Soul axis

Есть пара вещей, которые Сатору презирает всем своим сердцем. Одним из таких является место, расположенное вдали от школьной территории, глубоко в лесу, чьи стены пропитаны запахом благовоний и обвешаны бесчисленными талисманами. Восточный храм шаманской академии, в котором проводятся все важные церемонии. В последние несколько лет он также стал местом сборища для тех, кто желает поглазеть на съедающего пальцы Сукуны Юджи. Старейшины называют это «церемонией очищения». Сатору называет это хренью. На Юджи традиционное белое кимоно; он сидит на деревянном стуле со связанными крепкой веревкой руками. Сатору также ненавидит его одеяние, ее цвет и вычурное окружение. Парень, тем временем, смиренно переносит это унижение, показывая превосходный контроль над проклятием внутри. Однако ему только предстоит получить заслуженное признание — вежливое к нему отношение. Прекрасное свидетельство того, что верхушка сулит ему обнадеживающий конец. Между мальчишками существует одно безмолвное соглашение: никогда и ни за что не обмениваться словами во время церемонии — не перед старейшинами, что подобно стервятникам жаждут их безжалостно растерзать при виде малейшего проявления привязанности. Сатору старается не задерживать взгляд на связанном парне надолго — боится показать свое влечение, страшится раскрыть свои убийственные намерения, если увидит алые синяки на его запястьях. Но для общения у них есть собственный язык. Легким наклоном головы Юджи спрашивает «Почему так долго?», Сатору отвечает ему, осторожно приподнимая длинными пальцами белую вуаль и открывая нижнюю половину лица. «Одиннадцатый», — проносится в голове, когда Сатору подталкивает палец в ожидающий рот. Парень проглатывает проклятый объект. Вся комната задерживает дыхание. Юджи не буянит, но и спокойно не сидит: ерзает на стуле, кряхтит от неприятных, можно сказать, мерзких ощущений, привыкая к новой порции проклятой энергии. Однако, как и всегда, не выказывает никаких признаков враждебности, никак не меняется. Сукуна не вылезает. Сатору легонько улыбается. Подпрыгнувшая вверх вуаль открывает вид на золотые иглы, которые тут же становятся привычными карамельными глазами. Юджи сильный — Сатору им очень гордится. Сегодняшний день обманывает надежды старейшин, потому что по итогу, как и во все предыдущие церемонии, Юджи остается в живых.

***

По пути в кампус Сатору, сутулясь, не меняет хмурой мины. Наверняка, Юджи уже вернулся в общежитие в сопровождении Иджичи и пары охранников. Так-то это обязанность юноши как «ответственного лица», но в последнее время Гакуганджи частенько задерживает его, интересуется благосостоянием парня… точнее, отсутствием оного. Старик теперь не просто раздражает, а почти выводит из себя. Как долго он сможет мириться с этим? Сколько сможет прикидываться их сторонником? — Остынь, — Яга встает рядом с ним. — Когда уже привыкнешь? Три года прошло. — Я не собираюсь к этому «привыкать», — шипит юноша. — Ненавижу этих противных свиней, считающих Юджи каким-то бешеным животным, и этого мудилу… Мужчина дает ему подзатыльник. — Это за что?! — Следи за языком, они рядом, — Яга настороженно оглядывается за плечо. — Хочу уже поскорее найти все пальцы и покончить с этим цирком. Старый кусок… — шепотом начинает подросток. — Сатору, — грозно выдает директор. — Гакуганджи, — скрежещет зубами Сатору. — Все отвлекает меня и задает вопросы об Юджи. Бесит. И как мне притворяться вежливым, когда он то и дело бросает «Ничего страшного, если с сосудом Сукуны случится какая-то неприятность». Яга молчит, отмечает лишь одно: — Сегодня ты зол. Что-то странно для тебя. — У меня сегодня с Юджи были планы, а начальство его тупо испортило своей внеплановой церемонией, — юноша поворачивается, обиженно и едва слышно добавляет, — Мы должны были отметить мой день рождения… «Только вдвоем…» — горечью отдаются слова в голове. — Да…? — хмыкает мужчина — он не поздравляет, не похлопывает теплой ладошкой по плечу, только сухо говорит, отчего Сатору хмуро на него оглядывается. — Что? — спрашивает Яга, почувствовав на себе его взгляд. — Ничего… — Сатору уводит взгляд в сторону. — Взбодрись, — Яга нарушает наступившую тишину. — Хоть старейшины испортили твой вечер, но это не значит, что они разрушили твой день рождения. Я слышал, что для тебя устроили сюрприз-вечеринку. — Если это был сюрприз, то ты его обломал, — гримасничает юноша. — Юджи кричал о нем на каждом углу, так какой это сюрприз? Ты больше всего должен о нем знать. На что Сатору фыркает, мягко улыбаясь в ответ. — Даже если на кону будет его жизнь, он все равно не сдержит никакой секрет. — Хммм. Сатору, уже более расслабленно, переплетает пальцы на затылке и шагает к общежитию, где на входе его уже ждут Юджи и Иджичи. Вместо белого кимоно на парне теперь его обычная одежда, только без школьного значка с завитком, так как он экстерном выпустился из академии годом ранее, благодаря урокам шаманизма Сатору, тренировкам в поместье Зенин и совместным миссиям. Юджи улыбается ему, юноша отвечает ему тем же. Спасибо, конечно, старейшинам — не быть их свиданию (а Сатору его ой как ждал!), но вечеринку… — Сатору, поторопись! …вечеринку он никому не позволит испортить, потому что Юджи (не особо скрывая) готовил ее со всей любовью и заботой.

