Soul axis

Скрипы кровати неуклонно становятся громче в тандеме со стонами Юджи. В комнате жарко, душно от запаха персиков, пропитавшего стены и смешавшегося с запахом секса. Сам по себе вкусный аромат Юджи в создавшейся комбинации вызывает непреодолимую зависимость. — С-сильнее, — умоляет парень, на что Сатору сжимает его бедра и без особой сдержанности вколачивается в пульсирующую дырочку. — Сатору... пожалуйста! «Юджи… Юджи!» Юноша испытывает легкое головокружение, отдавшись на съедение захватившему все тело пламени. Его низкие стоны гаснут под звонкими мокрыми шлепками кожи о кожу. Как только нарастает удовольствие, а оргазм вот-вот подходит, исчезает всякое чувство ритма — остается лишь безумный оркестр стонов и криков, чья кульминация завершается, когда Сатору вонзает клыки в девственную шею омеги. Кожа Юджи соленая от пота, горячая и нежная, восхитительная на вкус. Парень выгибается под напором удовольствия и боли. Со слезами на глазах он восторженно выкрикивает имя альфы, пачкая чистые простыни своим экстазом. Юноша следует прямо за ним и выплескивает семя в сужающиеся стенки. Он одурманен эндорфинами, опьянен страстью, окутан чувством неприкасаемости и потерян в вечном тумане наслаждения. Сатору глубже погружается внутрь партнера, выдаивая остатки спермы, попутно ставит метку на шее, откуда упивается всем естеством Юджи. Он продолжает терзать, посасывать и кусать кожу. Он не может остановиться. И не остановится. Ему сейчас слишком хорошо. Будто он видит сон наяву. Наконец, почувствовав себя сытым, а желудок и душу полными, Сатору открывает глаза. Блаженная улыбка тут же слетает с его лица. К своему ужасу он видит безжизненный взгляд Юджи, брошенный прямо на него. Голый бледный парень лежит с растерзанной глоткой, из которой лужей вытекает кровь. Простыни запачканы алым цветом, цветом Юджи — цветом его жизни. — Чт...? При виде данной сцены Сатору застывает в ужасе. Комнату захлестывает тьма и холод, деревья за окном погибают, лето теряет присущие ему краски и тепло. Лета больше нет. Сатору покончил с ним собственными руками. — Почему? — ломается его голос. Он громко и часто дышит, начиная задыхаться, чувствует во рту теплую медь, что отвратительным сиропом растерлась у него по лицу. Он хочет выброситься. Ты сделал это. — Юджи... Не этого ли ты всегда хотел? — Юджи, очнись, пожалуйста. Теперь ты доволен, Сатору? «Юджи!» — Юджи! Сатору просыпается в холодном поту. В груди бешено колотится сердце. Какое-то время до него доходит, что он сейчас находится в своей комнате и в своей кровати. Безжизненного тела Юджи нигде не наблюдается. Юноша инстинктивно выискивает расположение парня под действием до боли реалистичного кошмара. Юджи оказывается там, где и должен быть: двумя дверьми ниже, похрапывает невредимый. Юджи в безопасности... Юджи жив. — Блядь... — охает мальчишка, успокаивая собственное дыхание. Облегчение потихоньку перекрывает стресс. — Почему...? Опять... Он садится на край кровати, утыкается носом в ладони, пытаясь прийти в себя. Подобный сон снится ему не впервые, однако эта картина с Юджи — его веселым, улыбчивым и живым Юджи, умирающим от его рук никак не желает выходить из головы. Впрочем, худшая часть в том, что... — Отвратительный ты кусок говна, — шипит он на себя. ...Несмотря на кошмар, у него до сих пор стоит. — Юджи... Наступает еще одна бессонная ночь для Годжо Сатору, полная вины.

***

На следующий день, пока умывается Сатору, в ванную заходит Юджи. Юноша дергается, его плечи напрягаются, когда другой встает рядом с ним перед раковиной. — Утра, Тору, — зевает парень, не замечая чужой реакции. — Утра, — коротко и тихо отзывается мальчишка. Юджи начинает чистить зубы, поглядывая на Сатору через зеркало ванной. — Я пришел к твоей комнате, — говорит он с щеткой во рту, — А ты, оказывается, уже проснулся и без моего стука в дверь. В попытке овладеть собой юноша цокает языком и огрызается пуще прежнего: — Ты мне не нянька. Я сам могу прекрасно проснуться. Юджи перестает чистить зубы, оглядывая собеседника в полной мере. Что-то одно заставило его остановиться: либо тон Сатору, либо его необычайно негативная реакция на их старую привычку. Забрать свои слова назад уже нельзя, оттого юноша играет до последнего, словно ничего не было. Правда, в отражении его лица поступает хмурая гримаса. Парень вздыхает, возвращаясь к чистке зубов. Наступает неловкая тишина. Такое происходит не в первый раз за последние несколько недель. Все началось еще в поместье Годжо: Сатору бурно кончил себе на ладонь, пока воображение выплескивало в кровь возбуждение, а страх пускал корни в его сердце. Видение, в котором он поставил Юджи метку, став с ним единым целым и с охотой завладев омегой от макушки до пят, ощущалось чересчур реальным, чересчур ярким. Казалось, что это можно забыть. Что это на один раз, как мимолетная фантазия, только вышедшая из-под контроля благодаря захватившим инстинктам. Этого стоило ожидать — так он пытался себя убедить. Юджи подошел к нему слишком близко во время пика своей течки. Вполне нормально, что его внутренний альфа среагировал подобным образом. Однако, то было лишь началом. Сны с милым приятным вступлением вскоре начали превращаться в кошмары, оставлявшие мальчишку в холодном поту под грузом чувства вины. Они являлись во сне снова и снова, пока под глазами не появились темные круги, а брови почти перестали сходить с надпереносья. — Снова плохо спал, да? — бормочет парень, прежде чем прополоскать рот. На самом ли деле причиной напряжения является недостаток хорошего ночного сна или же все из-за поглотившего его страха? А, быть может, то и другое? — Я... я просто устал, — выдает Сатору. Он не врет, но и правду не говорит. — Миссий много навалилось, — слабо добавляет юноша. Хмыкнув, Юджи тянется к его лицу. «Я не хочу навредить Юджи» — неосознанная и вместе с тем явная мысль, родившаяся в мире грез и вышедшая в реальный, на сей раз не могла себя не проявить. Действие Сатору опережает его мысли: он отмахнул руку парня. Мальчишки цепенеют, удивившись произошедшему. Юноша никогда не отказывался от прикосновений Юджи. Даже в детские годы он не проявлял подобной пылкости. Снова воцаряется тишина. — Прости, — извиняется Юджи, дивясь поступку Сатору, смущенно почесывает щеку и отводит взгляд от другого, — Просто встал не с той ноги, да? Юноша поджимает губы. Как так извиниться, чтобы не вызвать лишних вопросов? Или лучше соврать о преследующих его снах? Выход парня из ванной комнаты, однако, вынуждает его выдать тихое: — ...Извини Юджи оборачивается и заботливо улыбается: — Может, нам стоит от... Тут сердце Сатору останавливается. — ...дохнуть и провести некоторое время в отрыве от заданий? В последнее время мы были заняты одними лишь миссиями. В добавок, ты начал использовать Бесконечность. Мальчишка облегченно вздыхает, хмуро добавляя: — Я сильный, Юджи. Справлюсь. Видимо, тому хочется возразить, но Сатору сразу договаривает: — Нам нужно идти. Иджичи, наверное, заждался. — Оу? — фыркает парень, подняв бровь. — С каких это пор ты волнуешься об Иджичи-сане? — Ты ранил меня в самое сердце, — шутливо отвечает Сатору. Наконец-то, ему легче улыбаться, — Вообще-то, я всегда о нем волнуюсь. Дувшийся Юджи следующую секунду разрывается смехом. Этого юноше вполне хватает, чтобы двигаться дальше.

