юноша и договаривает быстрее, чем успевает ответить мальчик, — Забудь, что я сказал. Ты милый. Сатору моргает. Его как только не называли: и наследник клана Годжо, и сильнейший шаман поколения, и носитель Шести Глаз, но милый… Милый — это что-то новое. Он лишается дара речи, рассматривая пустым взглядом буквы на странице читаемой книги. — Все-таки я представлюсь, — продолжает Сакура, — Привет! Меня зовут Итадори Юджи, мне четырнадцать лет, и я поживу в этом доме некоторое время. Пожалуйста, позаботься обо мне. Не поворачивая головы, Сатору краем глаза замечает, как парень отвешивает чересчур резкий поклон, который вряд ли можно назвать вежливым. Очевидно, что это укол в сторону «зажравшихся высокомерных засранцев», которыми Сакура, ныне Итадори Юджи, обозвал людей в поместье. — Итадори Юджи, — медленно повторяет мальчик, пытаясь распробовать вереницу каждого звука чужого имени. — Да, можешь звать меня Юджи! — довольно кивает Итадори Юджи. — Не хочу. — Ой, ну, ладно… но ты по-прежнему можешь звать меня Сакурой, я не против. Это мило. У Сатору дергается глаз. Он, наконец, поворачивается к парню. Мальчик оказывается нос к носу с юношей. Прежде он не подозревал о их близости, ведь для него было важнее сохранить свой незаинтересованный вид. По итогу, Сатору не заметил, как близко подкрался собеседник. Короткое удивление заставляет его широко раскрыть глаза и неосознанно раздуть ноздри. Мальчишки не меняют прежнего положения. — Наконец-то ты взглянул на меня, — ликует Юджи, морща улыбку. Сатору делает первое, что приходит ему на ум — бьёт подростка по лицу. — Ауч! — вскрикивает Итадори, прижимая к краснеющей щеке руку, — Уж больно сильный удар для такой крохотной ручки. — Не приближайся. Ты воняешь. — Э? — подняв брови, Итадори обнюхивает сначала тыльную сторону своей руки, потом подмышку (от чего Сатору корчит гримасу), а затем пораженно озирается на мальчишку. — Я не воняю. Я только вчера ванну принимал. — Значит, не помогает. Персики. Приятный запах, но Сатору не хочет давать повод юноше почем зря радоваться. — Я останусь на своем, — на заявление юноши мальчик только безразлично моргает. — Ты милый, но вредный. Опять милый. В этот раз Сатору хмурится, готовится как-то возразить, однако ощущает их. — Ой, они уже заметили… — с разочарованной улыбкой Итадори оглядывается в ту же сторону, что и мальчик. — Ну, мне пора бежать. Увидимся… — он останавливается, потерянно смотрит на собеседника, не зная как к тому обратиться, однако мгновенно улыбается и бросает через плечо, — Годжо-чан. И убегает вглубь сада. Сатору сидит с раскрытой на ногах книгой. Поднимается небольшой порыв ветра, когда мимо него проходят двое слуг, преследующих Итадори. — Сатору-сама, простите нас. — Извините, Сатору-сама, — слегка поклонившись, они уходят в сад. Сатору не удостаивает их вниманием… он до сих пор анализирует обращенные к нему слова. Годжо-чан.

***

Оставшаяся часть дня проходит без изменений. После побега юноши Сатору дочитывает большую часть книги, а потом делает домашнюю работу, заданную учителем на дому. Ужинает, принимает ванну и готовится ко сну. Абсолютная рутина, лишь слегка потревоженная непредвиденным визитом юноши. Мальчик лежит в постели, широко раскрыв глаза и устремив взор в потолок. В ушах продолжают звенеть те слова. Увидимся… — Годжо-чан, — шепчет он в темноту и засыпает позднее обычного, состроив гримасу на лице.