***

Пусть новость о вечеринке не была для него сюрпризом, однако кое-что все же заставляет его поразиться. А именно масштаб празднества — оно оказывается куда больше по сравнению с предыдущими вечеринками. Окружающее потрясает своей продуманностью и притягательностью: от наполнения стола (торта, сладостей, алкоголя и прочей еды) и декораций до приглашенных гостей — его некоторых сенпаев, кохаев и старых товарищей по команде. Гостей много, но каждый из них довольно приятен Сатору — Юджи постарался на славу. — Не каждый же день тебе исполняется шестнадцать, — Юджи подмигивает на заданный Сатору вопрос о вечеринке и удаляется в другой конец шумного помещения. Нобара, словно всезнающая, улыбается и переиначивает фразу друга: — Не каждый же день ты становишься взрослым. Она шутит над ним, или Юджи в самом деле так думал? Поэтому вечеринка кажется ему столь большой и важной? Внезапно на юношу снисходит озарение. В последнее время он особо не думал о своем дне рождения — то был занят на миссиях, то нужно было найти палец Сукуны, то старался сблизиться с Юджи в том самом смысле, что не заметил, как достиг этого возраста. Понятие «взрослой жизни» ему пока не знакомо, но кажется, что он вступает в новую эру, открывающую перед ним кучу возможностей. Теперь он такой же взрослый, как и Юджи: может напиться, а тот ему не будет трезвонить на ухо (хотя зачем, если он не переносит выпивку); может водить, купить собственное жилье (опять же зачем, если есть поместье Годжо). Он может сделать много чего, даже… «Повязаться…» — шепчет голос в голове. От подобной перспективы живот приятно скручивается, создавая ажиотаж, а от бесконечной вереницы «что если…» краснеет лицо. Если сейчас он кое-кого укусит, то их связь будет признана как в биологическом плане, так и в юридическом. Не будет того горького вкуса плоти и крови, только сладкий сок с правильным привкусом принадлежности. Не то, что бы он хотел связать свою жизнь с кем-то в столь раннем возрасте… Правда? …но если это получится… Если он укусит шею Юджи сейчас… — Земля вызывает Сатору. Юноша смаргивает рой мыслей, затуманивших голову, и отказывается поворачиваться к вздорно улыбающейся подруге. Уши горят от стыда. — Заткнись, уродина. Она фыркает и махает рукой: — У каждого альфы проскальзывают подобные мысли в этом возрасте, — Нобара выпячивает губки и ехидничает, мечтательно вздыхая, — Наконец-то я смогу пометить свою милую маленькую омегу и жить с ней долго и счастливо… вот только омега, порой, не такая уж маленькая или вовсе не омега. Она, не потея, машинами раскидывается! — Она? — спрашивает Сатору. — О чем ты? Уже нахрюкалась, что ли? Девушка краснеет и бурчит себе под нос «Наверное», отпивая еще пива. — Сатору, — окликает его сзади Мегуми. Юноша вздымает брови при виде почти пустой банки пива у того в руках. — Тебя вызывает Яга-сенсей. — Зачем? — он хмурит брови. В ответ следует небрежное пожимание плечами. Сатору цокает языком, удрученно стонет, взвешивая варианты: не послушаться Ягу сейчас и потом потерпеть его нотации или решить проблему здесь и сейчас. Он проходится по комнате взглядом — торт уже подан, все веселятся, играют, трапезничают и общаются. Что ж, можно сходить к Яге, узнать чего он хочет. — Если старик зовет меня по поводу новой миссии, клянусь, я… — его ворчание сменяется усталым вздохом. Он минует своих друзей, направляется к двери и у уже у выхода пытается переглянуться с Юджи, однако тот оказывается занят, соревнуясь с Тоге-сенпаем и Пандой-сенпаем в «кто кого перепьет». Вместо того, чтобы как все обычные люди дойти на своих двоих, он телепортируется в доджо, где, наверняка, его ждет директор. У Яги должна быть веская причина, чтобы обломать ему вечер. — Ладно, старик, я тут. Какого хрена ты… Ааааа?! — Сатору озирается по сторонам. Мужчины нигде нет. — Чертов пенсионер. Я сейчас… — Что ты сейчас, Сатору? — раздается откуда-то позади спокойный голос. Обернувшись, юноша замечает сидящего на крыльце Ягу. Перед ним стоят два подноса: один для него, второй для гостя — он дает мальчишке право принять решение остаться или уйти, вместо того, чтобы самому пригласить присесть рядом. Сатору принимает приглашение присоединиться. Хоть происходящее ему не по вкусу, однако в нем горит интерес, с какой целью его отвлекли от вечеринки. Он садится перед мужчиной, перекрещивая ноги, и рассматривает всего одну чашу саке на подносе. Яга пока не притрагивается к своей. — Теперь тебе шестнадцать, — откашлявшись, отмечает он. Один из самых неловких способов начать диалог и поздравить человека с днем рождения, но юноша все равно принимает его слова. — Ага, поэтому тебе лучше не относится ко мне, как ребенку. Вопреки его ожиданиям директор не покупается на его провокацию, берет свою чашу и задумчиво изучает ее, прежде чем сказать: — Ты приехал сюда, будучи одиннадцатилетним мальчишкой. Почти пять лет прошло. Эта сентиментальность заставляет Сатору нахмуриться. — С чего ты это? Поминаешь былые времена, дедуль? Яга игнорирует его слова и вздыхает. — Давненько уже я хотел с тобой об этом поговорить. Все думал о подходящем моменте, а он никак не наступал, — юноша растерянно сдвигает брови. — Вынудил себя рассказать сегодня, в твой день рождения. Да и ситуация под стать, ведь ты больше не «ребенок». У Сатору дергается глаз от этого подкола. Старший опустошает чашу в один