Soul axis

Произошедшее подобно лавине: когда за небольшой отколовшейся ледышкой, ускользнувшей вниз по склону, следует море и море снега, пока волна из ледяных и замороженных камней не поглощает все на своем пути. Быстро и разрушительно. Именно таким образом можно описать этот год — последний год совместного времяпровождения Годжо Сатору и Итадори Юджи в поместье Годжо.

***

В мгновение ока пролетают три недели января. Снаружи стоит холодная погода, лежит кристально белый пушистый снег, а вот внутри дома витает тепло и приятная тишина. Юджи и Сатору вместе разделяют тепло котацу и поедают мандарины. Мальчику невдомек — то ли юноша изначально так сильно любил эти фрукты, то ли он сам случайно приноровил его к ним. Сатору почитывает книгу, лежащую на столе, в то время как Юджи, распластавшись на полу и спрятав ноги под котацу, изучает раскрытый перед ним томик «Основы Шаманизма». Сатору решает позже вознаградить подростка за упорное обучение. Таким образом проходит большинство их зимних полдников. «Как хорошо», — мелькает в голове Сатору. И тогда оно происходит — изменение вокруг них — так непреднамеренно и неожиданно, что мальчику поначалу кажется, что это лишь игра его воображения. Запах персиков потихоньку нарастает подобно морской волне, пребывающей на берег. Аромат сильный, но не противный. Прикрыв глаза, Сатору делает глубокий вдох и корчит гримасу, недоуменно озираясь в сторону беззаботно валяющегося парня. — Юджи, — подросток окидывает взглядом мальчика в ответ на обращение, — твой пол еще неизвестен? Хмыкнув, юноша возвращается обратно к книге: — Нет. Мой дед всегда говорил, что я — «поздний цветочек». А что? — Когда тот человек… Иджичи приедет? — поразмыслив, отзывается Сатору. Юджи озадаченно вздымает брови: — А зачем тебе? — В голову кое-что пришло. — И что же? — Кое-что, — после такого ответа становится понятно, что расспрашивать дальше бесполезно. — Сатору-сан, ты чересчур шифруешься, — не получив ответа, Юджи сдается, вываливая правду, — Послезавтра. С чего такой внезапный вопрос? — Не думай об этом, — Сатору немедля впихивает дольку мандарина в рот юноши. — Ты пытаешься заткнуть меня, — прожевывая угощение, говорит подросток. Мальчик улыбается, потому что это срабатывает.

***

Несмотря на то, что Сатору только десять лет, он уже знает про второй пол благодаря своему учителю. Однако данному знанию он никогда раньше не придавал особого значения, потому что для него оно было лишь куском информации. Бесполезным ему. У каждого человека есть свой уникальный запах, который трудно передать словами, хотя большинство все же пытаются его ассоциировать с известным им объектом, как, например, это сделал Сатору с Юджи и персиками. В отличие от домыслов многих людей, наша кожа пропитана этим запахом с момента рождения, который могут заметить члены семьи и в некоторых случаях другие лица в зависимости от влечения к нему. Это ошибочное суждение (но глубоко укоренившееся в обществе), что запах появляется с началом полового созревания. Сатору знаком запах его отца, как и некоторым слугам, которые часто пребывают рядом с мужчиной. Их же запах мальчик едва различает, так как они представляют для него незначительный интерес. Юджи, с другой стороны, отличался с самого начала. В тот момент, когда он подступил к Сатору, то не только привнес собой дружеское отношение, но и заметный приятный запах. Вне зависимости от того, кем по итогу станет Юджи, уже понятно, что мальчика влечет к его запаху. Правда, непонятно, какую роль это сыграет в будущем, однако знание данного факта только подпитывает его влюбленность. Именно поэтому Сатору с легкостью принял осознание того, что влюблен в юношу. Это естественная реакция, случайно выстроившаяся на плодотворной почве из воспоминаний и каждодневного общения. Если от данной вести у Сатору еще не возникают никакие вопросы, то Юджи, едва задумывающийся над своим созреванием, вызывает ой какие проблемы. И вот почему он решает взять ситуацию в свои руки.

***

На секунду юноша останавливается в дверном проеме, затем ступает в комнату, прикрывая за собой дверь. Внутри помещения сидит Сатору, выполняющий домашнее задание в тетради, которая с трудом умещается на поверхности котацу, так как большая часть стола уже заставлена другими вещами. Медленно, будто приближаясь к дикому зверю, заговаривает парень: — Что это? — По-моему, по их виду все и так понятно, — отвечает мальчик, осматривая стопку одежды, захламившей стол. — Я имею в виду, — Юджи, напрягшись, садится, — я понял, что это юкаты[1], но откуда они здесь? — Слуги не любят подходить к твоей комнате, — закрыв тетрадь, Сатору дотягивается до одежды и ощупывает ткань, — Поэтому они принесли их сюда. Так даже лучше, я смогу посмотреть, подходят ли они тебе или нет. — Сатору-сан, я думаю, ты не совсем понял мой вопрос. Мальчик игнорирует собеседника, встает со своего места и вытягивает одну из юкат перед его лицом. — Они для тебя, — объявляет он, — гардероб не должен состоять из одних лишь толстовок. Я думаю, что сейчас подходящее время, чтобы научить тебя правильно одеваться. На лице юноши читается возмущение: — А что не так с тем, что я ношу толстовки? Тем более, эти юкаты выглядят ужасно дорогими, я не могу за них заплатить и… — Тебе не нужно волноваться по этому поводу, — перебивает его Сатору и протягивает юкату, которую Юджи хмуро принимает дрожащими руками. Мальчик только громко вздыхает и добавляет: — Если ты так сильно волнуешься, то успокоит ли тебя то, что за них уже заплатили? — Что? — Из моего кошелька. Вместо того, чтобы испытать облегчение, Юджи громко вскрикивает и начинает размахивать руками. — Деньги Сатору-сана? Нет, так даже хуже! У Сатору дергается глаз. Ему полагается ежемесячное пособие за академические успехи, хотя, по мнению самого мальчика, это лишь своего рода извинение со стороны отца за отсутствующую заботу. В голове ни капли идей, на что можно было бы спустить эти деньги, ведь за пределами поместья для него нет ничего привлекательного. Даже если он растранжирит свои деньги, то все равно ничего не потеряет, хотя такое вряд ли переубедит Юджи. В его голосе чувствуется легкое раздражение: — Что мне нужно сказать, чтобы ты прекратил визжать, как безголовая курица, и принял их уже? — Просто я никогда раньше не надевал такие роскошные юкаты… — смущенно объясняется парень. Одного недовольного взгляда Сатору хватает, чтобы Юджи начал перебирать одежду. Юноша вытягивает одну из юкат, блуждая по ней внимательным и задумчивым взглядом. — Попробуй ее надеть, — приказывает мальчик, завидев, как смягчился юноша. — Хорошо, — Юджи смиренно опускает плечи. Встав, он направляется к двери к недовольству Сатору: — Ты куда идешь? — Юджи тупо указывает на дверь и прежде чем пойти снова, его отвлекает мальчик, — Переодевайся здесь. — А? — Какие-то проблемы? — Сатору усаживается обратно на свое место. — Как бы нет, но… Я немного стесняюсь переодеваться перед тобой. «Чушь не гони» — твердит бесстрастный мальчишеский взгляд. Тяжко вздохнув, Юджи начинает переодеваться. В свою очередь, Сатору даже не пытается притвориться постеснявшимся, очерчивает каждое движение юноши внимательным взором, в котором нет ничего, кроме чистого любопытства и толики детского оппортунизма. Когда Юджи снимает футболку, мальчик отмечает, как хорошо он слажен для того, кто целыми днями валяется без дела. — Юджи, — Сатору угрюмо осматривает прикрепленный на чужом животе талисман. — Почему он на тебе? — А, это? — парень указывает пальцем на упомянутую вещь перед тем, как продолжить раздеваться. — Яга-сенсей сказал, что его наложили старейшины, когда я был в отключке, — Юджи оборачивается, показывая другой талисман на своей спине, — Вроде как они должны помочь мне в его сдерживании. Впервые юноша заговаривает о проклятии по своей воле. Эту информацию Сатору берет себе на заметку и задает лишь один вопрос из множества в его голове: — Они помогают? Нацепив юкату, подросток медленно отвечает: — Не знаю? Временами Сукуна все еще разговаривает со мной, и это очень бесит. Это было еще до того, как на меня навесили талисманы, поэтому... Прозвучавшее имя мальчик фиксирует в своей памяти, чтобы позже о нем поподробнее узнать. Сейчас же он довольствуется тем, что Юджи немного ему открылся. — Итак, — юноша раскидывает руки в стороны. — Как я выгляжу? Мальчик оглядывает его еще раз. Юката самая обычная: белая ткань, обрисованная нежно-голубыми линиями и утянутая синим поясом оби[2]. Она прекрасно сидит на Юджи. Сатору доволен. — Нормально. Привыкший к характеру младшего Юджи легко улыбается на скрытую похвалу. — Ткань очень мягкая, — подмечает юноша. — О! А еще мы сочетаемся, Сатору-сан. На мне твои цвета! На лице мальчика начинает медленно вырисовываться довольная улыбка: — Неужели? — Эм, — Юджи растерянно оглядывает остальные юкаты на столе. — Спасибо тебе, Сатору-сан, — он искренне и тепло улыбается, отчего Сатору отводит взгляд от внезапного смущения. — Я приму их в качестве ранних подарков на день рождения. Сатору поворачивает голову в его сторону. — Твой день рождения? — Да. Двадцатого марта! — присев, кивает парень. Запечатлев эту дату глубоко в своем сердце, мальчик возвращается к прежней теме: — Юджи, не рассиживайся тут. Тебе предстоит померить остальные юкаты. Юджи ошеломленно озирается на него. Сатору доволен, очень доволен. Сегодня определенно хороший вечер.