***

— Не называй меня так, — настойчиво требует Сатору, пренебрежительно взирая на собеседника сверху вниз. Итадори лежит правым боком на полу, опершись на локоть, и держит в левой руке наполовину съеденное яблоко. Кажется, ему все равно на приветствие, с которым его встретили. Он лишь поглядывает на Сатору и проглатывает кусочек фрукта во рту. — Э? Что? О! Ты говоришь о «Годжо-чан»? — Итадори не реагирует на последующую в ответ недовольную мину. — Неужели оно тебя настолько сильно волновало, что ты решил прийти ко мне? — Это мой дом, я имею право ходить там, где хочу, — укол в сторону беспечного пребывания Итадори в особняке. — Что правда, то правда, — юноша еще раз откусывает яблоко и продолжает говорить с набитым ртом, тем самым, вызывая у Сатору отвращение, — Ты никогда раньше не приходил, пока я был здесь… Наверное, тебя это сильно беспокоит. Он даже гордо смотрит, словно сделал большое открытие. — Если ты так сильно волнуешься, — Итадори переходит в сидячее положение, — тогда скажи мне свое имя. Сатору не хочет иметь ничего общего ни с этим человеком, ни с кем было то еще, потому твёрдо отвечает: — Нет. — И как мне тогда тебя называть? Годжо-сама? Годжо-кун? Молодой господин? У Сатору дергается глаз. — Сатору, — произносит он скорее не для того, чтобы поближе познакомиться с пареньком, а чтобы Итадори наконец-то прекратил давать ему идиотские прозвища. Порозовевший юноша улыбается во все тридцать два белых зуба. Только от его вида щёки мальчишки начинают болеть: — Тогда ты — Сатору-кун. — Не называй меня так. — Э? — подросток опускает плечи. — Да тебе ничем не угодишь. И как мне к тебе обращаться?... Сатору-сан? Многие называют его Сатору-сама. В те редкие моменты, когда его вызывает к себе отец, он слышит Сатору. Для людей за пределами поместья он — Годжо-сама. К нему никто и никогда так не обращался. На удивление «Сатору-сан» хорошо звучит. Не такое детское, как при окончании «кун» или, что еще хуже, «чан», и в то же время передаёт все те полутона уважения, что он заслуживает. — О! Оно тебе понравилось! — Нет, — отвечает Сатору в защитной манере. — По тебе видно, — Итадори вновь откусывает яблоко. — Было мило, — произносит с набитыми щеками. «Как глупый бурундук», — проносится в голове мальчика. — Не зазнавайся, Итадори. Тот лишь сводит вместе брови: — А? Вот ты чересчур официозный. Зови меня Юджи. — Нет. — Братик Юджи? Как насчет этого? — Лучше червей съесть. — Сатору-сан, ты совсем не милый. — Ты же только что говорил иначе. — То было тогда, а это сейчас, — говорит Итадори, словно приводит вполне логичное объяснение. — Неважно… — обернувшись, Сатору уже готовится покинуть помещение и оградиться от юноши. В свою очередь, парень не дает ему продохнуть и кричит вслед: — Увидимся, Сатору-сан! От раздражения мальчик сжимает свои губы в тонкую линию, потому что… оно звучит хорошо. «Сатору-сан» звучит гораздо лучше других имен, которыми к нему обращались.

***

Проходит почти три недели с того момента, как они впервые поговорили. К этому времени люди в поместье оставили Итадори самого по себе, поняв, что тот не собирается никуда сбегать. Также проходит двадцать дней с тех пор, как закончились полдники, считавшиеся Сатору спокойными, ведь теперь рядом с ним ошивается юноша, принимающий отсутствие любого сопротивления за приглашение к разговору. Мальчик мог бы заниматься у себя в комнате или в любом другом помещении. Особняк огромен, и у Итадори, как новоприбывшего, появятся сложности с его поиском. Но дело в том, что Годжо Сатору владеет этим местом и отказывается прятаться в уголках собственного дома, как трусливый таракан. Это дело принципа. Итадори должен знать свое место. Правда… ничего из вышеперечисленного еще не произошло. Каждый раз, когда Сатору садится почитать на крыльце, юноша пытается подшутить над ним, что еще ни разу не получилось сделать, ведь мальчишка чувствует его приход за милю отсюда. Даже будучи полностью вовлеченным в свое чтиво, он улавливает слабый аромат персиков, возвещающий о присутствии парня. По всей видимости, Итадори свыкся с неудачными попытками розыгрыша, потому теперь каждое его приветствие ограничивается простым громким выкриком «Привет, Сатору-сан», которое обычно отпугивает каждое животное в ближайшей округе. Итадори рассказывает и рассказывает, начиная от сенпая со своей школы и Иджичи-сана из шаманской академии, который периодически его навещает, заканчивая редко упоминаемым дедушкой, но когда юноша вспоминает его, то тотчас меняется — становится тихим и тоскливым. Это оставляет странное чувство в груди Сатору. Итадори рассказывает и рассказывает, но в тоже время слушает, что бы ни произнес мальчик, причем не свысока, а полностью внимая каждому слову. Он больше не относится к Сатору, как к маленькому ребенку (хотя это нормально для их разницы в возрасте) на радость последнему. В отличие от слуг, обращавшихся уважительно, но при том безлико, Итадори — глоток свежего воздуха. Теперь Сатору не особо уверен в том, что его раздражает присутствие юноши. Люди говорят, что рутина выстраивается после неизменного графика в течение двадцати одного дня. На сегодня время пребывания Итадори рядом Сатору достигло двадцати одного дня.