присест и твердо ставит на поднос. Тут-то Сатору понимает, что позвали его не выпить — так Яга набирается храбрости. — Я хотел поговорить о твоем отце, — наконец-то он раскрывает свои намерения. Еще бы четырнадцатилетний Сатору брезгливо сморщил рот и постарался бы убежать от данной темы. Но после посещения с Юджи поместья Годжо в нем зародилось огромное количество мыслей о том, где находится его отец. Они несут в себе последнюю каплю надежды на его нахождение и ответы на нераскрытые вопросы. Он хочет понять. Хотя бы немного. Хотя бы закрыть брешь в сердце. Хотя бы свергнуть это бремя. — Ты мог рассказать в любой другой день, однако выбрал сегодняшний, — немного недовольно бубнит младший и затем громче спрашивает, — Так что? Поведаешь, почему он меня бросил? Знаешь, что он… все еще рядом? Говорить тяжело, но понимание того, что на его стороне есть Юджи и стая, дает ему силы озвучить гнетущие вопросы. Однако Яга безжалостно и прямолинейно все ставит на свои места: — Он бросил тебя, но причины мне неизвестны. Слова бьют не так сильно, как казалось, хотя больно тычут в незажившую рану. Режут, жалят, но Сатору держится. — Что касается твоего второго вопроса, то я тоже ничего не знаю. Наверное, поэтому хотел с тобой поговорить. Сколько лет уже прошло, а в твоем расследовании так и не появилось ни одной зацепки. «А, значит, ты потерял всякую надежду», — подводит юноша. — Он был моим лучшим другом, — своим признанием он шокирует бывшего ученика. Сатору знал, что они были одноклассниками, но об их близости не подозревал. В голове роится куча мыслей, но они все как об стенку горох при последующих словах, — Иногда ты напоминаешь мне его. — Да, кровь у нас одна, но больше в нас ничего похожего нет, — огрызается Сатору. Яга спокойно говорит: — Итадори Юджи, — мальчишка оживляется. — Годжо Чихару, — он сразу хмурит брови. Впервые, наверное, за десять лет он слышит это имя, и после имени Юджи оно ощущается ударом под дых. Два разных человека, две разные эпохи. По мнению Сатору, между ними огромная разница. — С чего ты заговорил о моей матери? — с равнодушием спрашивает он. С этим именем у него нет никаких связанных воспоминаний. — Она тоже была моей одноклассницей и подругой, как твой отец, — разъясняет Яга. — Я с самого начала видел, как сближались твои родители. Ты напоминаешь его всякий раз, когда дело заходило о Чихару, — мужчина отрешенно смотрит на саке, будто в его отражении сейчас проигрываются воспоминания о той поре. — Они были невыносимы, — немного посмеиваясь, договаривает он и выпивает горючее. Сатору берет бутылку саке и снова наполняет чужую чашу, несмотря на свое угрюмое настроение. — Позвал, чтобы унизить меня? Сначала сравниваешь с тем мужчиной, а теперь называешь невыносимым. Его одолевают не столько неприятные, сколько странные чувства. Воспоминания об отце всплывают в серых холодных красках без каких-либо оттенков любви и доброты. Но когда его вспоминает Яга, у того на лице появляется нежная полуулыбка. Возможно, Годжо Хинату и можно назвать порядочным человеком, но точно не членом семьи или отцом. Мысль о том, что он может кого-то любить и о ком-то заботиться, кажется далекой, неуместной, неподходящей. — Твой отец очень сильно любил твою мать. Он был таким собственником, что его порой могли перепутать с альфой. Это было что-то с чем-то. Сатору обескураженно хмурится. — Могли перепутать с альфой? О чем ты? — Ах да. Он же исчез еще до твоего созревания. Само собой, ты не знаешь, — отмечает мужчина. — Твой отец был омегой, — заметив его ошеломленный взгляд, Яга с ухмылкой подкидывает, — Все так смотрят, когда узнают его пол. — Тогда мать…? — Сатору, твои родители были идеальной парой, — заявляет он, на что юноша тихонько выпрямляет спину. Его родители были идеальной парой — отец-омега и мать-альфа. Шокирует, но какая в этом ценность? Наверное, позволяет их лучше понять, увидеть обычными людьми, но в чем смысл? С Сатору их уже нет, в любом случае. — Они любили друг друга и имели очень сильную связь. Но связь идеальной пары часто оказывается палкой о двух концах, Сатору. Мальчишка щурится, предчувствуя дальнейший путь разговора. — Твоя мать умерла при родах, — Яга наклоняется, разливая горячительного для храбрости. Наконец-то становится понятным его поведение: должно быть, он впервые за долгие годы делится историей своих друзей, своей стаи, их гибели. — После этого твой отец уже никогда не был прежним. Сатору прочел об этом много документов, однако то были лишь чернильные буквы на страницах книг, описывавшие несопоставимую с ними реальность, которые едва ли могли вызвать сочувствие. Их вычурная заумность не давала ощутить настоящую действительность. Сатору известно об эмоциональном дистрессе, борьбе внутри организма и последующих рисках после разрыва связи между альфой и омегой. Данная тема сильнее заинтересовала его после случая в Нагано в попытках отыскать ответы и найти логическое объяснение произошедшему. Не сказать, что полученная информация оказалась какой-то поворотной, но она помогла обрисовать гибель того нечто, того проклятия — падшей души. «Высокое артериальное давление, перепады настроения, дисфункция органов, суицидальные мысли», — с холодным цинизмом перечисляет юноша. Тут на ум приходит замкнутость отца, его безразличное отношение и отсутствие интереса к чему-либо или кому-либо. «Если бы