***

Сатору протяжно зевает, стоя напротив комнаты Юджи. Недавно прошла очередная «церемония очищения», после которой юноша сопроводил Юджи в его комнату. Теперь же он ждет, когда второй переоденется. Во время посещения его комнаты в прошлый раз у него, помимо дополнительной возможности поговорить с парнем и заодно осыпать старейшин не самыми цензурными выражениями, был шанс поглазеть на чужие слаженные формы. «Не в этот раз», — вздыхает мальчишка, возмущаясь на самого себя. Из головы все не выходит образ смотрящих на него стеклянных карамельных глаз и утекающей из его рук драгоценной жизни. Он понимает, что это глупо позволять какому-то там сну подчинять себя. Однако, чем он ближе к Юджи, тем оглушительнее становятся эти мысли. Держись от него подальше. Что если ты потеряешь контроль? Что если ты ранишь его? Головой он понимает, что никогда тому не навредит. Даже когда он стал альфой, даже когда он был явно не в себе, даже когда он разрывался из-за испытываемых чувств, Сатору оставался верен себе и, что важнее, помнил о желаниях Юджи. Но… Случается так, что альфы могут убить омег из-за возникшего во время вязки или первого наложения метки порыва страсти, хотя ныне подобные прецеденты происходят гораздо реже, чем раньше. Прекрасно воспитанные альфы, что уважают и любят до глубины души своих партнеров, оказываются жертвами собственных инстинктов. Такие заголовки можно было увидеть во время ночных телевизионных эфиров и не один раз даже в справочниках, которые шли в конце учебных книг. Сатору признает, что это страшно: стоит только подумать, что кто-то с таким огромным самоконтролем, выбивающийся из стереотипа «бездумной альфы», может пасть на один уровень с другими представителями данного класса. Я не такой, как они… Я не такой, как эти безмозглые альфы. Я выше этого… «Тогда почему», — шепчет в голове другой голос, — «Почему ты боишься самого себя?» — Заткнись, — шикает мальчишка и сжимает руки в кулаки. Хлоп! Юноша сразу перестает хмуриться, услышав звук из комнаты Юджи. Следует второй хлопок, а за ним третий под аккомпанемент гневных возгласов. Не заметив поблизости незнакомого присутствия, Сатору, в любом случае, приходит в боевую готовность и мигом подходит к комнате. — Юджи! — он распахивает дверь и видит, как Юджи держит рукой свою правую щеку, сутуло сидя на полу. Парень застывает на месте и ошеломленно смотрит в ответ. По всей видимости, он не ранен. Юноша опускает плечи и спрашивает: — Чем ты занимаешься? — Н-ничем! — открыто врет тот, выудив улыбку из себя. — Абсолютно ничем! Подожди снару… По помещению эхом раздаются насмешка, а затем третий голос. Сатору хмурится, догадавшись, в чем дело. — Агх, что он здесь делает? — Ничего. Уже уходит, — парень подчеркивает свой ответ четвертым шлепком по щеке со ртом Сукуны. — Уходит? — глумится проклятие и появляется уже на руке своего сосуда. — Будто такая слабая, жалкая попытка сдержать меня… — Замолкни нахрен! Бесишь! — Юджи бьет по собственной руке. Насупившись, Сатору подходит к тому ближе: — Что-то не так? Не можешь его сдержать? — Нет! — шипит Юджи, взволнованно оглядываясь на юношу. — Просто… Он просто сильно раздражает, но у меня все под контролем. Не нужно… — …переживать? — посмеиваясь, заканчивает Сукуна и появляется снова на щеке. — Будь я на твоем месте, то больше беспокоился, отброс, — проклятие обращается к Сатору. В его глазах сверкает злой умысел, — Время сопляка подходит к концу. Вскоре я возьму верх, а ты первым пойдешь на отсечение головы. — Я ни за что не позволю этому случиться, — взгляд парня темнеет; его рука норовит снова ударить по щеке. Мальчишка сильнее хмурит брови, но не дает эмоциям взять вверх назло проклятию. Он все глядит, а потом задирает нос и, насмехаясь, бросает в ответ: — Интересными угрозами разбрасывается крыса в клетке. — Сначала я повеселюсь с тобой, — рассказывает Сукуна дальше, — А как только закончу, то вырву твое сердце и заставлю щенка держать его в собственных руках… — Аааааа? — юноша кривит губы, опускается на колено перед Юджи и подтрунивает над проклятием, — Да, давненько Юджи не держал его в руках. Придумай что-нибудь получше в следующий раз. Его слова шокируют что Короля Проклятий, что его сосуд. Сатору не дает им возможности отреагировать и щелкает по щеке проклятой энергией, заталкивая проклятие в его владения. Юджи хватается за то место, где некогда был рот Сукуны, остолбенев на долю секунды. Сатору недовольно морщит нос: — Бывают же настолько неприятные мудаки. Юджи молчит и смотрит широко распахнутыми глазами. Его щеки заливаются румянцем, что никоим образом не связан с ударами ранее. Произошедшая сцена всплывает у мальчишки в голове. Он настолько вошел в образ равнодушного засранца, настолько сильно задумался, что не понял, какие слова произнес в тот момент. Теперь до него дошло. «Да, давненько Юджи не держал его…» — Его сердце. Его жизнь. Сатору. — «…в своих руках…» Его лицо наполняется жаром вперемешку с ужасом. — Н-нет, п-постой, я так сказал из-за того, что он сказал, — запинаясь, оправдывается Сатору, пока его собеседник тихо сидит. — Э-это было мое возражение! Что-то настолько жесткое… я никогда… я просто… Агхххх! — мальчишка воет, уткнувшись в ладони. Его некогда крутая, остроумная реплика погибает под весом собственного унижения. Юджи брызгает слюной, заливаясь хохотом. — Я не знал, что ты с такой легкостью можешь разбрасываться пикап-фразочками, Сатору, — парень закрывает глаза и весело фыркает. Он посчитал его кокетливым. Не дерзким, не едким, а именно что кокетливым. Это что-то за гранью фантастики: он наконец-то смог уединиться со значимым для себя человеком после стычки со страшным проклятием. Почувствовав прилив храбрости и обоюдный настрой, он выпаливает: — Заткнись, Юджи. Я не знаю, как это получилось. Я говорю только правду… Ведь ты — единственный, кто может заставить меня потерять контроль… Возможно, как раз слово «контроль», что подпитывается у него страхом, вынуждает мальчишку одернуть себя и вспомнить, в какой он сейчас ситуации. Они сидят в комнате Юджи в окружении аромата персиков. Парень вновь замолкает и дружелюбно-нежно улыбается, хотя явно испытывает смущение. Только сейчас до него доходит, что он стоит на краю. Отойди от него. А если ты потеряешь контроль? А если навредишь ему? Отойди от него. А если ты потеряешь контроль? А если… Юноша сердито рявкает на самого себя и встает с места. Юджи наблюдает за ним с любопытством или, наверное, даже с досадой, вызывая в Сатору чувство сожаления. Он прокашливается, возвращая былой контроль над окружением, и интересуется: — Ты… ты уверен, что в порядке? Парень озадаченно наклоняет голову набок, побуждая мальчишку растолковать вопрос: — Сукуна. Спокойное выражение на лице Юджи тут же исчезает. Так лучше, безопаснее, под контролем. — Не волнуйся. Я не дам ему сесть у руля и навредить тебе. — Не в этом… — Сатору прикусывает язык, оборвав свою речь об истинной проблеме. Он беспокоится за Юджи, а с Сукуной как-нибудь управится — он знает, что сможет. Ради этого он потратил половину своей жизни на тренировки и стал сильнее. Однако, он воздерживается, ведь если возразит, то их разговор перейдет на ту тему. Мальчишка говорит нечто другое и с куда более серьезным тоном, чем планировал: — Ты должен был мне рассказать. Нахмурившись, парень, наконец, встает, пытается встретиться с юношей взглядом, несмотря на ощутимую разницу в росте, и в свою защиту выдает: — Он у меня под контролем. И выскакивает так не в первый раз. «Но я впервые вижу, чтобы ты настолько мучался над его сдерживанием», — хоть Сатору не озвучивает проскользнувшую в голове мысль, по его выражению лица ее понимает Юджи, по всей видимости. Тот раздраженно вздыхает. — Я… просто устал, — выпущенная фраза больше походит на отговорку, так как ранее уже использовалась Юджи для сокрытия своей проблемы. — Бесконечные миссии, поиск пальцев Сукуны… Яга-сенсей слишком нагружает нас, — в шутку бросает парень. — Такого никогда раньше не происходило, — видя, как молчит собеседник, настойчиво твердит Юджи. — Ты же знаешь, что мой контроль куда сильнее. Сатору-то знает, но все равно настоятельно призывает: — Если что-то будет не так, ты скажешь мне, правда, Юджи? — Разумеется, — неуверенно отвечает тот. — Обещаешь? — гнет мальчишка. — Обещай, что между нами не будет ни лжи, ни обманов. Притихнув, парень делает глубокий вдох и как уверенно смотрит, так и решительно произносит: — Ни лжи, ни обманов. Клянусь.