***

— Ты можешь заняться чем-то другим, вместо того, чтобы беспокоить людей и влезать в их личное пространство? — несмотря на формулировку слов Сатору, в них нет реального упрека. Прошёл практически месяц с того момента, как юноша стал полноценной частью его полдников. В настоящее время у мальчика нет ни разочарования, ни враждебности, а только затасканное раздражение по типу того, что есть у хозяина с его безвредным, но нетренированным щенком. Подросток разлегся неподалеку от него, пребывая в беспечном и беззаботном состоянии. Мальчишка уже отталкивал его несколько раз, так как, по-видимому, Итадори не понимает, что личное пространство Годжо Сатору составляет, по меньшей мере, в диаметре семь футов. — Я все еще на летних каникулах… кажется, — незамедлительно отвечает парень. — Тебе кажется? — фыркает Сатору. — Ах… все сложно. Сатору не допрашивает его по этому поводу, возвращаясь к книге. Ему неизвестно, какое у него сейчас выражение на лице, но каким бы оно там ни было, этого достаточно, чтобы Итадори вторгся в его личное пространство… опять. — У тебя сложности с канджи? Несколько вещей, происходящих сейчас одновременно, заставляют Сатору замереть на месте. Первое — Итадори сейчас находится позади, пристроившись лицом в нескольких дюймах от его щеки. Второе — его ноздри заполоняет ужасный фруктовый запах, неестественный и слишком сильный, отчего начинает чесаться нос. Третье — Сатору не стукнул юношу, а только отодвинул его лицо обеими руками. «Да где эти персики?» — всплывает в голове мальчика. Вслух же выходит: — Что за ужасный запах? Итадори принимает вид побитого щеночка: — Что ты имеешь в виду? Ты всегда говоришь, что я плохо пахну, поэтому я попросил Иджичи-сана купить мне парочку мыл с приятным запахом. Сатору не верится. Более того, ему не верится, что Итадори воспринял его слова близко к сердцу. — Мне все равно, какой ты там отвратительной смесью моешься. Просто не надо. — Сатору-сан, тебе так тяжело угодить, — надув губы, юноша присаживается обратно. — Что? Итадори, ты пытаешься угодить мне? — спрашивает он с искренним любопытством. — Ну… я уже говорил тебе. Мне не с кем поговорить. Люди из персонала едва обмолвятся хоть словом, Иджичи-сан при визите остается ненадолго, поэтому-то я решил, что Сатору-сан может стать моим другом. — Значит, ты разговариваешь со мной только потому, что я — единственный ребенок в доме. Итадори начинает заметно нервничать: — Нет! Это не то, что я имел в виду! — Значит, ты говоришь со мной, потому что у тебя нет другого выбора. — Нет! Сатору-сан, это не… — А я думал, что хочешь стать моим другом, потому что тебе нравится моя компания, но, видимо, истинная причина кроется в том, что у тебя просто нет другого выбора. — Это не то, что я… Постой… — юноша подозрительно щурит глаза. — Сатору-сан, ты подшучиваешь надо мной? Возможно, на лице мальчика все же проскальзывает улыбка, несмотря на попытки ее спрятать. — Сатору-сан, ты такая вредина! Я-то думал, ты действительно волнуешься. Моргнув, Сатору закрывает книгу и кладет ее рядом с собой. — Не совсем, — прежде чем его успеет перебить Итадори, мальчик отвечает, — Я, наконец-то, понял. Ты прав. В ответ подросток озадаченно наклоняет голову в бок, потому Сатору поясняет: — Люди в этом доме… действительно высокомерные засранцы. Юноша притворно возмущается: — Сатору-сан! Я впервые слышу от тебя что-то настолько неприличное. — Вот поэтому ты, Итадори, не такая уж плохая компания. Это происходит в замедленном движении: губы юноши медленно, но верно изгибаются, пока не показывают ровный ряд белоснежных зубов; глаза прищуриваются, затем полностью закрываясь; на щеках отпечатывается легкий розовый оттенок. — Я рад, что Сатору-сан тоже так думает. Сатору поражает представший перед ним вид. Понимает ли юноша, что такое стыд или сдержанность? Как он может так открыто показывать свои чувства? От последовавшего вопросительного хмыканья со стороны Итадори мальчик смаргивает наваждение, чувствуя себя не в своей тарелке. Он берет и открывает книгу, утыкаясь носом в первую попавшуюся страницу. — Сатору-сан, если ты не понимаешь некоторые канджи, то я могу помочь… Сатору-сан? Ты слушаешь меня, Сатору-сан? Сатору-сан, не игнорируй меня! Сатору-сан!