***

— Иджичи, — на зов Сатору жалостливо вскрикивает мужчина около двадцати пяти лет и оборачивается к нему. «Слабак», — таким было первое впечатление мальчика об Иджичи Киотаке. Он думал, что человек, присланный шаманской академией, будет иметь куда более свирепую сильную ауру, а все естество Иджичи так и вопило об его слабости: запах, присутствие, значение его жизни. Если это то, что может предложить Токийская шаманская академия, тогда неудивительно, почему Юджи отдали клану Годжо. Не сказать, что такая весть его возмущает, но определенно многое объясняет. — Г-Годжо-сама, — приветствует поклоном Иджичи. — Какой сюрприз. Что я могу для вас сделать? Мальчик быстро осматривается в сторону восточного крыла, куда несколькими минутами ранее вернулся Юджи после разговора с «Окном». Ему необходимо удостовериться, что в помещении нет никого, кроме него и мужчины. — Годжо-сама? — обеспокоенно интересуется Иджичи. — Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделал, — объявляет Сатору и без промедлений втюхивает в руки мужчины небольшую бумажку с начерканным списком. Взяв листочек, Иджичи поправляет очки и окидывает его прищуренным взглядом. Закончив читать, он широко распахивает глаза. — Но они…! — начинает он, но быстро откашливается, возвращая себе былую сдержанность. — О-они для вас? Нет, такого быть не может. — Для меня они или для какого-то другого — не твоего ума дело, — кратко отвешивает мальчишка, настораживая мужчину. — Но… — Иджичи, — Сатору смиряет его уверенным взглядом. — Ты же мне их принесешь, верно? Мужчина начинает заметно трястись: — Я-я не знаю, смогу ли я… — Иджичи, — медленно и угрожающе произносит Сатору, — ты же принесешь их мне, верно? — Я… я постараюсь изо всех сил, — сдается он, опуская плечи. — Хорошо. Тогда принеси первые две вещи из списка, когда приедешь в следующий раз... — А? Это слишком скоро! — Как к третьей, так и к четвертой я приписал определенную дату, когда ты должен их доставить. Ни днем раньше, ни днем позже. На этом все, — обернувшись, Сатору уходит прочь, оставляя Иджичи позади. — Но… я не мальчик на побегушках. Мальчишка слышит жалкое возражение мужчины, но внимания ему не уделяет.

***

Впервые Сатору направляется в сторону отцовского кабинета по собственной воле. Для этого у него есть достаточно причин. Ремен Сукуна, талисманы на Юджи и шаманская академия. Ему хочется многое узнать и понять из перечисленного, ведь книги в библиотеке могут дать лишь крупицу информации. — Отец, — встав перед дверью кабинета, кличет Сатору. — Сатору? — удивленно отзывается мужчина и тут же добавляет, — Входи. Мальчик следует указанию. Между ними повисает неловкая малоприятная атмосфера. Несмотря на глупые шепотки и осуждающие взгляды со стороны домашнего персонала, Сатору и его отец не ненавидели друг друга. Их отношения (скорее, отсутствие таковых) исходят из потери. Они не могут нормально общаться, потому что кое-чего, кое-кого, уже нет. Последней оставшейся нитью, связывающей их жизни, является фамилия. Сатору не знает, как начать с ним разговор, не побуждая того, сделать первый шаг, потому говорит прямо: — Ремен Сукуна, — мужчина слегка щурит брови, — Проклятие внутри Итадори Юджи. Его слова не являются вопросом, но отец все равно отвечает: — Верно. — Поэтому его привели сюда? Потому что Король Проклятий оказался для них чересчур сильным? Вздохнув, его отец потирает свой лоб: — У тебя есть какая-то причина, чтобы спрашивать об этом? — Он — гость в нашем доме. Думаю, я имею полное право получить некоторые объяснения, — отвечает мальчик. — Он не гость, — поправляет глава, на что мальчик никак не реагирует. — Здесь нечего объяснять. Сосуд пребывает здесь, потому что Годжо, являясь сильнейшим кланом Японии, может гарантировать его надлежащее содержание. Сатору от недовольства поджимает губы. Поместье Годжо имеет значительный приток шаманов, которые редко проводят время рядом с наследником, чаще околачиваясь вокруг главы клана, когда тот находится дома. Его отец, будучи столь же сильным, как и сам Сатору, большую часть времени проводит вне стен особняка. Если вся идея состоит в надлежащем содержании Сукуны, то его отец и шаманская академия плохо справляются. В этом нет смысла. — Что-то еще? — мужчина возвращается к своим прежним делам, тем самым говоря о завершении их беседы. Его пренебрежительное отношение к сыну строится не на враждебности, как может показаться, а на обычном равнодушии. Сатору желает возразить, что ему хочется узнать гораздо больше, однако вслух он задает только один вопрос, волновавший его все это время: — Что произойдет, если Ю-Итадори потеряет контроль? Через некоторое время мужчина твердо отвечает: — Я убью его. Даже ожидав подобного ответа, мальчик все равно чуть ли не задыхается. Он готов поклясться, что на секунду услышал, как текла кровь по его жилам. От того, с какой легкостью его отец произнес эти слова, Сатору находится в замешательстве — он не понимает, чувствует ли сейчас злость или волнение. Его отец не знает, кто такой Итадори Юджи, не знает, чего лишает юношу... чего лишает Сатору. — Сатору? — что в голосе, что в выражении лица старшего Годжо виднеется удивление и растерянность при реакции сына. Прикрыв глаза, мальчик успокаивает себя, возвращая себе прежнюю невозмутимость. — Да, отец? — Я получил сообщения, что ты проводишь много времени с сосудом… Сатору сжимает руки в кулаки. — Ради всеобщего блага, держись от него подальше. Так будет лучше. Он не может ни кивнуть, ни согласиться, хотя бы для вида. Стоя под изучающим взором мужчины, мальчик прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Если на этом все, то можешь идти, — отвечает глава клана на его молчание. Сатору тихо прохаживает в сторону двери и открывает ее. Он переходит в коридор и до того, как закрыть дверь, слышит слова отца: — Сатору. Прислушайся. Не привязывайся к нему. Мальчик искренне рад, что мужчина сейчас не видит его лица. Его неожиданно окидывает безрассудное желание обернуться кругом и сказать: «Его имя — Итадори Юджи, и уже поздно для твоих рекомендаций». Однако он сохраняет молчание, закрывая за собой дверь. Было ошибкой прийти сюда.