***

Август приходит с жаром, громким стрекотом цикад и бесконечными миссиями. Такова жизнь шамана, суть которой Сатору всегда ясно понимал. Понимал, но и терпеть не мог, когда, не проходит и десяти минут со сдачи отчета по прошлому заданию, занявшего две недели вдали от дома, как сразу дают новое. — Наступит ли когда-нибудь день, когда мы избавимся от всех проклятий в мире? — саркастически спрашивает юноша. — Нет, но ты должен заполучить все пальцы Сукуны, — напоминает ему Яга. — И мы их получим, — бросает в ответ Сатору. — Точно, — кивнув, Юджи поет себе под нос, пока перелистывает папку с их новым заданием. — Старейшины, наверное, в предвкушении, что мы почти у цели. Они долго этого ждали. Это бы объяснило настойчивые вопросы и непреодолимое желание Гакуганджи узнать состояние Юджи. Время использовать сосуд Сукуны уже не за горами. В груди молодого альфы неосознанно раздается громкое собственническое рычание лишь о самой идеи: — Даже если мы получим все пальцы, мы не позволим воспользоваться тобой, как им вздумается. Мимо внимания Сатору проходят поджатые губы Юджи и то, как к ним спиной поворачивается директор, прежде чем кратко договорить: — Если вопросов нет, можете идти. Отдохните и приготовьтесь выезжать завтра утром. — Погоди, а что насчет…? Парень, небрежно выразив согласие, подталкивает Сатору к выходу. Прозвучавший вопрос остается висеть в воздухе. — Какого хрена, Юджи? — ропщет юноша, как только за ребятами закрывается дверь. — Я хотел спросить… — Про Нагано? — завершает за него Юджи. — Знаю. Каждый раз, когда нам поручают новую миссию, ты задаешь этот вопрос, а Яга-сенсей отвечает отказом. Ничего не изменится, пока ты не расскажешь, зачем тебе туда надо. Сатору угрюмится. Возможность посетить Нагано между миссиями так и не появилась. Просьбы к директору оказывались тщетными, так как мальчишка не мог объяснить, зачем ему понадобилось вернуться в какой-то, казалось бы, непримечательный городок, в котором он однажды побывал в ходе миссии. Какую формулировку не придумаешь, полный контекст оттого лучше не становится. Потому Сатору сдался еще до того, как услышал отказ со стороны бывшего учителя. — Сложно объяснить, — привычно отвечает юноша. — Ты как обычно, — тяжко вздыхает парень. — Потому что это правда сложно объяснить, Юджи, — от его недовольного хмыканья очки скатываются вниз до кончика носа. Не успевает он их самостоятельно поправить, как Юджи подходит ближе и указательным пальцем возвращает их на место. Сатору не смог вовремя отреагировать — настолько быстрым было его действие. — Да-да, — парень отмахивается рукой. — Твой Итадори Юджи, конечно, глупый, но даже кто-то такой, как я, может постараться облегчить ситуацию, если тебе сложно в одиночку. — Ты не глупый. Ты же знаешь, что я подразумевал совсем другое, — бормочет мальчишка. — Знаю, — широко улыбается Юджи. — Поэтому тебе стоит попробовать высказаться мне. Сатору на мгновение задумывается. Если собрался рассказывать, то с чего начать? «Я считаю, что мой отец стал падшей душой, как та, с которой я сражался в Нагано»; «Я думаю, та старуха знает ответы на все мои вопросы»; «Наверное, мой отец уже давно мертв»; «Возможно, он совершил самоу…» Он с досадой почесывает затылок. Каждое предложение звучит смешнее предыдущего. Наконец-то, он решается: — Ты веришь…? — Как тупо. — …В р-родственные души, — в итоге раздается совершенно другой вопрос. Это даже не вопрос, а бессвязное предложение, не имеющее смысла. Однако полученная реакция оказывается неожиданной. Парень смотрит на него, выпучив глаза, будто ожидал от юноши совсем не это, иностранное слово, значения которого Сатору даже не знает. Он смотрит без насмешки, без скепсиса, а с чем-то большим, что мальчишка не в состоянии понять, оставшись с неприятным чувством стыда за произнесенное. К его удивлению, былое выражение лица собеседника сменяется негодованием. — Ты разговаривал с Сукуной? — спрашивает тот. Вопрос вводит его в ступор еще сильнее. А причем здесь Сукуна? — Ну? — нетерпеливо требует парень. — Нет, конечно, нет. Как бы я смог? — оправдывается мальчишка. — С чего ты так внезапно о нем заговорил? Юджи заметно расслабляется и уводит взгляд в сторону, давая пояснения: — Ты обычно о таком не говоришь. И Сукуна… Он — козел. Ему нравится играться с людьми и говорить… — он замолкает, собираясь с мыслями, и, качнув головой, переводит все стрелки на Сатору. — И не ври. Я знаю, что ты бывал в его владениях несколько раз. Сукуна мне все выдал. Юноша цокает языком. С чего он взял, что проклятие ничего не растреплет? — Вот мудозвон, — выплевывает Сатору. — Зачем он тебе, вообще, об этом рассказал? — Говорил же. Ему нравится дурить людям головы. Особенно мне. Он знает, что мне не нравится твое пребывание там. Несмотря на свою осведомленность посещениями Сатору логова Короля Проклятий, Юджи по какой-то странной причине очень спокоен, хотя раньше грозился разорвать их связь. Юноша не может не прокомментировать это: — Тебя это устраивает, — заметив озадаченный взгляд парня, он договаривает, — Что я… бываю во владениях Сукуны. На лицо Юджи возвращается хмурая мина. — Конечно, нет! Но я не дам ему довольствоваться разрывом нашей… связи, — заканчивает он и, вздохнув, добавляет, — Ты сильный… теперь сильнее. Нет смысла выстраивать между нами дистанцию, — и шепотом признается, — И я не хочу. Грудь Сатору разрывается от удовольствия. Он пытается сдержать глупое желание, заставляющее его приподнять уголки губ. Юджи упрекает его в ответ: — Не смотри так самодовольно. Это не означает, что я перестану злиться, если продолжишь там появляться. — Жить без меня не можешь, да? — на передразнивания юноши Юджи морщит нос и направляется в другую сторону с горящими кончиками ушей. Он сбегает. — Ты знаешь, какой ты немилый? — не оглядываясь назад, ворчит парень. — Скучаю по твоей менее самовлюбленной версии. — А я помню, что всегда был таким, — улыбаясь, следует за ним Сатору и смело заявляет, — А еще помню, что ты любишь меня любым. Оглянувшись на него, Юджи сильнее хмурится, смутившись тому, что может возразить лишь хиленьким: — Замолкни, Сатору.

***

Хоть ситуация с Нагано никуда движется, его борьба не заканчивается, и вопрос о «родственных душах» остается без ответа, тем не менее, он испытывает облегчение. Сперва он стыдился, что задал именно этот вопрос, но теперь, несмотря на смущение, он рад принятому решению. Их разговор перешел в неожиданное русло, в ходе которого, было то по случайности или нет, Юджи задал один простой вопрос. «Ты разговаривал с Сукуной?» С виду не скажешь, что парень переживает об этом. Сатору давно известно волнение Юджи о нем, особенно, когда дело касается еще и Сукуны. Однако его вопрос больше походил на обвинение, нежели на тревогу за жизнь мальчишки. Он явно беспокоился, но причиной тому служил не Сатору. Скорее, он боялся не самой их встречи, а того, что проклятие может рассказать ему. «Я слишком преувеличиваю?» — размышляет юноша, лежа на кровати той ночью. «Ему нравится дурить людям головы. Особенно мне», — сказал Юджи. Он знает, а еще знает, что Сукуне известно, насколько они важны друг для друга. Может быть, проклятие сообщило Юджи нечто тревожное? Возможно, об его предложении Сатору заключить пакт? «Нет, в этом нет смысла», — хмурится мальчишка. Сукуна заинтересован в заключении с ним пакта. И как бы это ни сбивало с толку, предложение ощущалось чересчур серьезным, чтобы проклятие просто так их дурило. Даже если Юджи поделился своим намерением не создавать между ними дистанцию, он без колебаний откажется от данного заявления ради Сатору, особенно, если ему станут известны планы Короля Проклятий. Так зачем Сукуне рисковать ради сделки с Сатору, если он рассказал об этом Юджи? Хотя ему нравится потешаться над сосудом, он бы не раскрыл свои намерения, если бы в них был скрытый мотив. От этого получишь немного, зато потеряешь гораздо больше. Чем дольше тянется ночь, и вопросы оставляют более темные синяки у него под глазами, тем чаще он приходит к самому абсурдному выходу. «Мне нужно поговорить с Сукуной». К этому его приводит не только любопытство. «Ты разговаривал с Сукуной?» — на его фразу про «родственные души» немедля последовал беспокойный вопрос. Как бы много он об этом ни думал, нельзя назвать это простым совпадением. Это что-то значит.