***

— А нам можно сюда заходить? — полушепотом спрашивает Итадори, следуя за мальчиком, подобно вору, скрывающемуся от своих преследователей. — Мне можно, — Сатору твердой походкой шагает вперёд, игнорируя дующиеся губы компаньона, когда поворачивается к нему лицом. Они находятся в самом дальнем здании восточного крыла, дальше того крыльца, на котором Сатору впервые повстречал Итадори — своего рода библиотеке на землях клана Годжо. В помещении пахнет старыми чернилами и бумагами — запахи до боли привычные и любимые мальчиком. Сатору поворачивает налево, на длинную дорожку, начинавшую тем сильнее исчезать во тьме, чем больше они отходили от двери. — Сатору-сан, это же ты сказал мне идти за тобой. — А ты тот, кто слепо последовал указаниям, — аргументирует мальчик, — Может тебе стоит быть более осторожным? — А зачем мне быть с тобой осторожным? — незамедлительно задает вопрос юноша. — В целях самозащиты? — выдает одно из предположений Сатору. — Ну, если это кто-то другой, то да. — Почему-то мне кажется, что ты из того типа людей, которые последуют за незнакомцем в темный переулок. — Э? С чего бы мне так делать? — Не знаю, — губы Сатору изгибаются в небольшой ухмылке, — Скажи мне. — Ты снова дразнишь меня, — громко вздыхает Итадори. Сатору не отрицает. С недавних пор он обнаружил, что получает от этого удовольствие. Наблюдать за тем, как на лице подростка радость сменяет возмущение, уверенность стыд, а удивление беспокойство — это то, чем он привык наслаждаться, даже не заметив, как это произошло. — Мы пришли, — оповещает мальчик и останавливается у книжного шкафа, блуждая глазами по книгам, по корочкам с их наименованиями, пока не находит необходимую на самой верхней полке. Плечи опускаются от досады. Даже Итадори со своим ростом и на цыпочках до нее не дотянется. Сатору осматривает помещение на наличие лестницы или чего-то похожего, что можно было бы использовать. Мальчишка не успевает среагировать на обхватившие его руки, отвлекшись на заполонивший нос аромат персиков. Моргнув, Сатору напрягается от неожиданного действия, а юноша, не замечая растерянности ребенка, усаживает того на свою левую руку и придерживает близко к груди. Парень довольно улыбается, будто только что ничего странного не сделал. — Итадори, что ты делаешь? — Сатору пытается переварить происходящее. — Разве непонятно? — Итадори устремляет взор на полку с необходимой для мальчика книгой, — Поодиночке мы не смогли бы до нее дотянуться, а в таком тандеме вполне. Расслабившись, Сатору отвечает: — Я думал принести лестницу. — Не вижу здесь ни одной. Мальчик вздыхает, юноша светится в ответ. Это первый раз, когда Сатору так близко видит его лицо и, к своему удивлению, понимает, что глаза у него не светло-карие, как он раньше полагал, а золотого оттенка. — Сатору-сан? Сморгнув свое упоение чужими глазами, мальчишка пытается объяснить свой ступор: — У тебя что-то на лице. Вместо того чтобы спросить, Итадори закрывает глаза и пододвигает лицо ближе, дабы Сатору убрал то, о чем соврал. Почему неловко именно ему, а не Итадори, который ведет себя подобно избалованному ребенку? Однако он рад, что у того, по крайней мере, прикрыты глаза. Юноше не стоит видеть его румяное лицо, выдающее смущение. Стальной хваткой Сатору цепляется за чужие щеки и смахивает выдуманное им что-то. Он три раза проходится большим пальцем, пока не замечает на скулах юноши маленькие бледные точки. У Итадори есть веснушки. — Сатору-сан? — заметив, что мальчик перестал двигать рукой, подросток открывает глаза. — У Итадори есть веснушки, — в этот раз Сатору проговаривает вслух, витая в облаках. — Да? Никогда раньше не замечал, — по интонации парня можно понять, что для него это не такое уж большое открытие. Сатору спускается с небес на землю. Неожиданно придя в себя, он сразу же убирает руки и сжимает губы, поднимая голову в сторону книги. — Спасибо, Сатору-сан, — на благодарность юноши мальчик только кивает, не поворачивая головы. Дотянувшись, он с трудом вытягивает с полки тяжелую книгу, прижимая ее к груди. Итадори смещает центр тяжести в своей хватке, когда осторожно опускает мальчика обратно на землю. — Какая большая, — комментирует подросток книгу, с которой Сатору сдувает пыль. — Ты собираешься ее прочесть? — Нет. — А? А зачем..? — Ты будешь читать, — мальчик протягивает юноше книгу. — Я? — взгляд Итадори так и говорит, что он не шибко доволен проводить свое время за чтением столь старого и большого чтива, но, тем не менее, берет его в руки. — Может, тебе и нравится проводить все свое время, ничего не делая, но я не дам тебе стать лодырем. — Я не лодырь, — Итадори выставляет недовольную рожицу, следуя за Сатору к двери. — Уже почти ноябрь, а ты так не вернулся в школу. Ты либо бросил ее, либо тебя выгнали. — Ничего подобного. Все… гораздо сложнее. Они подходят к двери и ступают наружу, где их лица обдувает холодный осенний ветер. — Это связано с проклятием внутри тебя? — мальчишка потуже затягивает свое хаори. — Ты знал о нем? — будучи к собеседнику спиной, Итадори закрывает дверь библиотеки. Его плечи выглядят напряженными и замерзшими. — Любой, кто обладает проклятой энергией, обнаружит. Юноша пораженно на него оглядывается. Видимо, он не хотел, чтобы Сатору узнал эту информацию. Сморщив нос, Итадори уводит взгляд от чужих глаз. «Неловко», — думает Сатору. Почему-то Итадори, несмотря на свою излишнюю болтливость, до сих пор ничего не рассказал о проклятом нечто в своем теле. Конечно, это не совсем подходящая тема для разговора, но после стольких недель, времени и разговоров, проведенных вместе, юноша так и ничего о нем не упомянул. И какова причина, по которой Токийская шаманская академия отправила подростка к клану Годжо? В голове вертится несколько хороших гипотез, однако ни одна из них не может быть подтверждена или опровергнута ни Итадори, ни главой клана Годжо. И чем больше времени проходит, тем больше растет интерес мальчика. Он не хочет, чтобы его любопытство так просто испарилось, но истинно одно — Итадори действительно нужно чем-то занять, потому в качестве предлога Сатору дает тому книгу. Возможно, когда-нибудь парень сам разговорится на эту тему. — Для того, кто имеет внутри себя нечто подобное, ты чересчур не сведущ в шаманизме, — разъясняет мальчишка, двигаясь в сторону главного здания. — Ну, прости… я ведь из семьи обычных людей. — Не в этом дело, — мальчик осматривает краем глаза сначала топчущегося позади Итадори, а затем то, что тот держит в руках, — на завтра ты должен прочитать книгу с 25 по 112 страницу. — Что?! — Там изложены основы шаманизма и… — Сатору-сан! Подожди! Это слишком много! Мне в школе никогда так много не задавали! — Очень плохо. Если хочешь «проводить со мной время», то тебе придется прочесть эти страницы. Я потом еще вопросы по ним задам. — Ты ужасный учитель, Сатору-сан, — Итадори выдавливает недовольную гримасу. Мальчик улыбается и уверенно бросает через плечо: — Почему же?... А я думаю, что у меня есть все необходимые качества, чтобы считаться хорошим.