***

С началом февраля приходит и согревающее солнце, а, значит, немного осталось до долгожданной весны. Снег постепенно тает; котацу медленно, но верно все чаще остается забытым в комнате. Сатору бдит за Юджи подобно соколу из-за отзывающегося эхом в голове обещания отца убить юношу в случае хотя бы намека на ускользающий контроль. Однако подросток остается прежним — таким же энергичным и добрым. Теперь, когда мальчик стал достаточно взрослым, помимо его обычных уроков, начались практические занятия по шаманизму. Он упорно тренируется — не только потому что ему не позволила бы гордость, но и сама судьба, возвещающая стать величайшим шаманом новой эры. Он упражняется куда сильнее положенного на всякий случай, размышляет о причинах его мотивации — ими стали то ли благополучие Юджи, то ли отцовская угроза, которые, несмотря на свою противоположность, являются сторонами одной монеты. Он также зачитывается старыми пыльными текстами про Сукуну из библиотеки, имеющими одновременно достаточно данных о самом проклятии и недостаточно сведений об его связи с Юджи. Мальчик учится на собственных ошибках и не ожидает, что кто-то приподнесет интересующую его информацию на блюдечке, поэтому терпеливо ждет того момента, когда Юджи станет настолько комфортно, что он разговорится. Ожидание утомляет и нервирует, однако оно окупается вдвойне, когда приходит пора марта.