***

Это похоже на секрет, о котором он не должен был спрашивать.

***

Следующее задание проходит гладко, но, как и в большинстве прошлых миссий, по окончанию оной они также не находят палец Сукуны. Это расстраивает, но мальчишки не унывают: да, они продвигаются медленно, но уверенно — следующий палец скоро будет у них. Ребята собираются ехать домой, однако их планы меняет тревожный звонок, на который отвечает Иджичи. Мужчина частично делится с ними полученным известием, а насчет остального либо отыгрывает невежду, либо специально утаивает. — Второе, — заявляет Юджи по пути в Мацудо. Прошло не больше двух часов с тех пор, как их боевой товарищ запросил помощь. Сатору с ним согласен и точно знает, кто именно сейчас там находится, несмотря на посредственные попытки «Окна» скрыть личность того шамана и убедить их в исправности ситуации. Так уж у них заведено, что каждый член стаи может отследить другого, как бы далеко тот не был. Вне сомнений, в Мацудо их ждет Нобара. Когда они добираются до города, начинает садиться солнце. Девушка сама успела обо всем позаботиться, вследствие чего слегла на больничную койку. Иджичи получает второй звонок: планы изменились, и теперь Нобару перевезли в храм, что вызывает в юноше огромную злость и заставляет сильнее волноваться. — Она очнулась, — по приезде докладывает им поджидающая у ворот Акари Нитта. — Один из шаманов в храме использовал на ней обратную проклятую технику… Молчание женщины раздается громче ее слов из-за звенящего в воздухе напряжения, доводя Сатору до предела. — Где она? — Первый коридор справа, второй этаж… Подожди! — вскрикивает она, но он уже шагает к главному зданию. — Нам нужно поговорить… Эй, Итадори! Плетущийся за напарником Юджи откликается на ее выкрик. — Нам нужно поговорить, — заявляет Нитта. — Итадори-кун, останься на минуту, пожалуйста. Нитте-сан нужно с тобой поговорить. — Это не может подождать? — выдвигает парень. — Ничего страшного, Юджи. Я пойду первым, — успокаивает Сатору, хотя сам отчаянно желает увидеть подругу. Видимо, тот хочет возразить, но, опустив плечи, послушно вздыхает и кивает головой. — Скоро буду. Сатору также кивает и тотчас направляется внутрь храма. Если бы не тревога и суматоха, он бы поинтересовался, почему Юджи остановился. Но, когда юноша заходит в здание и отыскивает комнату девушки, все мысли из его головы улетучиваются, оставляя лишь надежду, что с ней все хорошо. — Не хочу видеть никаких сосунков. Я чертовски устала, — за дверью слышится голос, застающий его врасплох. На его лице поступает хмурая гримаса, когда как грудь поднимается под облегченным вздохом. Ее голос такой же, как и всегда. Такой же сильный. — Закройся, уродина. Неблагодарная, — произносит юноша, входя к ней. Убранство комнаты не может похвастаться той же заставленностью, что и лазарет в Токио. Но, кажется, Нобаре этого вполне хватает, судя по тому, как она удобно разложилась на этой маленькой постели. Она смотрит в окно; часть ее головы и лица перевязана бинтами. Его сердце обливается кровью от мысли, что прячется за повязками. — Уро… — слова застревают в горле, когда он встает перед ней. Сатору мигом собирается с мыслями, начиная заново, — Плохой денек, да? — пытается сострить Сатору, несмотря на ком в горле. Она продолжает апатично смотреть в окно, словно ей скучно. Левая часть ее лица стянута под слоями бинтов болезненно розового цвета. Кровь не прекращает сочится из раны, нанесенной чем-то чрезмерно сильным, чем-то чрезмерно ужасным настолько, что даже обратная проклятая техника оказывается едва полезной. Она не панацея от всех ран. Некоторые становятся шрамами, которые либо залечивает время, либо шаман оказывается вынужден принять их. Судя по их состоянию, Нобаре придется пережить последнее. — Будешь смотреть так и дальше, я тебя отпинаю, — шикает она, окидывая тяжелым взглядом. Глубоко вздохнув, юноша сбрасывает всякий проблеск симпатии, грусти и жалости. Он старается прикрыться броней из своей гордости и радости за ее выживание. Нобара крепкая — стоит сильная, живая и красивая. — Задала жару напоследок? — выдает мальчишка, пытаясь держать голос ровно, как и собеседница, несмотря на красноту вокруг ее здорового глаза. — С кем, по-твоему, ты разговариваешь, гремлин? — ухмыляется девушка. Наступает долгая тишина. Улыбка сходит с лица Сатору. — Ты должна была подождать, — запоздало добавляет он. Это не укор, однако девушка все равно недовольно хмыкает. — Времени было в обрез. Вы передвигались со скоростью улитки, — она пожимает плечами, констатируя факт. — Было трудно, но я справилась. Все закончилось, так что не нужно об этом думать. Вразрез ее словам Сатору сильнее хмурится. — Что это было за проклятие? Оно должно было быть довольно сильным, чтобы нанести такие увечья Нобаре, шаману первого уровня. Она отвечает со вздохом: — Зажравшаяся сука, хотя на вкус как дешевое мыло. Она кривит лицом, пренебрежительно маша рукой, словно для нее встреча с Королем Проклятий — это пустой звук. — Ты нашла палец?! — вот почему Нитта попросила Юджи поговорить с ней. — Чокнутая сука, ты могла сдохнуть! — Хлебало завали, гремлин! Назовешь меня сукой еще раз, и я оторву тебе яйца! Не смотри на меня свысока! Сатору тяжело стонет, раздраженно взъерошивая свои волосы. Перед тем, как снова приступить к третированию подруги, он вспоминает ее слова, цитируя: — «Зажравшаяся сука»? Погоди-ка, ты уже общалась с Сукуной? — А кто нет? — хмыкает она. — Он, как-то, появился у Юджи на щеке и начал болтать с Мегуми, пока я не шлепнула по нему. Сатору пробирает дрожь при мысли о данной сцене. У него появляется менее занимательный вопрос: — Юджи испытывал проблемы с его сдерживанием? В тот раз? Вообще? Девушка смотрит, словно оценивает его реакцию: — Не сказала бы. — Уверена? — допытывается юноша. — Уверена. Что на тебя нашло? — куксится она. Он сжимает кулаки. Стоит ли рассказать ей о том, что мучает его в последнее время? Тем более, она сейчас не в том положении, чтобы помогать ему с его проблемами. — Ничего, забудь. Нобара раздраженно улыбается, дотягиваясь до молотка. — Разве я говорила, что можно на меня так смотреть? Прощайся с яичками. — Я волнуюсь, дура! Это называется «беспокойством»! Она обратно кладет свой молоток, вздыхая: — Тогда развлеки меня. Мне нечем заняться. Я просто хочу… Она сжимает губы, затыкая себя на полуслове. У нее не получается закончить фразу. Нобара пытается казаться сильной, но даже ей бывает больно. То, что делает Кугисаки Нобару той, кем она является: шаманом, человеком, женщиной, исходит из ее силы и красоты. И сегодня, видимо, она потеряла что-то одно из них. Он понимает, что та пытается ему сказать. «Развлеки меня. Я не хочу думать об этом» У него никогда не получалось утешать других людей. Если попробует выказать какие-нибудь слова поддержки, то они будут звучать несуразно, неуместно, потому, вместо них, он делится с девушкой своими переживаниями, коли та прекратит на него так смотреть. — Я думаю, Сукуна становится сильнее, — раскалывается Сатору. — Конечно, становится сильнее. Мы его, как бы, кормим. — О-оно понятно! — выкрикивает мальчишка. — Просто… Юджи не признается, что, кажется, испытывает проблемы с его контролем. Я никогда не видел, чтобы он так страдал. Я думаю, он скрывает это, но… — А, вот оно что, — перебивает Нобара. — Ты просто переживаешь, что он не хочет признаваться тебе. — Да не в этом дело! Не принижай мое волнение! — Ничего я не принижаю. Просто ты всегда перестаешь думать, когда жизнь Юджи ставится под угрозу. Он хочет ей возразить, но понимает, что сказанное ею правда. Он ничего не может поделать с этим. Никогда не мог. Как-то у него получилось преодолеть свой настойчивый порыв присвоить себе Юджи, победить тягу защитить его от любого пустяка. Однако что-то остается не так, будто Юджи борется с чем-то в одиночку, хотя Сатору всегда рядом с ним. — Я волнуюсь, — на сей раз юноша начинает поспокойнее, — Кажется, он что-то утаивает насчет Сукуны или, вообще, состоит с ним в сговоре… Не знаю! — С ним? — недоумение Нобары явно ощущается в воздухе, заставляя его считать себя дураком. — Сукуна не предлагал тебе или Мегуми… — заключить пакт, — что-либо? — А зачем ему? — Незачем, просто интересуюсь, — договаривает Сатору. Девушка опускает на него знакомый сердитый взгляд. Оставшись без одного глаза, она каким-то образом умудряется внести все присущее ей снисхождение в оставшийся. Мальчишка ломается под ее напором: — Он когда-нибудь упоминал что-то о… — ну вот опять, — родственных душах? Что самое странное, так это ее взгляд, который наполнен вместо ожидаемых неверия и смеха отчетливо-чистым отвращением. Ее реакция шокирует мальчишку, как и некогда ответ Юджи. — Зачем Королю Проклятий говорить о чем-то таком…? — она строит гримасу и удрученно вздыхает, — Услышать подобное от тебя… Нобара замолкает, отчего Сатору приподнимает бровь. — Нобара? — Нет, он ничего не говорил из этой стези, — коротко отвешивает подруга, обращая свой взор к окну. — Да и на кой ему? Сомневаюсь, что у тысячелетнего проклятия