не ты, она была бы еще жива» — Поэтому он меня ненавидел? Слова озвучиваются неосознанно, побуждаемые эхом всплывающих воспоминаний. Собственный вопрос застает врасплох. Он пытается поправиться, скрыть свой позор, наполняя чашу Яги саке. — Нет, конечно, нет, — выдает мужчина. Мальчишка, насупившись, прикусывает язык, не давая печали вылиться подобно желчи, — Хината не был совершенством. Несмотря на то, что он был моим другом, я знаю, каким ужасным родителем он был. Но поверь мне — он никогда тебя не ненавидел. — Тогда почему? — задается Сатору, рассерженный тычками Яги в, казалось бы, давно пустой улей. Почему мне до сих пор снятся обвинения в ее смерти? Почему он говорил с такой усталостью и злобой? Почему его отношение походило на ненависть ко мне? Он проглатывает эти вопросы. — Ему было плевать. Он говорил, что любил меня, но я всегда оставался вторым и… Фраза закупоривает горло. Стоило ее озвучить, как до него дошло. Прошло почти шесть лет с тех пор, как ему «подарили» эти слова. Теперь же после исповеди Яги он наконец-то может сложить все кусочки воедино. — Я оставался вторым, потому что мать всегда шла первой… Осознание тянется густым тяжелым молчанием, нарушаемое лишь горьким смешком Сатору в ладоши, что заполняет эхом ночь его совершеннолетия. Знать ему это было необязательно. Как теперь он будет обижаться на отца, если сможет его понять? Раз не поймет сегодня, так через некоторое время. — Хината часто говорил, что после смерти Чихару мир лишился солнца и покрылся коркой льда, но неустанно повторял одно — «Сатору еще здесь». Вроде бы, эти слова ничего не должны менять. Тогда почему все наоборот? — Почему ты мне это рассказываешь? — спрашивает мальчишка. — Пытаешься примирить меня с… отцом? — Сатору пробует это слово, и отчего-то оно больше не горчит. — Честно, сам не знаю. Просто подумал, что ты должен знать на случай… — мужчина останавливается и пытается договорить. — Возможно, я просто хотел… —…проститься? — Сатору иронично улыбается, пока Яга подбирает нужное слово. Он тут же опускает плечи и вздыхает с облегчением. — Похоже, разговор я затевал вовсе не для тебя. — Вот поэтому старикам не стоит пить, — подшучивает юноша, возвращая прежнюю атмосферу. — Уж больно предаются прошлому. — Наверное, — Яга выпивает последнюю чашу саке за вечер. По всей видимости, он высказал все, что хотел. Мальчишка встает и готовится уйти. — Сатору, — окликает его мужчина; лицо у него все красное, а в глазах ни капли трезвости. Точно пьян. — Ты теперь взрослый, поэтому многие будут относиться к тебе уже иначе. Какое бы ты решение не принял, я поверю тебе, если только в нем не будет фигурировать Юджи. — Так, закрываем тему, старик, — недовольно выдает Сатору, но на душе все равно становится тепло от понимания истинной сути чужих слов. Со стороны заметно, как за последние несколько лет он сильно сблизился с Юджи. Тот потихоньку начинает принимать его ухаживания: например, когда Сатору целует без причины в уголок губ, он только куксится, однако не отталкивает. Давным-давно для них стало нормой покрывать друг друга запахом на людях без капли стеснения, молчком общаться лишь им двоим известным языком. Им нет нужды прикасаться друг другу, чтобы показать глубину своих чувств. Наверное, Яга волнуется, потому что проецирует историю своих друзей на них, но… — Мы не они, — буркает юноша. — Нет, разумеется, нет, — неспешно отвечает директор. — Этому я очень рад, однако… — вздох. — Мир шаманов жесток, Сатору. Мужчина, сгорбившись над собой, засыпает, не давая Сатору и шанса спросить. Возможно, потеря всякой надежды на его нахождение, спровоцировавшая давние воспоминания о дорогих людях, подтолкнула Ягу поделиться этой удивительной историей с Сатору. Каждая из его фраз («Он никогда тебя не ненавидел», «Твой отец очень сильно любил твою мать», «Я не хочу, чтобы ты закончил так же») имеет хоть и загадочный, но вполне понятный смысл. Учитывая все выше перечисленное, Яга подобрал подходящий момент. Такое чувство, словно он никогда не прислушивался к мужчине из-за одолевающих его обиды и боли. Полученная информация предоставляет мало зацепок, поэтому ее будет проще затолкать куда-то в подсознание, будто ненужную одежду на дальнюю полку шкафа. — Наверное, он ее очень любил, — изъявляет Сатору. Их история едва ли напоминает его ситуацию с Юджи — слишком далека от них. Однако их можно понять, попытаться проникнуться, переосмыслить многие вещи, которые он ненавидел, будучи обозленным ребенком, не старавшимся даже вникнуть в них. Еще два часа назад он испытывал к своему отцу мало каких эмоций. Даже продолжительные активные поиски оставляли лишь горький привкус во рту, который хотелось поскорее выплюнуть. Но больше ничего. Сатору берет чашу саке и качает ее ловкими пальцами. Только сегодня, в день своего шестнадцатилетия, он понимает, что никогда по-настоящему не оплакивал своего отца. Он потерял единственного человека, который разделял с ним фамилию и одаривал чувством принадлежности. Но на этом все и заканчивалось. — Воняет… Каким должен быть настоящий отец? Чокнувшись о пустую чашу саке и опустошив свою, он отмечает мужчину перед собой, как единственного, кому можно присудить данный статус. — Гадость, — юноша кашляет от стекающей по горлу жидкости. На глазах выступают слезинки — это только от алкоголя, не более! — Какая же гадость.