***

Сатору настолько доволен, что не может остановить нарастающее головокружение, выражающееся на лице в виде немного более широкой улыбки, немного более ярких глаз и немного более румяных щек, чем обычно. И все из-за стоящего перед ним Юджи, послушно одевшего юкату, которую Сатору самолично выбрал для него и наказал надеть в этот день. Также это юката, которую он не позволил накинуть ему в тот день, когда юноша примерял остальные. Он понимает, насколько ребячливо себя ведет, не потому что действует, как влюбившийся по уши ребенок, коим он и является (и, кстати, отказывается смущаться данного факта), а потому что заставил Юджи подождать и надеть юкату на день рождения, обернув это в качестве сюрприза для себя самого. Сатору счастлив, доволен и дико влюблен. Синяя юката, обведенная белыми линиями, прекрасно подчеркивает фигуру парня, а светло-алый пояс оби хорошо подходит розовым волосам и ярко контрастирует с темной тканью самой одежды. Юджи выглядит элегантно и великолепно. — А? Сатору-сан, это же…? На счастье мальчика подросток не замечает его реакции, полностью увлекшись предметами, лежащими на столе. — Я думаю и без объяснений, что это, — Сатору самодовольно улыбается. — Кажется, что я уже видел нечто подобное, — юноша входит в комнату и подходит к столу, нервно улыбаясь. — Ты запомнил. Сморгнув улыбку с лица, мальчик недовольно заявляет: — Конечно, я запомнил. Кто я такой, по-твоему? — Сатору-сан, спасибо тебе огромное! — Юджи падает на колени, усаживаясь лицом к лицу с собеседником — настолько близко, что Сатору вновь может углядеть маленькие бледные точки на его лице; настолько близко, что может ощутить его теплое дыхание; настолько близко, что может ощутить витающий вокруг парня аромат созревающих персиков. — По-пожалуйста, — с трудом выдает Сатору, когда находит в себе силы заговорить, и поворачивает лицо в сторону, ощущая на нем разрастающийся жар. Он вздыхает с облегчением, когда юноша переводит внимание на торт. — Ах! Выглядит очень вкусно! Торт представляет собой бисквитное пирожное, украшенное небольшой клубничкой. То, как Юджи искреннее и радостно отзывается, доставляет мальчику неимоверное удовольствие. — Мы можем его съесть? — глаза парня светятся от восторга. Сейчас он напоминает виляющего хвостиком щеночка, терпеливо ожидающего разрешения хозяина. — Конечно. Все-таки сегодня твой день рождения, — улыбается Сатору. Дотянувшись до ножа, Юджи оглядывает два конверта, протягиваемые ему воодушевленно улыбающимся мальчишкой. Юноша забирает их, озадаченно поглядывая на него, на что Сатору говорит: — Для тебя. Подарок. — Я должен их прочесть? Сейчас? — Если хочешь. Открыв один из конвертов, подросток достает письмо. Сатору, терпеливо дождавшись, когда Юджи дочитает, замечает у того слезящиеся глаза и слегка взволнованное выражение, не понимая, то ли это грусть, то ли радость сейчас играет на его лице. Затем юноша открывает следующий конверт. К тому моменту, как он заканчивает читать второе письмо, Сатору уже не так уверен в своем решении — он ошибся, сделав такие подарки? Можно ли их теперь считать подарками? Они должны были одарить парня радостью, однако, кажется, лишь отняли ее. — Как? — спрашивает юноша дрожащим голосом, помяв в трясущихся руках письма. — Я попросил Иджичи отследить их. Ты много рассказывал о них и о клубе, в котором состоял, поэтому я решил, что ты будешь счастлив, получив их письма. Я не ожидал, что они расстроят тебя и... Через мгновение он ощущает себя в сильных и теплых объятиях Юджи. Мальчик потерянно моргает, не понимая происходящего. — Спасибо, — мокро шепчет ему на ухо юноша. — Спасибо, — на сей раз он повторяет громче и яснее. — Юджи? — Сатору-сан… ты, должно быть, не знаешь, но я… я чуть не потерял своих сенпаев, когда мы нашли палец Сукуны — тот, что я съел. Тот, что сделал меня его сосудом, — мальчик цепляется за чужую юкату, пока Юджи продолжает рассказывать, сильно шмыгнув, — Это был ужас. Они были настолько сильно ранены, что я подумал им уже конец. Я едва мог хоть что-то сделать, но благодаря Фушигуро они были спасены. А после произошедшего все быстро завертелось, и Яга-сенсей забрал меня в академию до того, как я смог увидеться с ними и попрощаться. Я оставил их, так и не узнав, в порядке ли они, скучали ли они по мне, и… я даже не смог извиниться перед ними. Юноша трясется всем телом. Сатору не волнуют ни накладывавшиеся друг на дружку слова, ни крепко сжимавшие его руки. — Мне кажется, причиной, почему я никогда раньше не пытался с ними связаться, было то, что они напоминали мне, каким же я был слабаком. Кем я до сих пор являюсь, и для перемены чего я все еще ничего не сделал. Мальчишка лишь прижимается к нему ближе, не в силах ни сказать что-то, ни как-то ободрить. — Прости, я, наверное, несу какую-то чушь? — тихо рассмеявшись, спрашивает Юджи. Расслабившись в чужих объятиях и прикрыв глаза, Сатору отвечает с пониманием: — Я достаточно хорошо тебя понимаю. Громко шмыгнув, юноша отстраняется, что с превеликим неудовольствием позволяют ему сделать. Взглянув на парня, Сатору отмечает накопившееся в уголках глаз слезинки, однако ни одна из них еще не скатилась по его лицу. Юджи широко улыбается: — Мои сенпаи — прекрасные сенпаи. Крутые, добрые и, наверное, немного странноватые, но они хорошие люди. Я рад, что у них все пучком, и они вернулись к прежнему укладу жизни. — Ты счастлив, — отмечает Сатору. — Да! — кивает Юджи. — Хорошо, — мальчик улыбается в ответ. — Спасибо за все эти подарки. Сатору-сан! Живость и искренность подростка сбивают мальчишку с толку, заставляя чувствовать себя слегка потерянным. К удивлению собеседника, Сатору признается: — Эти письма не от меня, поэтому их нельзя считать моими подарками. Не я нашел твоих сенпаев, и даже не я купил тебе торт. Сатору желал быть тем единственным, кто подготовит все подарки на день рождения Юджи, однако из-за предупреждения отца, он понял, что подобные вопиющие вложения в юношу не пройдут незамеченными. Каждый раз, когда он покидает поместье, его сопровождают телохранители, разумеется, для его защиты (от чего Сатору хочется рассмеяться) и также доложить результаты его отцу. Одно дело проводить время с Юджи под предлогом скрасить свою скуку, другое дело — активно выполнять те или иные поручения для него. Пока в его жизни не появился юноша, Сатору и не замечал, насколько же особняк напоминал тюрьму. Отбросив эти мысли, он говорит дальше: — Я никогда раньше не отмечал ничей день рождения, поэтому не знаю, когда следует сказать «С Днем Рождения». Это нужно было сделать, когда ты только вошел в комнату? Или когда я дал тебе письма? Когда ты разрезал торт? Лицо парня медленно озаряется понимающей улыбкой: — Ты уже это сделал. — Я не…. — неуверенно произносит мальчик. — Всем тем, что сделал для меня, Сатору-сан, ты и сказал «С Днем Рождения». Возможно, ничего из этого ты не сделал собственными руками, но ты вспомнил дату моего рождения и стал тем, кто претворил это в жизнь. Без тебя я не смог бы сегодня отпраздновать свой день рождения. Глаза юноши сверкают, но не от слез, высохших уже давным-давно. Он нежно улыбается и шепчет, будто делится тайной: — Без тебя я бы не был сегодня таким счастливым. В животе Сатору порхают бабочки, он приоткрывает рот, не зная, чем ответить на услышанные слова. Что бы он сейчас ни сказал, оно не будет представлять собой ровным счетом ничего на фоне искренней благодарности Юджи. Он не знает, каково быть опьяневшим, но может представить это, как то, что он сейчас испытывает: сухость, легкое головокружение, отговорки, выкинутые в пустоту. Глаза, лицо, тело юноши — все в нем настолько прекрасно, что Сатору не теряет ни секунды, обхватывая одной рукой щеку Юджи, а другую использует в качестве поддержки, чтобы наклониться вперед. Затем он невинно прижимается к губам парня. Поцелуй едва ли длится секунду, но для мальчика он тянется достаточно долго, чтобы все почувствовать: и тепло чужого тела, и ощущение слегка потрескавшихся губ, и слабого потрясенного вдоха. Юджи смотрит на него выпученными глазами. — Сатору-сан? В его голосе слышится неуверенность, а на скулах наступает легкий румянец. Сатору быстро отвечает, избегая чужого взгляда: — Подарок на день рождения… в этот раз лично от меня. — Понятно… — парень остается все таким же бдительным. Сморгнув свое удивление, он вновь повторяет, но теперь уже более уверенно. — Понятно. Сатору не понимает — разочарован он или нет тем, что Юджи так просто увильнул от его поцелуя. Он пытается на этом особо не зацикливаться, решаясь наконец-то произнести те слова, что уже давно должны были быть озвучены. — С Днем Рождения, Юджи. Я рад, что ты появился на свет.

***

Март проносится вихрем эмоций, которые Сатору до сих пор силится понять. К тому времени, когда наступает апрельская пора, погода теплеет, деревья в поместье украшают цветки схожие по цвету с волосами Юджи. Ложась спать, голову мальчика заполоняют воспоминания о неподатливых, но нежных губах, которые становятся тем отзывчивее, чем больше он проваливается в сон. Юноша ведет себя по-прежнему, общается с мальчиком как прежде. Видно, что он не считает их поцелуй чем-то поворотным, потому что оно таковым для него и не является. Сатору точно уверен, что юноша дорожит всем, что произошло в его день рождения, однако на него все же накатывает толика разочарования, что они по-разному расценивают произошедшее в тот день. Симпатию Юджи он получает в форме неожиданных объятий, непреднамеренного взъерошивания волос, а в некоторых случаях — держания за руки. У парня есть привычка притаскивать его то к пруду, то к деревьям — куда угодно, где есть что-то, что зацепило его глаз: начиная с лягушки, разросшихся бутонов, заканчивая долбанными бесформенными облаками, в которых, как бы ни старался объяснить подросток, Сатору никак не может увидеть собаку. Временами, ему становится любопытно — кто же из них настоящий ребенок. Дни проходят без изменений… До одного особенного.