***

Чем быстрее время близится к концу ноября, тем с каждым днем все увереннее падает температура. Погода холодная, но ее не достаточно для выпадения снега. В такие дни мальчишки сидят в одной из комнат западного крыла, удобно устроившись под теплым котацу. — Ну и? — спрашивает Сатору, не отводя взгляда от своей домашней работы, когда в комнате повисает долгое молчание. Подперев рукой подбородок, Итадори морщит нос и высовывает язык: — Обратная проклятая техника — это типа, знаешь? Минус на минус дает плюс! — Слишком сухо. Постарайся объяснить собственными словами, — настаивает мальчик. Вновь наступает молчание, но длится оно гораздо меньше, когда юноша отвечает: — Итак, когда ты ужасно злой — это отрицательная энергия. Проклятая энергия, которая находится внутри, также является отрицательной, поэтому, когда мы соединяем их вместе и пытаемся их использовать, получается положительная энергия! — 70 очков, — подняв голову, отвечает Сатору. Подросток опускает плечи на стол и вытягивает руки, разочарованно мыча. — Но ты понял основной смысл, — мальчик отрывает дольку очищенного мандарина и кладет ее в приоткрытый рот соседа за столом. — Сатору-сан, ты обращаешься со мной, как с собакой, — прижавшись щекой к поверхности столика, жалуется Итадори и попеременно прожёвывает лакомство. — Позитивное подкрепление способствует обучению индивида. — Мне кажется, или ты только назвал меня собакой. «Не собакой, а щенком», — мысленно поправляет Сатору. — Ты точно сейчас назвал меня собакой у себя в голове, — юноша подозрительно прищуривает глаза. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — слабо улыбается мальчишка. Протяжно мыча и не поднимая головы со стола, Итадори обращается к нему: — Как думаешь, если я много прочитаю и узнаю больше о проклятиях и обо всем таком, то я смогу использовать шаманские техники? — Пока я не вижу в тебе способностей, — честно отвечает мальчик, скармливая собеседнику следующую дольку мандарина. — Но со временем… может быть. — Это хорошо, — юноша улыбается. — Я хочу стать сильнее. Сатору не сразу добавляет: — Я не вижу смысла становиться сильным, только начав изучение основ шаманизма. — И все же, — Итадори проглатывает мандаринку, — мне нужно стать сильным… сильнее. Бронзовые глаза уставляются куда-то в стену. Очевидно, что он смотрит не на ее поверхность, а через нее — на что-то произошедшее в прошлом, неведомое Сатору. — Я хочу суметь защитить людей, — он произносит эти слова подобно мантре. — Зачем? Юноша смаргивает свое наваждение, а затем устремляет непонимающий взгляд в сторону собеседника. — Потому что… — медленно выговаривает он, — Раз у меня есть такая мощь, то я должен помогать людям, верно? Сатору моргает, по-прежнему не понимая чужой логики: — То есть, ты говоришь, что стоит становиться сильным лишь ради защиты других людей? — Мой дедушка сказал мне… помогать другим. Это то, что я хочу сделать. Я хочу почтить его последние слова. Последовавшие слова мальчика снимают улыбку с лица подростка: — Это глупо. Итадори резко присаживается — на его лице читаются горечь и неодобрение услышанным ответом. Сатору, как ни в чем не бывало, продолжает дальше: — Если кто-то нуждается в спасении, тогда этот кто-то должен осознавать свои слабости и работать над ними. — Не все могут быть сильными. У каждого свои обстоятельства, — парень сжимает губы в тонкую линию. Его лицо очерчивают складки недовольства. — Вот поэтому им следует становиться сильнее вместо того, чтобы перекладывать ответственность на других людей. — Сатору-сан, ты слишком груб. — Я-то, Итадори? — Сатору пронзает соседа уверенным взглядом. — Все, что я говорю — правда. Почему сильные должны защищать слабых? Это не наше дело. — Вот эту твою бессердечность, — гримаса увешивает лик Итадори, — я ненавижу, Сатору-сан. Напрягшись, мальчик полу приоткрывает рот. Прозвучавшие слова ощущаются, словно его ударили в живот. Они ошеломляют его, потому что исходят от Итадори… лично к нему. Оно отвратительно — чувство, зародившееся в желудке и взбирающееся вверх, обжигающее грудь, горло и норовящее вылиться наружу подобно желчи. Его Сатору не пытается сдержать: — Если ты меня так сильно ненавидишь, тогда оставь меня одного, наконец. В этот раз приходит черед Итадори дрогнуть от мнимого удара. Глаза юноши широко раскрыты, а рот открыт. Он корчит лицо в уродливой гримасе, наполненной досадой и болью. — Это то, чего ты хочешь? Сатору не понимает, почему услышанное «Я ненавижу, Сатору-сан» громко раздается в ушах, злит и провоцирует, хотя все должно быть иначе. Он не перестает думать над этими словами, но желает поскорее их забыть. — Разве я сто раз не просил оставить меня в покое? Итадори сглатывает ком в горле, уводя глаза в сторону: — Понятно. Встав, он подходит к двери и открывает ее, пять секунд стопорится в дверном проёме, что-то ожидая. Однако, чего бы он не ждал, оно не происходит. — Прости, что беспокоил тебя все это время, — прозвучавшее извинение ощущается как прощание. В животе Сатору жарко, грудь чем-то давит, но он не придает этому значения, да и не интересно оно ему. Слова юноши сталкиваются с холодным молчанием. Он закрывает дверь, оставляя Сатору одного в комнате с наполовину съеденным мандарином.