***

Перед уходом он укрывает Ягу теплым пледом и оставляет рядом бутылку воды, бросив с неразрешенным чувством признательности к людям, которых (несмотря на лучшие попытки мужчины) никогда не примет в роли своих родителей.

***

— Где тебя черти носили? — судя по недовольному взгляду, Нобара готова придушить возвращенца. — Вау, это ты так соскучилась по мне, уродина? — Только не я, а он, — она указывает большим пальцем себе за спину. Сначала его взгляд падает на лицо Мегуми, порозовевшее от пустых банок пива на столе рядом, а потом на румяного лохматого Юджи, что-то беспокойно галдящего с ярым рукоплесканием. Не успевает Сатору сделать шаг, как парень вздрагивает, замирает посреди болтовни под растерянным взором брюнета и озирается в его сторону. Неожиданно, юноше на руки прыгает восьмидесятикилограммовый взрослый и цепляется руками, будто от этого зависит его жизнь. — Саторуууууу! — Юджи громко вопит ему на ухо. — Гдееее ты был?! — Юджи, ты пьян?! — спрашивает мальчишка и обращается к Нобаре, — Сколько пива он выхлебал? — Я ему мамка, что ли? Не знаю, — девушка пожимает плечами. — Сначала он соревновался с Тоге-сенпаем и Пандой-сенпаем… — она бегло оглядывается в угол комнаты, где в отключке валяются причины двойной победы Юджи, —…пил он много, но мы его не останавливали. Первое время он вел себя нормально, пока не заметил твоего отсутствия и не стал… — Тору, почему ты ушееееееееееееееел? —…таким. Переведя дыхание, Сатору поудобнее обхватывает парня. — Я думал, он медленно пьянеет. — Сегодня он был очень взволнован, — подходит Мегуми — несмотря на опьянение, он достаточно трезв для разговоров, — Все галдел, как счастлив присутствовать на твоем дне рождения. Неудивительно, у Юджи всегда было хорошее настроение на его днях рождения. Он начинает день со своего поздравления и заканчивает своей коронной фразой «Я рад, что ты появился на свет», желая спокойной ночи. Но сегодняшний праздник отличается во многом: от кучи народа до приготовленного Юджи двухъярусного торта; от объятий, продлившихся дольше обычного, во время поздравления до его внезапно опьяневшего тельца, прижимающегося под конец дня. Теперь раздающиеся эхом в голове слова Нобары «Не каждый же день ты становишься взрослым» кажутся не такими беспочвенными. Хочется верить, что как для Сатору, так и для Юджи сегодняшний день особенный. — Как бы то ни было, уже поздно, и народ почти весь разбрелся. Поэтому именниничек, забирай-ка своего… — Нобара на секунду замолкает, —… алкаша домой. Мальчишка отыгрывает раздражение, на которое никто из его друзей не покупается. — Сколько мне еще сегодня алкашей придется уложить? — вздыхает юноша. — Давай, Юджи. Пошли, — однако даже не пытается оттянуть от себя восьмидесятикилограммовую коалу. — Ночи, ребят. Нобара и Мегуми откликаются тогда, когда Сатору уже выходит из здания. Проще всего будет переместиться в комнату Юджи, положить его на кровать да и покончить с этим днем, но насладиться моментом все-таки хочется, ведь такую капризность и плаксивость от парня редко когда увидишь. — Тору, где ты был? С кем ты был? — бубнит парень ему куда-то в шею, не постеснявшись уткнуться в нее носом. — Я был у Яги, — он старается не обращать внимания на ползущие по коже мурашки. — Мы просто… разговаривали? — О чем? — А ты сегодня упрямый, да? — удивленно фыркает юноша. — Ты ушел с вечеринки, — слегка обиженно отмечает Юджи, но обида та складывается не от недовольства, а, скорее, от беспокойства. — Значит, что-то серьезное случилось. — Не совсем, — без проблем отвешивает мальчишка. — Он просто… «Рассказывал о моих родителях, показывал их с другой стороны, отчего у меня возникали странные ощущения», — но об этом умалчивает. —…молодость вспоминал. Юджи хихикает, на что Сатору озадаченно хмыкает. — Ничо, просто… Яга-сенсей ведет себя как твой отец. Наверное, молодость вспоминал, потому что ты совсем взрослым стал. Суть сказанного Сатору вполне ясна, хотя алкоголь отнял у Юджи все навыки красноречия и гибкость языка. Он должен был ответить «Яга ведет себя, будто приходится тебе отцом». Сделанный выбор слов настораживает мальчишку, ведь директор далеко не его отец — не Годжо Хината. Между ними существенная разница. Яга наблюдал за его взрослением: давал подзатыльники и наказывал, когда то было нужно; праздновал победы, едва заметно улыбаясь и хлопая по плечу крепкой теплой рукой. Яга не такой, как он. Никогда не был холодным… Никогда не бросал меня. — Тору…? Чо такое? — нечленораздельно спрашивает парень и оглядывается на него, почувствовав неладность ситуации. Сатору останавливается — пытается не засмотреться ни на красные щеки омеги, ни на его блестящие глаза, ни на розовые пухлые губы — вздыхает, утыкая его обратно в изгиб своей шеи: — Ничего, Юджи. Он хмурится, но, к удивлению, не докапывается, лишь трется щекой, оставляя свой запах. После того, как их обволакивает едва ощутимый сладкий аромат Юджи (такой он из-за блокаторов), напряженные