***

В один субботний вечер происходит это. Сатору сидит снаружи дома, на небольшом покрывале с нетронутой корзинкой, заполненной фруктами и сэндвичами, и под деревом сакуры, разносящей над ним снег из розовых шелковых лепестков. Прошел почти час, а Юджи до сих пор не появился. Мальчик не из терпеливых людей. Его раздражение увеличивается медленно, но верно с каждой минутой. Лучше бы ему не спать, иначе… Впервые с момента появления подростка в поместье Сатору шагает в сторону восточного крыла. Прибыв на место, он отмечает тишину, стоящую за закрытой дверью. В уме мелькают тысячи мыслей, которые заставляют его нахмуриться. Он зовет юношу, затем еще раз громче, однако никакого ответа не следует. Считая, что у него есть на это полное право (все-таки он владелец этого дома), Сатору распахивает дверь и понимает, что на дворе уже никакая не весна. Запах Юджи переносит его в летнюю пору: когда громко поют цикады; когда влажный зной стекает по коже; когда августовское солнце возвышается над ним, стоящим посреди огромного поля созревших персиков. Он качает головой, сбрасывая наваждение и возвращаясь обратно в комнату юноши с голыми, не заставленными стенами и лежащим в центре футоном. На нем, обернувшись к мальчику спиной, лежит Юджи, трясущийся как осиновый лист и издающий громкие вздохи и мягкие стоны. — Юджи? — обращается к нему Сатору, однако парень только сильнее сворачивается клубочком. — Юджи… — он пытается вновь, теперь понимая происходящее. «Наконец-то это произошло», — думает мальчик, припадая на колени близ футона, где сильнее всего пропитан воздух запахом юноши. Сатору только десять лет, ему еще далеко до собственного созревания, в отличие от пятнадцатилетнего Юджи, чье близится к завершению, потому биология на него еще не работает, потому голова его чиста, а тело не отвечает на зов. Он успокаивающе гладит подростка по голове, попутно пытаясь уловить признаки его пола. Юджи — альфа? Омега? Бета? Даже несмотря на то, с какой силой разносится его запах, он не дает никаких подсказок Сатору. — Сатору-сан? — подняв голову, юноша оглядывает его. Его лицо горит ярко-красным цветом, а с виска стекает пот. — Что ты здесь делаешь? — Ты не приходил, — говорит мальчик, продолжая поглаживать его слипшиеся волосы. — Что? Какое сейчас время? — Почти три часа, — на его ответ Юджи с подозрением прищуривает глаза. Сатору спрашивает, — Как ты себя чувствуешь? Скажи мне. — Н-нет, — парень протяжно стонет, вновь сворачиваясь калачиком. — Сатору-сан, пожалуйста, уходи. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Сатору хмурится, раздражившись услышанной просьбе: — Я могу помочь. Юноша качает головой. — Мне стыдно, пожалуйста… оставь меня, — до невозможности крепко Юджи обнимает себя. Только тогда Сатору замечает легкое покачивание его бедер и мокрое пятно на юкате, прямо на его попе. Ох. Погладив юношу по голове напоследок, мальчик немедля устремляется к двери, запирает ее и бежит в свою комнату. Он роется в комоде — найдя необходимые бутылки, Сатору незамедлительно прочитывает их этикетки, укладывая одну из них обратно в ящик. Затем он вновь мчится по дому — обегает ванную, кухню, возвращаясь обратно в восточное крыло. Персонал дома успевает только кидать на него любопытные взгляды. Он пребывает в комнату Юджи в полном обмундировании: в руках тазик со свежей водой, с плеча свисает полотенце, в подмышке зажата бутылка воды, в кармане его белой юкаты лежит лекарство. Его не волнуют доносящиеся оклики, он открывает ногой дверь и проходит вглубь помещения. Юноша в том же положении, когда ушел Сатору, но с небольшим отличием — теперь между его ног зажата подушка, о которую он неистово трется. Сатору краснеет, пытаясь успокоить себя мыслями, что это часть поведения омег во время созревания. Это естественно, этого не нужно стыдиться и, более того, об этом не стоит волноваться. Простая биология. Уместив рядом с футоном тазик, он смачивает в нем ткань. Нежными движениями (так, чтобы не побеспокоить Юджи) мальчик касается его плеча. Даже сквозь ткань юкаты он может почувствовать жар, исходящий от кожи юноши. — Юджи, повернись сюда, — указывает Сатору. Подросток не прислушивается к его словам, вместо этого говорит: — Сатору-сан, почему? Почему так больно? — словно по команде он начинает трястись и сжимает между ног свои руки. Мальчик громко сглатывает, ощущая, что его грудь готова взорваться. С нежностью и в тоже время с силой он переворачивает парня на спину. Громкий стон Юджи заставляет пробежаться мурашки по спине Сатору. По виду юноши, можно сказать, что тому больно, и в тоже время, ему, видимо… Мальчик трясет головой, отгоняя дурные мысли. Одной рукой он обхватывает голову Юджи, а второй подносит к его рту таблетку, которая была в принесенной им бутылке. — Юджи, тебе нужно это выпить. Тебе станет легче, — Сатору проталкивает одну из таблеток через теплые губы. Подросток вытягивает голову и послушно открывает рот. Следом за лекарством мальчишка дает ему выпить воды, которую Юджи нещадно поглощает, словно провел без нее несколько дней. Опустив его голову, Сатору выжимает тряпку и легонько укладывает на лицо юноши. — Через какое-то время подавители должны сраб… Он вскрикивает, приложившись спиной о татами, а затем оглядывается наверх, замечая нависшее над ним тело. Более глаза юноши не отливают бронзой, теперь они — два золотых кольца, сверкающих в сумраке комнаты. Юджи сильно дышит, пока под ним неподвижно лежит не напуганный, а скорее растерянный Сатору, не понимающий ни действий, ни намерений подростка. Он знает, что инстинкты часто затуманивают разум у омег и альф. Ему нечего дать Юджи — нечего дать омеге внутри него. Потому что Сатору только десять лет, и сейчас он представляет собой лишь белый шум. — Юджи, — не спеша он взывает к парню, — что ты делаешь? Юноша замирает на месте, внезапно прозрев: — Сатору-сан, — он сваливается, с бешеной скоростью отползая назад, пока не брякается о стену. — Прости. Прости. Прости. Про... Вернувшись в прежнее положение, Сатору обеспокоенно оглядывает Юджи, принявшего провинившийся вид. — Все нормально, — принимается утешать его мальчик, — это просто природа, Юджи, с ней ничего не поделаешь, — он приближается к дрожащему юноше, столь потерянному и столь уязвимому. Сердце неприятно сжимается в груди. — Все в порядке, — вновь он повторяет, прижимаясь к стене, и притягивает к себе податливого, трясущегося подростка, укладывая его голову себе на колени. — Я позабочусь о тебе, Юджи. Тринадцатое апреля — день, когда Юджи явился миру как омега, и день, с которого Сатору начал думать… Смог бы он унять боль Юджи, если бы был взрослым альфой?

***

Со времени созревания юноши прошло три дня, однако дневная рутина мальчика ни капли не изменилась. В конце концов, у него есть обязанности, которые он должен исполнять: учиться, тренироваться, делать домашнее задание. Выполнял он их, как и прежде, великолепно, однако головой был совершенно в другом месте. Был там, в восточном крыле, внутри комнаты со спертым воздухом и голыми стенами, вместе с мечущимся на сыром футоне парнем. Как только заканчиваются его занятия, а солнце подходит к горизонту, Сатору тут же мчится в восточную часть дома, сохраняя холодный вид. Сегодня третий день течки Юджи и второй день, когда он обнаруживает на подносе нетронутую, осторожно упакованную в пластиковую посуду еду и бутылку воды. Непредвиденный и в тоже время заботливый жест со стороны Ишиды, заставивший Сатору поднять брови от удивления. Видимо, повариха стала неравнодушна к юноше, хотя терпеть не могла его с первой встречи. Мальчик вполне может ее понять. Подняв поднос, он отмечает, что еда все еще теплая, в отличие от предыдущих дней. Он приятно удивлен и доволен тому, что женщина подождала и оставила еду как раз к его приходу. Однако его слегка беспокоит, что кроме него, к комнате юноши (когда тот до сих пор весьма уязвим), могут так просто подойти другие люди. Конечно, вряд ли кто из них постарается что-нибудь учинить, но они все равно будут считаться нарушителями (Ишида — единственное исключение). Наконец-то он открывает дверь комнаты, в которой до сих пор зиждется лето, и ступает внутрь.