во главе угла стоит романтика. И снова тишина. Он очень хорошо знает девушку, чтобы понять — она сейчас недовольна. Ей тяжело. По какой причине непонятно, но его слова явно зацепили в ней нечто, что пачкает ее привычный запах роз. — Что-то случилось? — интересуется Сатору. — Не совсем. Просто я не люблю это выражение и все, — девушка испускает вздох. — Почему? — он продолжает надавливать. — Агх! Ни грамма деликатности. Не видишь, что у дамы сердце разбито? «Оу. Поэтому ее запах горчит?» — Сатору догадливо хлопает глазами. Любой способен уловить послание от другого человека при помощи его запаха: например, угрозу, радость знакомства или безразличное впечатление. Но эмоции почуять не шибко просто, так как они имеют куда более интимный характер, требуют наличие тесной связи и определенный уровень близости между адресатом и реципиентом. Став альфой, юноша научился лучше подмечать эмоции своей стаи через их запахи. Одно дело почуять, а другое — как интерпретировать эти эмоции. — Эм, это связано с Мегуми? — закидывает крючок наугад мальчишка. — Нет, не с ним, — незамедлительно отзывается Нобара. Сатору почти переходит на осуждающий тон: — Если не он, то кто? Она делает глубокий усталый вдох, словно ответ требует всю ее энергию. — Ладно, значит, мы переходит к тому типу разговоров, — она на мгновение затихает, а затем признается, — Мне отказали… я не про Мегуми, — тут же вносит ясность Нобара. — Кое-кто отказал мне… дважды. Она использовала отговорку типа того, что у нее уже кто-то есть и… это идиотизм. То есть, она не говорила то слово, но как она описывала свою связь с другим человеком…это…Агх! Юноша подходит к кровати ближе, успокаивая ее своим присутствием. — Она прекрасная и сильная, — продолжает девушка и притрагивается к правой стороне своего лица с осознанием, какой она теперь стала. — Но ее сердце принадлежит только ей, — горько охает Нобара. — Я не могу стать единым целым с тем, кто буквально является половиной другого человека. Судьба, какая же ты сука… Сатору хочет узнать больше… узнать о том человеке. Однако ему хватает смелости лишь укоризненно выпалить: — А что Мегуми? Как ты умудрилась это скрыть? Он знает? — Конечно, знает. Он был рядом, когда мне отказали… дважды. Он поддержал меня, когда мне это требовалось больше всего. Мальчишка, насупившись, встает на защиту Мегуми: — Просто поддержал? Он делал гораздо большее. Он… — Прекрати сейчас же, — вклинивается Нобара. — Кажется, ты что-то путаешь. Поэтому я не рассказывала тебе ничего. Ты вряд ли бы понял. — Я смог бы! — он качает головой. — То есть, могу! — Ты даже не замечал, — она бравирует жестокими словами, в которых, правда, не ощущается ожидаемых обвинений. — Ты слишком зациклился на Юджи. На втором году обучения буквально на следующий день после того, как мне отказали, я увидела, как ты зависал с ним по телефону. Сатору поджимает губы. Оспорить ее слова нечем. — Я не ругаю тебя, — отмечает она. — Я думала, что тебе будет лучше не говорить. Моя связь с Мегуми отличается от твоей связи с Юджи. Она сильная, неповторимая, но не такая. Не такая?... Как любовь? Он никогда не считал Нобару и Мегуми по уши влюбленными голубками. Это не их тема; она им не подходит. Однако новость о том, что между ними не было никакой любви, сродни уничтожению нарисованной им идеальной картины их пусть и запутанных, но теплых отношений. Заметив его расстроенное выражение, она отшучивается: — Почему ты смотришь так, будто твои родители разводятся? — Сатору продолжает молчать, на что девушка терпеливо улыбается и разъясняет, — Сатору, мы — друзья с привилегиями… или члены стаи с привилегиями? Не знаю. Мне плевать, как нас называют. Я все равно люблю Мегуми и знаю, что он любит меня в ответ. Мы готовы драться друг за друга, отдать жизнь друг за друга, если на то пошло. Но мы не… такие, как вы… В ее голосе чувствуется зависть, однако та, что белая, когда восхищаешься тем, что сам не имеешь и сожалеешь о том, что у тебя этого нет. Она поздновато добавляет: — Не все такие везунчики, как ты: нашел своего любимого, который еще взаимностью отвечает. Ее слова о «любимом» напоминают ему ночной разговор с Мегуми в поместье Годжо, где последний признался Сатору в схожих чувствах. — Юджи мне не любимый, — бормоча, краснеет Сатору с намека подруги. Ситуация повторяется только с одним отличием: на этот раз фраза обрывается возникшей в голове мыслью — той, с которой начался разговор; той, которую он боится озвучить из-за собственного стеснения, но она все же вылезает, — Чувства… взаимны? Т-ты так думаешь? Юноша не слепой — он замечал те легкие касания, скрытное заигрывание, как небольшими, зато весомыми шагами ему отвечают взаимностью. Однако он полностью не уверен. Сатору уже долгое время живет с неразделенными чувствами, вследствие чего спутать любовь семейную с любовью страстной для него довольно просто. — Знаю, — Нобара дает простой ответ. — Он такой же упрямец, как и ты. Поэтому я спрашиваю тебя…чего ты ждешь? Эта поддержка больше напоминает вызов. Вызов, который Сатору, несмотря на свою любовь и желание к парню, не решается принять. — Я не хочу ранить его, — признание дается тяжело. — Эти порывы меня преследуют в последнее время. Они очень сильные и…неправильные… «Я боюсь того, что они значат», — остаток предложения остается не озвученным. Каждый раз, когда начинает угасать удовольствие, в его воображении появляются они, принимая форму похлеще угрызений совести. Только такие сны чувствовались завершенными, ведь подобная сладчайшему нектару кровь, которой он в них довольствовался, принадлежала Юджи. Девушка понимающе фыркает: — Такая она, юность. Сатору приходит в замешательство, что его внутренний конфликт так просто приняли. — Да какая это юность?! — Ты хочешь его контролировать? Привязать к себе? Съесть его целиком? — перечисляет она, улыбаясь все шире с каждым задаваемым вопросом, когда мимика Сатору выдает его с головой. — В этом нет ничего необычного. Не бойся. — Но… я же хочу причинить ему боль, навредить ему! — Ты ему не навредить хочешь. Просто внутри тебя есть что-то, что желает сделать кое-что, а это кое-что может закончиться плачевно, — подправляет его Нобара. — Это то, что тебе говорят инстинкты. Ты — альфа, а оно — первобытная часть всех нас. Но та часть, что боится подступиться к Юджи и не знает, как это сделать — Годжо Сатору. Как по мне, Годжо Сатору обладает большей властью, чем какие-то там порывы, — она тычет пальцем прямо ему в лицо. — Их нелегко победить. По своему опыту знаю. Я ощущала их по отношению к альфе, поэтому не могу представить, каково их терпеть в случае с омегой, — она ехидно улыбается во все тридцать два зуба, — Не повезло тебе, гремлин. — Теперь ты смеешься надо мной, — шикает мальчишка. — Нисколько. Это может показаться странным, но происходящее с тобой вполне нормально. Оно пугает, тревожит, но все же является частью нашего взросления, — Нобара пожимает плечами. — Просто ты — маленький неопытный альфа, но все пучком. Твоя милая сестрица всегда готова дать тебе совет. Ее легкий, спокойный тембр расслабляет его напряженные плечи. Не хочется верить, что все настолько просто, как ему говорят. Его страх до чертиков реален и слишком велик, чтобы взять под контроль. Хоть Нобара никогда не испытывала чувств к омеге, ее слова говорят об уверенности в собственном опыте. Если бы он и правда был способен навредить Юджи, она бы ни за что не отмахнулась от его переживаний. Полученная информация не уничтожает тревогу на корню, впрочем, помогает с ней совладать. Это уже что-то. — Я пас, — юноша корчит гримасу. Напряжение покидает его тело. — Не хочу обсуждать с тобой себя, свои инстинкты и, тем более, свой узел в мельчайших деталях, как это делал Мегуми. Она брызгает слюной, разрываясь от смеха. Наверное, вспомнила рассказ Мегуми о его ликбезе о созревании с Сатору. — А кто, вообще, захочет о таком говорить? — Замолкни, уродина, — следует типичный ответ Сатору, в котором уже нет былой жалости и смущения. Он поражается вернувшейся нормальной атмосфере. Ранения девушки вылетают из головы, и он хочет забрать свои слова, извиниться перед ней, однако та лишь утирает слезы, слезы смеха, и искренне улыбается ему. — Не порть момент, гремлин. Все в порядке, — она выглядит хорошо… на самом деле, отлично. Теперь Нобара куда веселее и беззаботнее, чем в начале. У него никогда не получалось утешать других людей. Он даже не уверен, что смог хоть что-то сделать, кроме того, что свалил свои проблемы на уже перегруженную девушку. Но даже так, спокойная атмосфера и ощущение нормальности, вернувшиеся благодаря их неожиданному разговору, были именно тем, что ей требовалось. Шрамы просто так не исчезают. Понадобится время, чтобы вылечить их. Однако она остается как и прежде прекрасной и сильной, несмотря ни на что. Вернувшись к их обычной болтовне, Сатору пытается игнорировать щемящее чувство в груди. Он был целиком поглощен беседой, что не заметил появление чьего-то присутствия за дверью. Он может только гадать, как долго их подслушивали.