плечи Сатору податливо расслабляются. — Не ври, — бранит парень трезвым голосом, будто отдает команду. — Не люблю, когда ты так делаешь, — и назло кусает за щеку. Юноша вскрикивает — если бы у него не были заняты руки чужим телом, он бы тут же ухватился за больное место. — Ну, правд, чо случилось-то? — омега не обращает внимания на недовольный взгляд альфы. — Яга чот сказал? — Завтра расскажу, — выдыхает Сатору и при виде надувшего губки парня добавляет, — Если сейчас скажу, то ты все забудешь. Ты в стельку пьян, — он почти сталкивается с ним носом, корча рожу от чужого перегара. — Агх. Воняешь. — Эээээ? — приунывши, Юджи пробует слезть с его рук. — Юджи, держись, а то упадешь. — Я паайду, — сердито отзывается омега. — Раз те тааааааак не нравится мой запах. — Я не про твой запах, алкашня! — стонет юноша, пытаясь удержать его на руках. — Люблю я твой запах, но вот алкогольный запашок не переношу. Юджи останавливается. — Любишь мой запах? — прежнее раздражение сменяется дразнящей ухмылкой. — Ну, разве ты не милый, Тору? Он снова начинает тереться о лицо мальчишки, не давая ему возможности засмущаться. Юджи напоминает нанюхавшегося кошачьей мяты кота, неловко стукается носом и проходит губами в опасной близости от уголка чужого рта. — Чо те еще во мне нравится? Сатору доводилось иметь дело с разозленным, расстроенным, возбужденным Юджи, но с таким… — Миленький-премиленький Тору. …с таким подгульнувшим, обиженным и кокетничающим парнем он сталкивается в первый раз. — Юджииииииииии… — удрученно стонет Сатору; его разрывает напополам: он то ли рад, то ли недоволен флиртом в свою сторону; то ли хочет остановить происходящее, то ли нет. — Ты… щекотно, дурина. Хихикнув, парень тихонечко шепчет юноше на ушко: — С Днем Рождения, Тору. Я рад, что ты появился на свет. Люблю тебя. Лицо у мальчишки вспыхивает, а сердце начинает бешено стучать. Да, Сатору, верит в искренность этих слов, но звучат они лишь благодаря его нетрезвому состоянию и несут в себе совершенно другой смысл — они чисты и невинны. Напоминают теплое удобное покрывало, которым хотелось укутаться в детстве. Но не сейчас. Сейчас этого мало. Сатору не может сдержать восторженный вой, срывающийся с губ. — Ты… придурок, я… — Сатору прячется в изгибе шеи Юджи. — Я… Хочется ответить тем же, но сделать будет тяжелее — все-таки его чувства гораздо глубже и сложнее. Юноше дается с трудом усвоить все вызванные Юджи эмоции, поэтому он отвечает твердо и лаконично: — Я тоже. — У тя лицо горячее, — посмеивается омега. — Милый, — и снова принимается тереться со всей силой, разрушая весь настрой. — Аааааа! На тебе! — стонет мальчишка. Он злится на реакцию собственного тела на чужие прикосновения… и боится, что жар на щеках спустится к пупку. Сатору кусает Юджи за щеку, прерывая его размашистые движения. Вскрикнув, парень оглядывается на юношу большими глазами. — Больно! — Тогда веди себя нормально! — Ты укусил меня! — Потому что ты ведешь себя, как истеричка, — Сатору цокает языком и, поменяв его положение подальше от своего лица, несет теперь Юджи, как невесту. — Что? — спрашивает он внезапно притихшую омегу. — Сильно укусил? Юджи смотрит на него, придерживая место укуса. — Как ты меня так легко держишь? — интересуется он, словно только заметил. — Ты мед… меньше, — фыркает мальчишка и шагает дальше. — Нет, серьезно… — Юджи трепетно произносит. — Разве я не тяжелый? — Нет. Я уже не десятилетка, Юджи, — с лёгкой раздражённостью фыркает альфа. — Знаю, но… — шепчет он, будто разговаривает сам с собой, — Когда ты стал таким… сильным? Дальнейшие действия парня застают Сатору врасплох: Юджи ласково обхватывает его щеку рукой, что своими поддразнивающими касаниями потихоньку спускается к губам. — Юджи, что ты делаешь? П-прекрати, — сглатывает юноша. Пульс ускоряется при прикосновении чужих пальцев к губе. — Когда ты…? — Юджи замолкает на половине предложения и облизывает свои губы. Несмотря на темноту, Сатору отчетливо видит, как у него перекатывается адамово яблоко. О, боже. О, боже. О, боже. —…стал таким привлекательным? Альфа застывает на месте, держа Юджи. На лице мягкая рука, внутри — страстное желание. Он позволяет омеге прильнуть ближе. Едкий запах алкоголя более не вызывает отвращения из-за послевкусия персиковых ноток, приобретающих более сладкий, можно сказать, даже чувственный оттенок. Сатору крепко сжимает губы и закрывает глаза в ожидании. Лицо горит. Тут, он ощущает теплое и внезапно мокрое прикосновение, кардинально отличающееся от ожидаемого, кардинально разнящийся со знакомым ощущением губ Юджи. Он недоверчиво открывает глаза, обнаруживает высунувшего язык парня. — Странно… — бросает он, словно только что не разбил чьи-то надежды. — Я думал, что у твоих губ вкус мандаринов. Сердце мальчишки трижды отзывается перед тем, как лопается его терпение. Единственное предупреждение, которое получает Юджи, — раздающийся из груди Сатору рык. В нежную кожу вонзаются клыки.