***

Сатору известно, что течки у омег длятся от трех до десяти дней. Сегодня — пятый день течки юноши, и не сказать, что мальчик как-то сильно волнуется, его больше заботит то, что узнал он несколько поздновато — первые течки должны протекать без какого-либо химического вмешательства, дабы не нарушить гормональный фон омеги. Сатору раздражен своей невежественностью, своей беспечностью. Что если его невнимательность послужила причиной продолжавшейся до сих пор интенсивной течки Юджи? Что если он нарушил баланс гормонов в его организме? Что если течки у Юджи никогда больше не будут нормально протекать? Что если…? Сатору останавливается, делает глубокий вдох, успокаивая себя. Он стоит в связующем западное и восточное крыла коридоре, будучи на пути к юноше, когда на него нахлынули эти мысли. «Я не мог ему навредить, дав одну таблетку», — думает мальчик, проходя дальше. — «Пять дней еще в пределах нормы. Прекращай психовать. Думай логически. Это на тебя не похоже». Приблизившись к двери Юджи, он замечает то, что перезагружает его мозг. Дверь в комнату настежь распахнута, а носом он учуивает запах, не принадлежащий никому из знакомых ему людей. Он принадлежит нарушителю. Взор Сатору застилает красная пелена. Он ступает длинными и быстрыми шагами, каждый из которых отдается громким отзвуком по деревянной поверхности пола. Едва приблизившись к проему, он видит, как что-то вылетает из комнаты. Он застывает на месте, а затем оглядывается назад — растормошив садовую землю, лежит неизвестный ему мужчина, являющийся шаманом, судя по помятой и потрепанной черной форме. И прежде чем Сатору успевает заглянуть в помещение, чтобы проверить Юджи, мужчина уже стоит рядом с ним — он сутулится, пыхтит и рычит. Мальчик озирается на юношу, вид которого лишает его речи. С одного плеча парня свисает юката, едва прикрывающая его тело. Пояс оби почти развязан, кажется, что еще одно движение, и он полностью размотается. Мурашки по коже Сатору пускает не облик юноши, как может показаться сперва, а глаза, сверкающие оттенком расплавленного золота — дикие, свирепые, наполненные чистой яростью. — Юджи, — тихонько взывает к нему мальчик. Подняв голову, подросток слегка принюхивается, а затем глядит на Сатору. Кажется, будто он в трансе, который смаргивает в ту же секунду — в его глазах вновь виднеется блеск трезвости. — Сатору-сан. Чем дольше Сатору блуждает по телу Юджи, тем сильнее хмурится. Почти распалившись от гнева, он спрашивает: — Он…? — Нет, — незамедлительно отвечает парень. Мальчик оглядывает мужчину, стоящего на шатких ногах и придерживающего челюсть, а из его рта вытекает кровь к удовольствию Сатору. — Я не дал ему и шанса. Гнев и гордость одновременно переполняют мальчика. — Ты, омежья сука! Я убью тебя нахуй! — вскрикивает шаман. Сатору одаривает его грозным взглядом, вставая перед Юджи. Мужчина чересчур высокий; даже если бы была еще одна возвышенность, равная высоте крыльца, то мальчик едва доставал бы ему до плеч. Несмотря на это, он глядит на незнакомца сверху вниз: — Пошел прочь из помещения, пока я не убил тебя. — Закрой рот, паршивец! Съебись отсюда! — С кем, по-твоему, ты разговариваешь? — медленно и угрожающе растягивает слова Сатору, — Знай свое место, отброс. — Это ты должен знать свое место! Ты хоть знаешь, кто я такой? Да этот сученыш должен быть счастлив, что я положил на него глаз. На эту блядь! Позади рычит Юджи. Сатору чувствует, как разгорается его грудь. — Я — сильнейший шаман! Он должен быть благодарен! Он должен раздвинуть свои ноги и умолять оттрахать, пока я не обрюхачу его... Сатору не должен, но не может не представить себе эту картину: Юджи, его Юджи, безвольно лежащий под этим мужчиной — запачканный, обесчещенный, изнасилованный. Мерзко. Отвратительно. Одно лишь изображение вызывает в его груди болезненное чувство, а в желудке оставляет режущее ощущение, заставляющее скрутиться. — …да этот сученыш должен быть благодарен, чтобы стать моей членоноской! Между разумом и телом Сатору исчезает связь. — Сатору-сан, подожди, — отдергивает его за рукав юноша, но мальчик едва слышит, спускаясь с крыльца. — Да, слушайся этой сучки, если хочешь жить. Сначала я отделаю тебя, а потом эту шлюху, если сделаешь еще один шаг. Да как он смеет. — Нет, Сатору-сан! Пожалуйста, подожди! Входит без разрешения. — Пошел на хуй! Обзывает Юджи. — Нет, не делай этого, Сатору-сан! Взгляд Сатору затуманен, горит яркой, яростной лазурью. Подняв руку, он скрещивает указательный и средний пальцы. — Нет, Сатору-сан! Смеет прикасаться к Юджи. — Нет! Он слышит оглушительный шум, громогласное эхо, отдающееся в груди и разрушающее дом, чувствует струящийся запах персиков, когда его сзади обнимают нежные руки. — Сатору-сан! Как же приятно пахнут персики, даруя ему умиротворение. «Интересно, какой у них вкус?» — думает мальчик, теряя сознание.