***

В эту ночь Сатору не может уснуть. Что-то сильно давит на грудь. Теперь зародившийся ранее жар опаляет его грудную клетку изнутри. Он не хочет обращать внимания на их беседу с Итадори, не хочет называть ее ссорой, потому что тогда это придаст ей большое значение. А значения в ней особого нет. На самом деле, все просто: Итадори не прав, а Сатору прав. Если юноша не может принять истинное положение вещей, то это уже его проблема. Мальчик пытается убедить себя в собственной правоте, чтобы поскорее забыть о случившемся. Я ненавижу, Сатору-сан. Однако не может. Слова звенят в ушах, угнетают и причиняют ему боль. При каждом их появлении в голове в груди Сатору начинает что-то неприятно колоть. Его никогда не волновало чужое мнение, но почему-то слова Итадори раздаются невыносимым шумом, отнимающим сон. А это только первая ночь. Подобное повторяется и на вторую, омраченную днем, когда Итадори Юджи не показался перед ним. Довольно странно, но жар и тяжесть, некогда пребывавшие в груди и животе, поменялись местами — теперь он чувствует, будто это на груди лежит тысяча кирпичей, а в желудке неприятно бурлит лава. Проходит второй день без Итадори Юджи. Мальчик вернулся к своей прежней рутине: без необъяснимых явлений, отвлекающих звуков и без «Сатору-сан», громко разносящееся эхом по комнатам и коридорам. Его учитель на дому невзначай намекает на темные круги под глазами. Сатору не хочет признавать, что до сих пор испытывает трудности со сном. День сменяет следующий; каждый накладывается на предыдущий в мучительно медленном темпе, пока они не превращаются в неделю. Когда приходит пора декабря, в груди уже нет былого жара — только давно потухший костёр, единственным напоминанием о котором служит холодный пепел. Лишь в канун восьмой ночи, лежа в постели, он, наконец, решает уделить этому внимание. Тому факту, почему он такой жалкий и почему ему так, так плохо? Потому что ему плохо, так ведь? Более нет той сильной ярости, осталось лишь менее гневное, яркое чувство, которое, однако, как и прежде, его отягощает. Он впервые за долгое время позволяет себе задуматься, впервые чувствует досаду, но гордость не позволяет ему признать происходящего. Проклятье, Итадори Юджи. Сатору было хорошо самому по себе. Вот надо было прийти Итадори и испортить все! Нет… он воздаст ему сполна. Как Сатору может проклясть его? Но парень не заслуживает быть проклятым ни им, ни тем, что находится внутри него. Итадори — хороший, добрый человек, одаривший мальчика тем теплым уважением и непринужденным общением, которых, как оказалось, ему не хватало. Вот только юноша был недостаточно умен, чтобы понять, как устроен мир для сильных людей. Сатору до сих пор может ощутить его присутствие в восточном крыле — подросток либо стоит на месте, либо блуждает по комнатам, но никогда не пересекает коридор, связывающий обе части дома. Ему интересно — испытывает ли те же самые чувства Итадори. Мальчик злорадно надеется, что да. Будет нечестно, если Сатору окажется единственным, кто ощущает себя подобно утопающему человеку.

***

Спустя две недели, в ночь перед своим десятилетием, Сатору решается спросить самого себя… Может, это я был не прав?