***

Мальчишки проводят с Нобарой еще денек перед возвращением домой. Юджи остается пугающе неизменным в течение всей поездки. Неизвестно, как много он услышал из их разговора с девушкой — его обычное поведение мало что проясняет. Сатору не будет поднимать эту тему, пока Юджи не начнет по случайности сам. Он разрывается на части от волнения, когда тот рядом, и дискомфорта, ведь парень что-то от него скрывает. Если его беспокойства всплывут на поверхность, то обязательно закончатся разговором. Он не готов повторить опыт Нагано. Юноша поглядывает на него и бесится, что тот этого не замечает. Юджи быстро засыпает на плече мальчишки и слегка съезжает вниз по сидению из-за тряски машины. Обычный запах персиков скрыт из-за надетого ошейника, поэтому единственным ароматом, исходящим от омеги, является его шампунь, однако его искусственное благоухание не идет ни в какое сравнение с любимейшим запахом Сатору во всем мире. Их разница в росте идеальна, чтобы удобно примоститься друг к другу. Юноша пользуется возможностью и вдыхает запах розовых волос. Кто знает, когда у них еще получится посидеть так близко, или когда Сатору позволит себе это сделать. Он доверяет Нобаре, ее советам, но не себе, будучи бесповоротно влюбленным в омегу. Его тело и сердце требуют пищи подобно голодному человеку. — Отвратительно, — его мысли обрывает чужой голос. Мальчишка даже не удивлен. — Юджи прав. Ты тот еще назойливый старикашка, — выплевывает Сатору. — Хрен ли вылез, Сукуна? — Я делаю то, что пожелаю, — возмущенно заявляет проклятие, возникнув на щеке парня. Прошло много времени с их последнего разговора во владениях Сукуны. Он не мог даже себе представить — ему так просто выпал шанс поговорить с ним без «присутствия» Юджи. — Вскоре я вырвусь из этой клетки и тогда… — Почему ты не скажешь, что вышел поговорить со мной? — перебивает юноша. Он осторожно выкладывает себе дорожку, для начала закинув наживку. Сатору ждет не столько ответа, подтверждения своим гипотезам, сколько реакции собеседника. Прямо сейчас Сукуна загадочно молчит и глядит, также оценивая чужую реакцию. Он думает, возможно, взвешивает, какой дать ответ или, вообще, закрыть разговор. По мере того, как тянется время, Сатору понимает, что тот выбрал второй ход. Он укрощает свои эмоции, не давая раздражению или разочарованию выйти наружу. В голове множество вопросов. Скорее всего, сейчас ему представилась единственная возможность узнать на них ответы. Он решает спросить о пакте — о чем-то потенциально опасном и важном, вместо чего-то детского и нелогичного. Он воздерживается от темы про «родственные души». — Почему ты хочешь заключить со мной пакт? — напрямую спрашивает юноша. — Глупый вопрос. — А вот и нет, — Сатору раздраженно задирает нос. — Ты не можешь заключить его с третьим лицом. Сам знаешь. Даже если я соглашусь и предоставлю тебе минуту времени Юджи, ничего не сработает. Сукуна равнодушно на него смотрит. Голос мальчишки падает и принимает серьезный тон: — Если для этого тебе нужен пакт, то ты должен заключить его с Юджи. Но ты обратился ко мне, а значит, Юджи тебе отказал. Проклятие продолжает молчать. — Если ты хочешь заключить его со мной, то это потому что либо я могу воплотить тобой желаемое, либо… Либо я могу сделать что-то, что заставит выпустить тебя Юджи. — Либо? — внимание Сукуны смущает. — Ты можешь получить кое-что взамен. Что-то, что искал очень долго. Король Проклятий глумится над ним, стремясь воспользоваться его ярой жаждой знаний. Но, как бы заманчиво и искушающее он ни говорил, Сатору понимает по едва заметным ноткам настойчивости в его голосе, что тот также на пределе. — Могу, — соглашается юноша. — Но я не настолько отчаялся, чтобы обменивать это на волю Юджи. Секунда, минута — разницы нет. Я ничего не отдам тебе, что принадлежит ему. Непонятно, что конкретно планирует проклятие, но ясно одно: в конечном счете, все закончится хаосом и разрушением. Как бы чарующе не звучала сделка, рисковать Юджи — не вариант. Несмотря на отказ в получении желаемого, Сукуна невозмутимо запугивает: — Настанет время, когда ты пожалеешь о своих словах. Приползешь ко мне на коленях, чтобы заключить сделку. Жду не дождусь... Его речь обрывает громкий шлепок Юджи. Сатору дергается от удивления. Парень сердито хмурится, несмотря на сонливость. — Что я тебе говорил? Не болтай с ним, — он отстраняется, занимая прямое положение. Это выводит юношу из себя. — Ну, не моя вина, что ты не можешь контролировать его в последнее время, — выпаливает мальчишка на упрек в свою сторону, хотя ничего не сделал, чтобы его заслужить. Да, он нечестен по отношению к Юджи, однако часть него горько отзывается мыслью, что тот что-то прячет. Парень поджимает губы, не проронив ни слова, и отворачивается от компаньона, уткнувшись в боковое стекло. Сатору возмущается подобному выпаду и по примеру также прижимается к окну со своей стороны в ожидании, что Юджи расстроится так же, как и он.