***

Когда он приходит в себя, на дворе почти полдень, судя по солнцу, возвышающемуся высоко в небе. Он едва успевает понять, где находится, и уж тем более увидеть глазами, потому его ошеломляет незнакомый голос: — Наконец-то очнулся, ха? Присев, Сатору озирается в сторону источника звука. Перед окном лазарета стоит мужчина около сорока лет в темной одежде. На его куртке блестит золотая пуговица с темным завитком. Мальчика переполняет злость. — Где Юджи? Что вы с ним сделали? — Я буду благодарен, если ты не подорвешь и эту часть особняка. Не хочу выписывать еще один чек, — легко произносит шаман, но Сатору не успокаивается и вряд ли сможет, потому мужчина договаривает, — С Итадори все в порядке. Сидит в своей комнате целый и невредимый. Сейчас проходит последняя волна его течки, и рядом с ним нет никого, кроме Иджичи, беты. Я удостоверился в этом. «И эту часть особняка» — мальчик кое-как вспоминает разрушенную стену восточного крыла и, вероятно, парочку деревьев. Сатору надеется, что того шамана постигла та же участь. Помянув произошедшее, он начинает скалиться: — Кажется, я говорил вашим пойти прочь. Я не хочу, чтобы кто-либо из вас пасся рядом с Юджи. — Да, вчера ты ясно это продемонстрировал, — в голосе мужчины не слышится ни тени страха. — Но мне нужно кое-что здесь уладить. Я уже поговорил с твоим отцом, но также хотелось и с тобой побеседовать перед уходом. — Почему я должен тратить на тебя свое время? — Сатору выплевывает слова с презрением. Мужчина слегка кланяется. Быстрый, но уважительный жест. Он поражает мальчика своей последующей речью: — Я, Яга Масамичи, прошу прощения за неудобства, причиненные моим учеником. Сатору отвечает, немного поубавив свою ярость: — Не передо мной нужно извиняться. И раз уж ты хочешь как-то компенсировать произошедшее, то тебе следует избавиться от того мерзкого отброса. Видимо, его слова не оказывают никакого влияния на Ягу. — Я уже извинился перед Итадори, — мужчина вновь удивляет мальчишку, — И заходя вперед: я уже предпринял все необходимые меры касательно наказания того человека. Я, директор Шаманской Академии, не потерплю подобного поведения под своим руководством. Сатору хочется возразить, однако Яга создает впечатление адекватного и здравомыслящего человека. Он ни унижается, ни задирает нос, а говорит лишь голые факты, чем послабляет мальчишеский гнев. Затем мужчина отстраненно произносит: — Твой отец намеревается убить Итадори. От шока Сатору забывает дышать. — Что? Почему? — безостановочно спрашивает мальчик, — Он же ничего не сделал! Он только жертва в данной ситуации. — Цель сделки, по мнению твоего отца, состоит в том, что он держит сосуд Сукуны в поместье, чтобы либо его обуздать, либо убить, если Итадори потеряет контроль. В его понимании, собственно это вчера и произошло. — Это был не Юджи. Это был я. — Твой отец с самого начала не хотел впускать Итадори в поместье. Ему нужна была хотя бы одна причина, чтобы избавиться от парня, — поясняет Яга. — И она у него появилась. — Нет… — Сатору шепчет, глядя в пустоту, будто он не здесь, а где-то в другом месте. — Я не позволю. Я не позволю ему хотя бы пальцем коснуться Юджи. Мужчина тихо наблюдает за его реакцией, сохраняя молчание. Затем он говорит: — Ты заметил, Годжо Сатору, не так ли? Моргнув, мальчик бросает на собеседника заинтересованный взгляд. — Итадори сам прекрасно справляется со сдерживанием проклятия, — произносит Яга, словно гордящийся отец, — Старейшины не верят, что на подобное способен человек без проклятой энергии, ошибочно полагая, что вместо Итадори всю работу выполняют талисманы. — Смешно, — с неверием говорит мальчишка. — Я пошел дальше тебя, — выдает мужчина, — Я также не желаю смерти Итадори, поэтому я забираю его вместе с собой. Сатору вздрагивает, как от удара, и хочет поспорить с его решением, однако Яга продолжает дальше: — Но также есть риск, что он погибнет, покинув поместье. Его лицо очерчивает недовольство, когда он начинает объяснять: — Старейшины не желали, чтобы он прожил так долго. Подобное стало возможным, потому что они послушали мое предложение. «Пока нам помогают такие могущественные кланы, как Зенин и Годжо, то мы сможем сдержать Сукуну и извлечь пользу из сосуда». Этот план показался им достаточно хорошим, поэтому они разрешили впустить Итадори в твой клан. — Так ты держишь его в живых, чтобы потом использовать? На выданное обвинение Яга отвечает: — Идея звучит гораздо хуже, чем есть на самом деле, но это единственный способ сохранить ему жизнь. Правда, появляется одна проблема в дальнейшей перспективе. Сатору лишь наблюдает за мужчиной. — Чем больше Итадори будет собирать и поглощать пальцы, тем сильнее будет становиться Сукуна. И в какой-то момент он станет настолько могущественным, что даже талисманы не смогут с ним управиться. По крайней мере, так думают старейшины. Сатору хмурится, внимая услышанному. — Конечно, Итадори способен сейчас сдержать проклятие, но кто знает, что случится в будущем. Согласно намеченному плану, ему придется довольно много мотаться по свету в поисках пальцев. Это рискованно, поэтому нам нужен сильный шаман, который будет рядом с ним на случай чрезвычайной ситуации, так сказать. — И кто же этот сильный шаман? — мальчик оглядывает собеседника, а затем язвительно улыбается, — То есть ты хочешь мне сказать, что Юджи будут сопровождать те же люди, что и издевались над ним? — Сопровождать? — Яга удивленно приподнимает брови, договаривая, — Я, вообще-то, надеялся, что ты станешь этим шаманом. Моргнув, Сатору спрашивает со скептицизмом: — Я? — Я думал, у нас будет больше времени на разговор, — разъясняет шаман, — С самого начала, я планировал принять Итадори в академию, а тебя попросить о помощи. Даже если бы это был долгоиграющий план, я знал, что он сработает, так как старейшины вряд ли начнут сопротивляться, если к делу будут допущены Зенины или Годжо, однако… — Я согласен, — мальчик говорит уверенным тоном, уставившись куда-то в потолок. У него нет никаких вопросов или возражений касательно плана Яги, незнакомца, уже расписавшего его будущее. Сейчас его не это волнует. Его волнует только жизнь Юджи. — Дай мне договорить, — вклинивается мужчина, — Твой отец ничего об этом не знает. Я хотел дать тебе годик или два подумать над этим решением. Ты все еще слишком юн. — Я силен, — незамедлительно возражает мальчик, кидая шаману немой вызов. — Я знаю. Твоя вчерашняя проделка является тому ярким доказательством, — подойдя ближе, Яга нависает над Сатору, подобно зданию. Мальчик не отводит взгляда от чужих глаз, спрятанных за темными линзами. — У тебя определенно есть потенциал, но ты, словно неочищенный камень, которому понадобится несколько лет шлифовки, чтобы встать хотя бы на уровень шамана второго уровня. Это то, что от тебя требуется, если хочешь приглядывать за Итадори. — Я управлюсь за меньший срок. Я прекрасно понимаю свои возможности, с которыми смогу превзойти обычного шамана, — бойко выдает Сатору. Мужчина протяжно вздыхает. Слышно, как он устал: — Хорошо быть уверенным, но не высокомерным... Мальчик игнорирует чужие слова: — Юджи знает? О том, что ты мне рассказал? — Нет. Я хотел ему рассказать после того, как услышу твой ответ, чтобы можно было с уверенностью двигаться дальше по плану. — А что там еще? — Ты не представляешь, — Яга звучит устало, — Сначала мне придется разгрести весь этот бардак, потом уведомить старейшин о некоторых изменениях и убедить в их целесообразности. — Я не доверяю этим старикам, — заявляет Сатору, — Если я все сделаю, то сможешь ли ты гарантировать безопасность Юджи от них? Шаман хорошо знает, что не стоит давать пустых обещаний. Он осторожно отвечает: — Я сделаю все возможное в своих силах, чтобы обеспечить его безопасность. Не обещание, данное мужчиной, закладывает уверенность Сатору, а его вера в Юджи. В голове до сих пор всплывают те глаза, сияющие первобытным гневом и мощью. Он не из слабых, и будет сражаться, особенно, если его попросит Сатору. — Ты его тоже будешь тренировать? — интересуется мальчик. Вопрос застает Ягу врасплох: — Тренировать Итадори? — Я научил его основам шаманизма и уверен, что однажды у него получится взять под контроль проклятую энергию Сукуны. «Боженька, пожалуйста, пусть в следующем году я стану сильным человеком». «…каким же я был слабаком. Кем я до сих пор являюсь, и для перемены чего я все еще ничего не сделал». Сатору не Бог, пока еще… однако он будет тем, кто внемлет мольбам и горестям юноши, и будет действовать исходя из них. В конце концов, ему плевать, будет ли Юджи использовать свою силу для защиты остальных людей. Главное, что он применяет ее для себя — этого Сатору достаточно. — Понятно, — отзывается мужчина, — Я что-нибудь придумаю. Тем более, мне не нравится мысль, что он будет валяться без дела, пока остальные шаманы трудятся. Я вижу в нем потенциал. Согласно плану, как только вы встретитесь вновь, дела пойдут попроще. — Встретимся вновь? — Сатору хлопает глазами. — Ты не возьмешь меня с собой? — Я же уже сказал… ты слишком юн, — слова заставляют Сатору раскрыть рот и начать попрекаться, однако Яга тут же вставляет, — Успокойся. У меня есть дела, которые нужно уладить в первую очередь, прежде чем перейти к остальным. Сатору делает предупреждение: — Я не хочу оставаться в неведении. — Не останешься, — отвечает шаман, — Я пойду. Я постараюсь выкупить еще один день, пока Итадори находится в прежнем состоянии. Я вернусь завтра и дам тебе знать, как обстоят дела, прежде чем принять кое-какие действия. От услышанных слов у Сатору сжимается сердце: — Это… слишком скоро. — Если я его не увезу, то твой отец… — повисает мрачная тишина. Мальчик понимает, что хотел сказать мужчина, и от безнадежности может только сжимать простыни. Яга быстро прощается и уже готовится уйти, но его останавливают слова Сатору. — Зачем ты все это делаешь? Почему ты так далеко заходишь ради Юджи? Остановившись в дверном проеме, Яга фыркает и отвечает, не оборачиваясь: — Могу спросить тебя о том же, — оглядываясь на Сатору, он бросает через плечо, — Но верю, что у нас один ответ. А затем покидает помещение.