***

Сегодняшний холодный день ничем не отличается от предыдущих — никаких фанфар по случаю его дня рождения, лишь вежливые и в тоже время бесстрастные поздравления от домашнего персонала. И нигде нет Итадори Юджи. День протекает медленно и утомительно, не помогает даже подарок от учителя на дому, который дал мальчику поменьше домашнего задания, отчего у последнего появилось гораздо больше свободного времени. Однако ему нечем заняться, потому теперь Сатору заполняют скука и пустота. Он сидит под котацу, прижавшись щекой об поверхность. Рядом с ним лежит очищенный, но нетронутый мандарин. Вдруг за дверью раздается кашель, а затем голос: — Сатору-сан? Мальчик подпрыгивает на месте, потрясенно уставляясь в сторону источника звука. — Мммм… Сатору-сан? Ты не здесь? Не думая дважды, Сатору встает и подходит быстрыми шажками к двери, молниеносно открывает ее, заставляя Итадори подскочить. Испытываемый им сейчас жар обдает с той же силой, но по своей сущности отличается от того, что был неделями ранее. Разинув рот, он уже готовится выплеснуть все то, что заставляло его сердце болезненно сжиматься, спросить о многом и на многое излить свою злобу. Почему ты не приходил? Что ты делал все это время? Почему стоишь, как ни в чем не бывало? Ты не скучал по мне? Но тут вклинивается Итадори, не давая скатиться ни слову с языка, и утыкает прямо в чужое лицо белую коробку. — Чт..? — С Днем Рождения, Сатору-сан! Юноша одаривает улыбкой, которую способен сделать только он сам: во все тридцать два зуба, с розовыми щеками и блестящими глазами — это первое поздравление, наполненное искренними и нежными чувствами. Теперь Сатору злится на то, что он больше не чувствует ни гнева, ни разрывающей грусти. Не спрашивая, не прося разрешения, подросток проходит в комнату с дежурным «Прошу прощения», входит столь же нагло и бесцеремонно как тогда, когда завалился на веранду Сатору и заговорил с ним в первый раз. Он присаживается за котацу, кладет коробку на стол, попеременно развязывает бантик и открывает ее, показывая содержимое — милый клубничный тортик с надписью из шоколадной глазури «С Днём Рождения, Сатору-сан». За всеми его действиями мальчик следит со скептичным взглядом. — Попробуем? — Итадори указывает на торт. — Т-ты вообще что ли?! От такого фонтана эмоций юноша подпрыгивает на месте. Мальчишка закрывает дверь и устремляется в сторону собеседника. Его не волнует ни то, какое у него выражение лица, ни то, что теперь выплескивается из него. В этот раз он убеждён в собственной правоте. — Почему ты ведёшь себя, как будто ничего не было?! Непонятно, задевают ли его слова Итадори, но взгляд он уводит в сторону, отчего Сатору обхватывает его лицо свои маленькими ручками, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Я думал, ты этого хотел, — горбится юноша и быстро добавляет, не давая мальчику вставить хотя бы одно слово из его тысячи мыслей, — Я просто хотел дать тебе побыть одному. Ты тогда очень разозлился, и я подумал — возможно, Сатору-сан прав, и мне стоит отступить. Итадори облизывает губы и продолжает монолог: — Я скучал по общению с тобой, Сатору-сан, но и беспокоить не хотел. Я знал, что ты никогда всерьез не просил уходить, но в тот раз все было иначе. Просто я… хотел дать нам немного времени побыть отдельно, но тут Иджичи-сан упомянул, что близится твой день рождения. Мне не терпелось встретиться с тобой и пожелать счастливого дня рождения, а также… Сатору-сан? Оборвав предложение на полуслове, юноша замечает, как глаза мальчика застилает мокрая пелена. Прежде чем выставить себя дураком, Сатору отпускает чужое лицо и поворачивает голову в сторону. — Сатору-сан, ты…? — вопрос Итадори заглушает громкий шмыг носом. Следующее, что чувствует мальчишка, как его окутывают объятия, от которых перехватывает дыхание, а тело напрягается подобно пружине. Он уже готов вырваться из чужих рук, но приятный запах и радушное тепло расслабляют его. — Прости. Я совсем не подумал над чувствами Сатору-сана, хотя был уверен в своих действиях. Сатору, ранее свесивший руки по обе стороны, наконец, поднимает и обхватывает ими Итадори. Боясь заговорить сиплым голосом, мальчик только мягко фыркает в ответ. — Да, да… Итадори Юджи совсем не крут, а тупо валенок. Знаю, знаю. Сатору делает глубокий вдох, успокаивая свой дрожащий голос: — Я никогда тебя так не называл. И прекращай преувеличивать. Смеясь, юноша выпускает мальчика из своих объятий. — Но ты так подумал, — утверждает он со всей уверенностью. Сатору улыбается — как теперь Итадори может быть не прав?

***

Удивительно то, с какой скоростью они вернулись к прежнему общению лишь спустя пару минут после воссоединения. Юджи снова разговаривает с набитым ртом, а Сатору, несмотря на испытываемую брезгливость, не прекращает улыбаться. — И тогда я залез на дерево в другом конце поместья, потому что только там ловила связь, и гуглил, пока висел там, как… — Обезьяна? Итадори вздымает брови. — Да, как обезьяна. Так вот, по близости оказались где-то две или три пекарни, но Иджичи-сан сказал, что не сможет заехать туда и купить мне тортик. Я с ума сходил — если не получится купить торт, то тогда придётся готовить самому, — юноша подтверждает слова активной жестикуляцией. — Ишида-сан, повариха, не хотела отдавать мне кухню в полное распоряжение, да чего уж там — говорить об этом не хотела. Но даже если бы она оставила мне кухню, я не знал, как печь торты! Это было… Сатору-сан, ничего смешного! Прекращай так сильно хохотать! Невзирая на то, что живот болел от смеха, сердце мальчика светилось от счастья.