***

На следующий день, изучая свое отражение в зеркале ванной комнаты, Юджи удивленно хмыкает. Сбоку Сатору чистит зубы и целенаправленно его игнорирует. — Итак… — простецки начинает парень. — Знаешь, откуда это у меня? Сатору смотрит на него в зеркале и отвечает: — Откуда мне знать?! Я тебе не мать, боже! Юджи недоверчиво взглядывает на него. — Значит, ничего не знаешь? Мегуми сказал, что его не было, когда я уходил с вечеринки, — предъявляет он. — Нет, не знаю. Тупица! Идиооооотина! Надувшись, старший продолжает изучать собственное отражение. Сатору оглядывает его краем глаза. На раскрасневшейся и припухшей правой щеке четко прослеживаются отметины зубов. Как ни погляди, любому станет понятно, что это укус. Укус Сатору. — Интересно, а меня простят, если я извинюсь за то, за что получил это? — вздохнув, интересуется Юджи. Мальчишка цокает языком. Провал. Теперь сыграть непричастного не получится. — Хе! Не понимаю, о чем ты. — Я приготовлю твое любимое блюдо. — Неееет. — Я займусь твоей стиркой. — Хм! — Я…

***

В конечном счете, Сатору прощает, но только потому, что Юджи весь день его баловал, чтобы извиниться за нечто им совершенное… точнее, за нечто им несовершенное. Да, он расстроен, но… Все равно доволен каждой секундой случившегося.

***

К приходу весны Сатору полностью переваривает слова Яги. Однако какой бы воодушевляющей не была новость о неожиданно любящих и заботящихся родителях, она едва ли меняет его жизнь. — Может, наоборот, она ничего не должна менять. Вдруг Яге просто хотелось, чтобы ты об этом узнал, — такой ответ он слышит от Юджи, пересказывая ему произошедшее. Он решает игнорировать (как и должно быть) данное открытие вследствие скопившегося раздражения, но разум не дремлет. Человек, видевший как лучшие, так и худшие стороны его отца, плотно застревает в голове подобно занозе, забирая у мальчишки сон и вкидывая какие-то глупые предположения. Что если бы она была здесь? Он бы остался? В голове все сильнее слышится отзывающееся из глубин эхо при попытке ответить на этот вопрос. Словно ему вспоминается тот сон… нет, вернее, он видит сон, сотканный из воспоминаний: вот призрачная рука хватает его за шею, вот кто-то изливается ему. Все это создает рябь далекого, но вместе с тем ощутимого прошлого. «Если бы не ты, она была бы еще жива» Яга… Ты сказал, что не испытывал ко мне ненависти, но откуда тогда взялось это воспоминание? Кто, кроме него, мог подобное произнести? Порой, неприятное жужжание в голове становится настолько громким, что он не находит места от него спрятаться. Поэтому, наверное, он сейчас следует по тропинке меж высоких стеблей травы, отдающих чистой свежей землей, в поиске некого подобия катарсиса. Высоко в небе ярко светит ласковое солнце, золотящее их макушки, когда они выходят из поместья Годжо. Сатору уверенно ведет за собой, так как знает, где располагается их конечная цель. Присутствие Юджи за спиной успокаивает и подбадривает его во время этой внезапной вылазки. «В этом нет смысла», — тянет он одну песню. Приводит самому себе логичные доводы, но тело не слушается, несется вперед от чего-то скрытого под его здравым рассудком. «Что я должен буду сделать, когда дойду?» Вопросы бесконечно сыпятся на его голову на протяжении всего пути и, к сожалению, не находят своего ответа по прибытию к вратам семейного кладбища Годжо. Сатору без капли колебаний резво заходит туда, в отличие от плетущегося позади Юджи, что с трепетом рассматривает окружение. Должно быть, для него это нечто новое. Все-таки склеп, существующий с момента появления клана Годжо, секретный, как тайны его семейства, глубоко запрятан в лесу. Будто, по мнению его предков, это святая территория, недостойная присутствия чужака на месте их вечного сна. «Стал привилегированным еще во время палеолита», — хмыкает юноша, устремляясь глубже. Десятки (если не сотни) каменных надгробий выставлены в ряд, не зная конца. Многие заросли сорняком, а имена на многих табличках покрылись мхом, стирая время жизни неизвестных родственников. Но некоторые до сих пор читаемы, особенно недавно погребенные — семья, которая могла застать взросление Сатору, но судьба забрала их быстрее, чем он смог увидеть их лица. Среди них выделяется тысяча родников:

Годжо Чихару 1974-1998

Он останавливается перед могильным камнем, перечитывая надпись на нем снова и снова в надежде, что это вызовет в нем хоть что-то. Однако Сатору ничего не чувствует: ни радости, ни грусти, ни сожаления — лишь пустая связь с данным именем, которой не хватает содержания из-за невозможности заполнить ее воспоминаниями. Юджи стоит за спиной на уважительной дистанции и безмолвно продолжает поддерживать. После долгого молчания он наконец-то заговаривает: — Ты пошел в нее. — Яга? — интересуется мальчишка, не оборачиваясь. «Зачем Яга тебе рассказал?» — вот каков настоящий вопрос. Однако Юджи, будучи смекалистым парнем, понимает и отзывается: — Мне нельзя спрашивать про нее? — Нет, я не об этом. Просто не вижу смысла. Юджи мягко, с некоторой долей снисходительности вздыхает. — То, что я знаю о ней… о рассказанном Ягой о них, немножко сближает меня с тобой, — Сатору слышит, как тот становится рядышком и шепчет на ухо, — Что такого в том, что я хочу узнать о тебе побольше? — Ю… — юноше не удается договорить — слова застревают в горле при виде опустившегося перед могилой на колени парня. Стоит ли ему тоже помолиться? Он стоит пару минут и от неловкости занимает себя изучением внешности Юджи: его закрытых глаз, тихой скромной улыбки и сложенных вместе рук. Будто для него в порядке вещей отдавать почтение тому, с кем Сатору не имеет особой связи. Младший переминается с ноги на ногу, неуклюже заполняя длительное ожидание. Спустя вечность Юджи открывает глаза и встает в полный рост, тихо улыбаясь. — Чего так долго? — с явным любопытством допытывается юноша. — Я просто представился и поблагодарил ее. — Поблагодарил? За что? — озадаченно смотрит Сатору. Будто ожидав его вопроса, Юджи оглядывается ему прямо в глаза и уверенно отвечает: — За тебя.