***

Сатору не хочет тратить время на споры с отцом, потому решает направиться в восточное крыло, чтобы провести то незначительное время с Юджи, что у них осталось. Напротив комнаты, как и говорил Яга, сидит Иджичи, разделяющий чашечку чая с улыбающимся Юджи. Лицо у юноши все раскрасневшееся, а с виска стекает капелька пота. На нем чистая юката, а лохматые по природе волосы уже не такие взъерошенные, как раньше. Его течка до сих пор продолжается, но, кажется, теперь он себя лучше чувствует. Первая мысль, посетившая мальчика — затащить Юджи в комнату и запереть его подальше от нежеланных гостей — быстро улетучивается от вида неотягощенного Иджичи. Сатору не смыкает с него глаз, пытаясь найти хотя бы зацепку о наличии у этого жалкого человека каких-то скрытых намерений. Которых не оказывается. — Ах! Сатору-сан! — завидев подходящего Сатору, парень вскакивает на ноги и устремляется к нему. Мальчик сразу поддается обвивающим его рукам. Его ноги висят над полом в нескольких дюймах; обнимает он не так сильно, как Юджи, но столь же искренне. — Я как раз разговаривал о тебе с Иджичи-саном. Я хотел сходить и проверить тебя, но мне никто не позволял выйти из комнаты! Сатору уверен, что под этим «никто» подразумевается его отец. — Ты в порядке? — юноша возвращает его на землю. — Да. А ты? Отстранившись, подросток весело отвечает: — Да. Моя течка наконец-то подходит к концу. Меня до сих пор немного лихорадит, а еще я вялый и агх… потный и грязный, но в принципе, все хорошо. Я бы хотел принять ванну, но, кажется, мне больше не позволят зайти в офуро[3]. — Понятно, — краем глаза мальчишка замечает, как их покидает Иджичи, напоследок вежливо откланиваясь и исчезая за углом коридора. — Сатору-сан, — неуверенно начинает парень, пока Сатору не присаживается на крыльцо, приглашая его жестом. — Прости за вчерашнее. Мальчик хмурится: — Почему ты извиняешься? — Я… Я заставил Сатору-сана сделать это, — юноша указывает на стену и разрушенный сад, которых Сатору даже не замечал, — Я заставил тебя навредить другому человеку. — Юджи, — Сатору обхватывает руками его лицо, принуждая подростка смотреть прямо на него, — Я не делаю того, чего не хочу. И ты меня не заставлял. Я сделал это по собственной воле. Юджи хмурится, сомневаясь в услышанных словах: — Но… мне все равно придется уйти из-за этого. — Ты уходишь только потому, что мой отец — безмозглый муд... — Сатору-сан! — …тебе не нужно нести вину за случившееся. Видно, что его речь не убедила Юджи. Однако юноша кивает, обхватывая руки мальчика своими. — Иджичи-сан сказал мне собрать вещи к завтрашнему дню, — отмечает парень, — Это слишком скоро. Все происходит слишком быстро, как и тогда. Тогда, когда у Юджи отняли его сенпаев, отняли его прежнюю жизнь. На сей раз у Сатору есть подходящие слова, чтобы унять его боль: — Согласен. Но даже если ты уйдешь, мы сможем вновь встретиться. Ты будешь не одинок, Юджи. Юноша тихонько улыбается, окидывая нетерпеливым взглядом. — Правда? — Юджи не задает вопросы «как» или «почему». Даже если бы спросил, по нему видно — ему не нужны на них ответы, потому что он слепо верит словам Сатору. В голубых глазах что-то неприятно колет. Мальчик только кивает, оставляя объяснение всего плана юноше на Ягу. Сейчас ему хочется насладиться оставшимся ему временем с Юджи до их следующей встречи. — Юджи, я… Юноша смотрит на него ожидающим, питающим надежду взглядом. Открыв рот, мальчишка его сразу закрывает. Он встает, заставляя подростка недоуменно на него озираться. — Юджи, закрой глаза. Не задавая вопросов, Юджи послушно следует его приказу. Сатору подходит к парню сзади, укладывая руки на его плечи, и опускается ближе. Запечатленное на теле юноши лето почти подходит к своему концу, и прежде чем оно исчезнет, мальчик решает распробовать его. Без раздумий он вонзает зубы в нежную плоть шеи. Кусает быстро и сильно, пока Юджи не освобождается из его хватки. — Сатору-сан! Нет, погоди! Подожди! Больно! Сатору не чувствует вкуса персиков. Его вкусовые рецепторы заполоняет лишь металл. — Какой же ты злюка! До крови укусил! Сатору не чувствует вкуса персиков. Глаза затуманивают слезы отчаяния, когда до него доходит. Он падает на колени, уткнувшись в чужую спину. Юноша прекращает мельтешить, когда до него доносится громкое шмыгание: — Сатору-сан? Все хорошо? — Дай мне немного побыть так, — шепчет мальчик. Сатору только десять лет, и он не может почувствовать вкуса персиков. Это первый раз, когда ему хочется чего-то так сильно. Это первый раз, когда он получил что-то свое. Однако…. Он не может заявить на это право. Он пытался приодеть Юджи в свои одежды, цвета, но этого недостаточно. Во внешнем мире этого будет недостаточно. Впервые в жизни Сатору чувствует себя настоящим ребенком, которому хочется завести истерику, закричать и расплакаться, лежа на полу. Потому что, как другие люди поймут, что не стоит прикасаться к Юджи, когда его не будет рядом? Юноша вздымает голову к небу с читаемым на лице волнением. Он беспорядочно дергается, видимо, желая обернуться, но успокаивается, найдя и крепко сжав руки мальчика. В этот самый момент Сатору кое-что понимает. Ах, как же я ненавижу своего отца.