***

В предновогоднем небе взрываются яркие и огромные соцветия. С окончанием декабря приходит и шестимесячный рубеж, за который Сатору смог хорошо познакомиться с сидящим рядом на крыльце подростком, восхищающимся фейерверками с огромной улыбкой. Как правило, во время праздников поместье всегда оказывалось тихим и пустым, но не в этот раз, когда Итадори, как всегда, громко празднует с ним приход нового года. И вдруг дом преображается — теперь он уже не такой пустой и тихий. — Вау! Какие они большие! — вскрикивает юноша. — Мне никогда раньше не доводилось видеть их так близко, да и еще без борьбы за место! — Храм находится прямо за домом, — объясняет Сатору. — Каждый год на них отсюда смотрю. — Как повезло! У нас лучшие места во всем доме! Мальчик довольно фыркает. — Жалко, что не можем сходить… К храму, то есть. Я бы хотел помолиться. Сатору знает, что Итадори не дозволено покидать пределы поместья. Многие скажут, что юноша опасен и, возможно, будут правы. Не хорошо так говорить, но это к лучшему — Сатору не нравятся толпы людей, а компании юноши ему достаточно. — Что тебя останавливает, чтобы не сделать это здесь? Мальчик не вкладывает особого смысла в свои слова, лишь указывая на очевидное, но Итадори — это Итадори. В ту же секунду подросток вскакивает на ноги, дважды хлопает в ладоши и закрывает глаза. — Боженька, пожалуйста, пусть в следующем году я стану сильным человеком. Сатору до сих пор не понимает его желания, но даже так, это не мешает ему почувствовать, что юноша вкладывает в свои слова. На сей раз мальчик действует осторожно и ничего не высказывает на чужую молитву. — И еще! — вставляет Итадори, — Пожалуйста, пусть в следующем году Сатору-сан назовет меня по имени! Неожиданно грудь наполняется порхающим чувством; мальчишка пораженно уставляется на собеседника, как на умалишенного. «Ах, как бесит», — пролетает в голове без злого умысла. Сколько раз Итадори удавалось ошарашить его? Сколько раз он подпитывал уверенность Сатору в различных областях, но при этом мог удивлять простейшими явлениями? Сколько раз Сатору лишался дара речи из-за его честных слов, о которых тот даже не подумал, прежде чем произнести? Наверное, Сатору просто не хотелось ему проигрывать, но было еще кое-что — именно Итадори вызвал все те новые чувства и эмоции, которые мальчик сейчас может испытывать и учиться с ними примиряться. Вот почему сейчас на его губах играет искренняя и теплая улыбка, однако в ней проскальзывает незаметная дразнилка, когда он говорит: — Ты идиот, Юджи. Дёрнувшись, подросток поворачивается к нему лицом. Улыбка на лице Сатору растет миллиметр за миллиметром по мере того, как вытягивается от удивления лицо Итадори — теперь уже Юджи. Ну и кто теперь шокирован? Лишь моргнув, мальчик оказывается смотрящим в потолок. Над ним нависает Юджи, ослепляя самой яркой улыбкой, которую когда-либо доводилось видеть Сатору. Тем временем, фейерверки продолжают освещать небо, вырисовывая на ребятах причудливые тени. — Ура! Я победил! — юноша победно вздымает в воздух кулаки. — Не понимаю, в чем ты победил, — Сатору продолжает лежать под парнем, пытаясь игнорировать громкие удары своего сердца. — Ну, ты же сказал, что лучше червей съешь, чем назовешь меня по имени. — Я сказал, что лучше съем червей, чем назову тебя братиком Юд… Только на половине произнесенного имени Сатору понимает совершенную им ошибку и быстро затыкает себе рот. — Вторая победа! Да! — празднует Юджи. — Я тебя так не назвал. — А вот и назвал! — Нет. — Да. — Не… — умолкнув, мальчишка закрывает глаза и делает громкий удрученный вздох, отчего Юджи только сильнее хохочет и скатывается на пол. — Сатору-сан, — вдоволь насмеявшись, юноша обращается к собеседнику и нежно улыбается, когда Сатору поворачивается к нему. — Я рад, что встретил тебя в этом году. Сатору молчит — он не уверен, ответить ли ему тем же или выказать свои искренние чувства. Нечто теплое разрастается в груди. Мальчик отвешивает лишь простой кивок головой, но, видимо, Юджи не против такого ответа, продолжая светиться улыбкой. — Если… Если к концу следующего года я останусь в живых, — прежнюю улыбку понемногу сменяет тревога, — давай сходим в храм и вместе там помолимся. Из всего сказанного юношей Сатору хочется на многое ответить: начиная с того, что он не верит в Бога и вознесение к нему молитв, ненавистью к толпам людей, заканчивая этим: «Юджи, ты обязательно будешь жив к концу следующего года, я позабочусь об этом», — однако произнести не решается. То единственное и простое слово, подмявшее все остальные, стоит комом в его горле. Оно слетает с его губ, когда Юджи обхватывает его мизинец. — Да. — Это обещание! Лежа на полу со скрещенными мизинцами, они переглядываются друг с другом, пока на небе громко продолжают расцветать яркие фейерверки. Тогда Сатору понимает…. Ах… Мне нравится Юджи.