***

Ребята возвращаются в общежитие в тишине: не обмениваются словами, ни задают вопросов по поводу того, как собираются провести остаток дня. Неловкая прогулка длится до тех пор, пока они не доходят до своих комнат, и Юджи не разрушает молчание протяжным усталым вздохом. — Мы можем уже помириться? — он делает слабое предложение и едва держится за дверную ручку, явно не желая открывать дверь. — Я не хочу заходить в комнату с тем… — парень водит руками, — что между нами. — Тогда расскажешь, что с тобой? — немедля спрашивает юноша, поворачиваясь к собеседнику. — У тебя никогда не было трудностей со сдерживанием Сукуны. Даже если они появились только сейчас, ты никогда от меня ничего не утаивал. — Я не… — Юджи выдыхает, прежде чем посмотреть ему прямо в глаза. — Я ничего не утаиваю. Просто… я растерян. Много чего вертится в голове последнее время. — И что же? — Нельзя было потактичнее? — дуется Юджи. — Всякое. Разное. — Это ничего мне не говорит, глупый Юджи, — ворчит мальчишка. — Что ж, если действительно хочешь знать, то это касается тебя, — выдает парень в защитной манере. — Меня? — Сатору почти переходит на удивленный взвизг. — А что со мной? — Ты избегаешь меня. — Чт..?! Когда я тебя избегал? Вот мы стоим и разговариваем. Недавно закончилась наша совместная миссия… Он затыкает свой рот, отшатываясь назад в противовес шагнувшему вперед парню. В обычной ситуации данное действие ничего собой не представляло бы, но не сейчас. Не то, что бы он откровенно избегает Юджи, скорее устанавливает рамки, безопасную границу, между ними ради его защиты. Нобара назвала это «юностью». Однако то, как быстро бежит его кровь, не сопоставить с обычным возбуждением. Непрошеный стояк легко убирается при помощи мастурбации и затем мигом выкидывается в мусорку в отличие от его фантазий, которые заканчиваются не белым экстазом, а мерзкой кровавой смертью. Нет, это нечто более глубокое. — Вот видишь, — самоуверенно заявляет Юджи. — Это… нет… Парень встревоженно вздыхает и поворачивает голову в сторону, будто чего-то стыдится. — Это из-за произошедшего в поместье Годжо? «В поместье Годжо?» — повторяет юноша у себя в голове. Он начинает нервничать, корить себя, вспомнив о творимом за закрытыми дверями, о представляемом за закрытыми глазами. Но его тревога оживает ненадолго и умирает под давлением логики: Юджи никак не может об этом знать. Значит, намекает на прогулку к кладбищу Годжо? Как они обнимались на свежей траве? Как Юджи пробрался в его комнату и стащил грязную одежду? Или как отреагировал на голос альфы? Как испытал удовольствие от невольно отданной команды? Парень неверно истолковывает затянувшееся молчание. — Вот оно как. — Что? Нет, постой, я не знаю, о чем ты… — Послушай, Сатору. Не надо так переживать. Я знаю, что ты не специально, — принимается объяснять Юджи. — У меня началась течка, и мое тело, разумеется, отозвалось на голос альфы. Вот и все. Сатору никогда не переживал на этот счет. Наоборот, ликовал такой реакции, собственнически гордился. Впрочем, мнение омеги относительно «нормальности» произошедшего и его менее явной мысли, что «так бы поступил любой альфа», не нравятся мальчишке. В голове становится пусто. В следующее мгновение, когда он моргает, то обнаруживает прижатого собой Юджи к стенке. Сатору возвышается над ним, сгорбившись, и грозно рычит: — Значит, говоришь, что ответил бы тем же другому альфе? Все произнесенное принадлежит ему и в то же время, вылезши глубоко из сердца, его первобытному началу. Несмотря на свою сущность, Юджи стоит на месте: его тело напряжено, зрачки расширены из-за прилива адреналина, а кровь настолько громко бежит по венам, что юноша готов поклясться — он слышит ее. Сатору улавливает знакомый любимый запах, который был почти незаметен ранее. Он соблазняет, манит к себе, словно само тело омеги извещает о желании своего владельца. В ответ на такую инициативу альфа наклоняется ниже, рыча: — Ответь мне, Юджи. Это не команда. Она не нужна. Его адамово яблоко перекатывается, и выходит поспешный ответ: — Я просто говорю, что… — Ответь мне, Юджи. На сей раз он говорит с четким намерением. За провальной попыткой омеги ответить вскоре следует новая: — Нет. — Нет? — Нет. Никакой другой альфа не смог бы заставить меня так реагировать, — заявление парня будто отдается ему физической болью, словно вынуждает привыкнуть к новым условиям. Юноша прямо смотрит в сверкающие искренностью нежные карамельные глаза, окидывает взглядом застывшие в ожидании приоткрытые губы и кричащее о своем поражении, если не добровольном подчинении выражение лица. — Сатору… — Юджи произносит на выдохе. Заметно, как он борется с самим с собой. Он сомневается — видно по его лицу. Но он продолжает упрямо стоять на своем месте, несмотря на волнительные морщинки между бровей и ощутимое напряжение в теле. — Я не избегаю тебя, — выдает мальчишка. — Просто… ты сводишь меня с ума. Ты не представляешь насколько, — он шепотом признается, — Это не из-за того, что я — альфа, а ты — омега. Потому что ты — это ты, а я — это я. Воздух между ними сгущается, накаляется от ожидания. Юноша проглатывает свой страх, ведь парень прекрасно сможет защититься, будь он омегой или нет. Юджи может его победить, поставить на место. Просто Сатору слишком напуган, чтобы довериться тому, что знает годами. Он вспоминает об этом только сейчас, находясь вплотную к крепкому сильному телу. Его сладкий запах вводит в заблуждение, скрывая огромную силу, подобную Сатору. Или, наверное, приблизившись к краю границы, он всего лишь ищет причину, чтобы наклониться ниже. — Юджи, еще до того, как я стал альфой… Однако его излияние останавливает прижатый к губам палец. — Почему? — огорченно скулит альфа, хватая чужую руку, — Почему ты так против? Ты… ты же любишь меня. Я вижу! Это не мое воображение. Ты любишь меня… Верно? Несмотря на то, что внутренний конфликт, видимый на лице Юджи, дает ему необходимый ответ, он ничего не может поделать со слабостью в собственном голосе. — Ты не понимаешь, Сатору. — Тогда заставь меня понять. — Все не так просто. — Возможно, но я — гений. Уверен, что смогу понять. Попробуй, — бросает мальчишка. — Я не хочу ранить тебя. — Ранить меня? — он хмурится, и пришедшая на ум причина в виде Короля Проклятий толкает его на слова утешения, — Ты никогда не сможешь ранить меня. Я сильнейший, помнишь? — Я не о… — парень останавливается, кусает себя за нижнюю губу, не давая выйти наружу словам. Время идет, Юджи продолжает молчать к чужому разочарованию. Хватит с Сатору его отказов. Они слишком далеко зашли. Теперь любое слово Юджи лишено смысла, а его хрупкая броня, державшая Сатору подальше, рассеяна. Хватка альфы становится сильнее. Он поднимает голову, заполняя коридор своими феромонами. Он высвобождает их не для того, чтобы подчинить себе омегу (во всяком случае, не через силу), а чтобы передать послания: «Я здесь, я — альфа»; «Я — альфа, и ты хочешь меня»; «Ты хочешь меня… поэтому я здесь». Это приглашение. — Сатору, пожалуйста…. — просит парень, нет, умоляет его прекратить, так как сам не может, по всей видимости. Юноша намеренно прислоняется ближе, к губам Юджи. Тот может его осадить, хотя опьянен феромонами. Такое уже было. Но не сейчас. Впервые, спустя столько лет Сатору удается вкусить его губы, и первый раз, когда не приходится добиваться поцелуя хитростью. Он думает, что его оттолкнут или, чего хуже, ударят. Вопреки всем его ожиданиям, разжигая надежду и вызывая сердечный приступ, Юджи целует в ответ. Парень растаивает, опускает веки и тянется головой вверх, позволяя их губам идеально соприкоснуться. Сатору не мог себе представить, что сможет зайти настолько далеко. Он так сильно мечтал об этом, что в момент его наступления застывает на месте. Он ликует и вместе с тем нервничает, ведь это его первый настоящий поцелуй. Его первый настоящий поцелуй с Юджи. Голос внутри требует взять, а другой, более вежливый, подталкивает к действиям. Они приводят его в чувства. Он дрожащими руками обхватывает лицо парня и принимается покусывать его губы. Что он, вообще, делает? Что он должен сделать, чтобы доставить Юджи удовольствие? Тем не менее, он не останавливается: медленно и при этом энергично пытается приоткрыть омежьи губы и протолкнуть язык внутрь. Юджи сокрушенно охает ему в рот — это становится одним из самых милых звуков, которые когда-либо слышал Сатору, напоминая приглушенный смех, радостный такой. На губах юноши отпечатывается чужая улыбка, прежде чем ему дают пойти дальше. В животе Сатору все переворачивается вверх дном, когда встречаются их языки, и он впервые ощущает Итадори Юджи. Теплый, мокрый, сладкий. Эти ощущения сводят его с ума. Он сильнее прижимает парня к стене, соприкасаясь с ним грудью, пока его рука сползает по талии, прислоняясь к копчику, а нога разводит его бедра. Телу становится жарче, приятное покалывание в груди начинает пробираться опасно вниз. Его пульс ускоряется, член отзывается на ласкающие спину руки и нежные пальчики на челюсти. Они близко, но этого не хватает — Сатору хочет почувствовать нечто большее, сделать нечто большее. — Погоди, Сато…мхм…. Сатору глотает свое имя, пьет, берет и… — Ой… ….останавливается. Прошедший по коридору посторонний звук настораживает его. Он сильнее прижимает парня к себе, слышит его отдышку, колотящееся в груди сердце, и накрывает своим телом, ведь тот, наверняка, смущен и растерян. Ему не нравится, когда кто-то другой видит его омегу в столь уязвимом состоянии. Голубые ледяные глаза скользят по коридору, пока не застывают на напуганной, окаменевшей фигуре Иджичи. Сатору за пределами того, что называется злостью. Он хочет… — Успокойся, — шепчет Юджи, поглаживая рукой его шею. Только тогда юноша замечает свое непрерывное рычание и выпущенные в воздух феромоны для подавления окружающих людей. — Иджичи-сан, — приветствует мужчину парень, выскочив из объятий мальчишки, будто только что ничего не было. — Вам что-то нужно? Он вежлив, но Сатору чует его раздражение… скорее, гнев. — Я…я… Простите. Я просто… — Иджичи, — юноша бросает на мужчину требовательный взгляд, — Выкладывай. Ассистент откашливается, приводя мысли в порядок. — Я-Яга-сенсей попросил вас… — Потом. — Н-но Годжо-кун, он сказал, что это срочно. — Я сказал потом, — ощетинивается Сатору. — Сатору, — слегка попрекает его Юджи. — Если Яга-сенсей говорит, что дело срочное, то ты должен идти. Сатору рявкает послабее с толикой досады. — Но Юджи, мы… мы наконец-то… — Знаю, — парень кладет ему руку на плечо и притягивает к себе, подбадривая. — Я никуда не уйду. Когда ты вернешься, мы поговорим и… — он замолкает, облизывая губы. — Все проясним. Все хорошо, иди. Я буду здесь, когда ты вернешься. Обещаю. Сатору не хочет уходить. Пусть хоть наступает конец света, ему плевать. Он так долго этого ждал — нечестно, что его обламывают таким образом. Юджи, наверное, поняв его чувства, успокаивает своей улыбкой и, несмотря на присутствие «Окна», тянется вперед, целуя. Мальчишка не успевает ответить, как тот отстраняется и шепотом говорит: — Иди. Сверкающий огонек в карамельных глазах обещает ему награду, если он сделает, как полагается. Это подкармливает уверенность юноши. Они продолжат на том, на чем остановились. Все-таки, что-то изменилось. Неуверенность и страх в его сердце никуда не денутся, но после совершения данного шага, данной вехи, они уже кажутся меньше. Ими легче управлять. Сатору чувствует, что все будет хорошо. — Ладно. Только… никуда не уходи. Я скоро вернусь и… — альфа крадет один поцелуй. — Жди… — он забирает второй. — Просто жди. Парню приходится заставить его уйти. У юноши не остается никакого другого выбора, как неохотно пойти. — О, и Сатору… — тихий голос Юджи слышится позади. — Приведи себя в порядок перед встречей. Сатору краснеет до кончиков ушей.

***

Юноша спешит, впрочем его разуму, телу и душе теперь гораздо спокойнее, хотя одной части из перечисленных требуется более длительный отдых в отличие от остальных. Его походке недостает упорства, зато хватает уверенности и твердости. Шагая к кабинету директора, он на мгновение дает себе призадуматься. Наверное, эта пауза наступила в нужный момент. Вроде бы его контроль не ускользал — во всяком случае, не в том смысле, в котором он боится. Точно можно сказать лишь одно: если бы Иджичи (Сатору до сих пор не знает проклинать или благодарить мужчину) не появился, то, вероятно, он бы заперся с Юджи на руках в его комнате, наверное, улегся с ним на кровать, и, возможно, даже... Мальчишка качает головой. Идея искушает, но еще много вопросов не имеют ответа, чтобы можно было погрузиться в это самодовольство. Юджи не признался в своих чувствах (по крайней мере, словами), однако ответил на поцелуй, пообещал поговорить и все объяснить — это уже победа. «Я не хочу ранить тебя», — так сказал Юджи. Трудно представить, чтобы парень мог причинить ему хоть какой-то вред. Возможно, их страхи являются отражением друг друга — будучи разными, тем не менее, они вытекают из одного источника. Я узнаю об этом, когда вернусь. Мысль о том, что по возвращению он встретит Юджи, сидящего на кровати в своей комнате и нетерпеливо стучащего пальцами по матрасу в ожидании, стимулирует его ускориться. На лице появляется глуповатая улыбка. — Рад за вас. Мысли настолько сильно поглощают его, что он не замечает чужое присутствие, пока его владелец не встает прямо перед ним. Это шокирует и заставляет насторожиться; «Шесть Глаз» не могли упустить его. Как бы он ни был рассеян, ничто не может пройти мимо них. Человек шагает прямиком к нему, сокращая дистанцию. В нем нет никакого коварного умысла, хотя на спине он несет меч. Этот мужчина точно не обычный шаман. Его энергия отличается от остальных в академии. Сатору никогда раньше не встречался с шаманом особого уровня, однако тот, что перед ним, может стать первым из них. Он пугающе спокоен, одет в белое одеяние. На его губах искренняя улыбка. Разминувшись, юноша хмурится и кидает тому в след: — Что? — Ничего, — отвечает мужчина, качая головой. — Я просто увидел, что вы улыбались, и подумал: «Наверное, с ним случилось что-то хорошее». Вот и все. На том он удаляется. Мальчишка наблюдает за ним немного, пока не возобновляет свой шаг. Ведь кое-кто ждет его.

***

Не проходит и пяти минут с его прибытия, как он вылетает пулей. В отличие от дороги к кабинету Яги он уходит в спешке с сжимающимся в груди сердцем.

***

«Сатору, мне не легко говорить тебе об этом, но пообещай дослушать меня до конца», — сказал Яга, когда юноша зашел в помещение.

***

Он бежит, временами перемещаясь, пока не оказывается у входа в общежитие. Живот начинает неприятно крутить, когда присутствие Юджи не обнаруживается в здании. — Блядь!

***

«Мы провалились, Сатору»

***

Он пытается себя успокоить, осматриваясь при помощи своих глаз. Несмотря на возросший диапазон их видимости, у него все равно не получается найти парня. Прошло не так много времени с его ухода из общежития и еще меньше со столкновения с тем шаманом. — Юджи. Бегая по кампусу, Сатору достает телефон и начинает звонить Юджи в попытке с ним связаться, но все оказывается тщетно. Постоянный сброс звонка смеется над ним. Ни ответа, ни признака Юджи.

***

«Старейшины приняли решение».

***

Поймав крохотную искру энергии Юджи, мальчишка сразу мчится в ту сторону. Он прибегает к школьным вратам, где уже ожидает черная машина. Наряду с Иджичи и тем мужчиной стоит... — Юджи! Парень обращен лицом к своим собеседникам. Он явно услышал Сатору, хотя не обернулся к нему. Ассистент с шаманом не обращают на него внимания и садятся в автомобиль. Перед тем, как залезть самому, Юджи поворачивается к юноше. Когда их взгляды встречаются, ему кажется, что мир замер... будто собственное сердце перестало биться. Видно, что Юджи жаль насчет происходящего, но вместе с тем он заряжен решимостью. Парень что-то говорит напоследок, и, несмотря на большое расстояние, Сатору его слышит. Он должен подбежать, телепортироваться к ним; должен закричать, устроить сцену или закатить истерику, послав к чертям свое достоинство. Он мог бы сделать все ранее перечисленное и даже больше, если бы парень не покачал головой и не сказал: — Останься. Он застывает на месте, его тело подчиняется данному слову, хотя оно вовсе не является командой. Юноша шокирован, растерян и ранен в самое сердце, отчего не способен ничего предпринять.

***

«Оккоцу Юта назначен новым надзирателем Юджи».

***

Машина уезжает, забирая с собой Юджи. Сатору вспоминается схожая сцена, когда несколько лет назад парня точно также увезли в Киото. Однако этот раз отличается: Юджи покидает его не только без надежды на свое возвращение, но и с нарушенным обещанием. «Все хорошо, иди. Я буду здесь, когда ты вернешься. Обещаю». — Обманщик, — шепчет Сатору, но его никто не слышит.