***

— Рядом с могилой матери есть пустое место, — Сатору отрешенно прожевывает бутерброд. Ребята садятся под дубом недалеко от кладбища, где его мрачный вид не испортит им аппетит. Юджи внимает к его словам. — Оно предназначено для него. Парень проглатывает кусок во рту и облизывает губы: — Мы еще ничего не знаем. — Мы можем найти его как живым, — доев свою порцию, юноша переплетает пальцы на затылке и нежится под тенью дерева. — Так и лежащим в безымянной могиле… думаю… такой результат меня тоже устроит. Брошенная фраза ошеломляет Юджи, и он, вздыбив брови, кивает в знак согласия: — Как хочешь. «Как хочу?» — неуверенно задается Сатору, на что парень подсаживается ближе. — Что я говорил? Я буду рядом с тобой, несмотря ни на что. Это твой выбор, Сатору. Сладкий аромат персиков тут же растапливает мальчишке сердце. Он инстинктивно тянется к парню поближе, на что тот сам открывается на объятия. Они разваливаются на траве: Сатору укладывает голову на чужую грудь, пока Юджи перебирает его волосы. Он ахает, почувствовав губы на своей макушке при словах обещания: — Что бы ты ни захотел, я всегда буду рядом. Знал бы Сатору, чего сам хочет. Он не понимает, какое влияние должен был оказать рассказ Яги: то ли утешить его, то ли подтолкнуть к более усердным поискам. Но прямо здесь и сейчас, невзирая на одолевающие его сомнения, он чувствует себя в безопасности, ведь по какому пути он ни пойдет, Юджи последует за ним. Это ли испытывал его отец к его матери? Даже сейчас, будучи не повязанным с Юджи (пока что), Сатору ощущает спокойствие, любовь и заботу в свою сторону, но что будет, если он потеряет Юджи? Только сама мысль об этом сводит с ума. Не хочется думать над тем, через что прошел отец. Он пытается вообразить мир без Юджи, однако даже малейшие образы ранят сердце. Если Юджи исчезнет, то мир лишится солнца, тепла и…. Запахов, покроется серостью и растеряет весь смысл существования в нем. …Сатору останавливает ход мысли. Ему кое-что вспоминается — как он, стоя на холодной темной горе, решает совершить самоубийство, так как его жизнь более не имеет смысла из-за ее ухода. Юноша снова оказывается в Нагано двумя годами ранее, страшно мучается из-за потери… или чувствует, что потерял кого-то. Но это не он. Это проклятие. Падшая душа. Сатору резко подрывается, заставляя парня дернутся. — Сатору? Что ему сказал Яга? «Хината часто говорил, что после смерти Чихару мир лишился солнца и покрылся коркой льда» Но разве это не тот же случай? Холодный бесцветный мир, каждая частичка которого лишена живости и занимательности. Мир подобный пустоте, утративший всю значимость, ради которой можно было бы вернуться. Только воспоминания о теплых карамельных глазах и нежной улыбке с персиковым привкусом удерживали его в этом мире. «Он испытывал те же чувства?» — мысли спутываются, закручиваются друг с дружкой, пока не возникает другой вопрос. Мальчишка бубнит себе под нос: — Нам нужно в Нагано. — Что? Сатору, что происходит? — Нам нужно срочно съездить в Нагано, — громче произносит юноша при взгляде на парня. — Зачем? — Юджи клонит голову на бок от недоумения. — Мне нужны ответы… объясню позже. Сейчас нам нужно вернуться в академию и поделиться новостью с Ягой. Скажем, что это связано с моим отцом. Он точно даст нам пару отпускных дней. Этого хватит… Старший останавливает его лепет, обхватив руками лицо. — Во-первых, сделай вдох и выдох, — указывает парень. Сатору подчиняется. — Во-вторых, моя течка начнется завтра-послезавтра. Мы же поэтому приехали сюда, разве нет? Ой. У Сатору это совершенно вылетело из головы. — Эм... Я не знаю, что сейчас происходит, но не хочу рушить твои планы, — не совсем верно расценив молчание со стороны, Юджи добавляет, не отпуская рук с чужого лица. — Ты можешь поехать первым, если… — Нет! — Сатору накрывает его руки своими и почти стукается с ним носом, — Я хочу, чтобы ты тоже был там! Кажется, у меня появилась зацепка об отце, но я не уверен… мне… просто ты мне нужен рядом. «Как сегодня», — умалчивает юноша. Даже без общего понимания происходящего парень смотрит с пониманием. — Хорошо. Тогда… поедем после моей течки? — Ага, — кивает мальчишка. Впервые за долгие годы Сатору хочется узнать о нем побольше. Засевшее в животе волнение может означать вовсе не надежду, а желание обрести покой и, наконец, положить всему конец. Вроде бы, сейчас по логике должна начаться развязка, но почему ему кажется, что только наступает кульминация со сложными поисками на пути к ответу?

***

Были ли его родители парой, предназначенной друг другу судьбой?

***

Как и предрекал Юджи, его течка приходит через полдня. Лишь по паре вещей можно сказать, что проводить течку в поместье Годжо стало для них привычным порядком: по холодильнику, заполненному доверху едой; упаковкам бутилированной воды; по чистым недавно постиранным простыням, высыхающим на заднем дворике, и пропадающей одежде Сатору. Они все так же используют свои старые комнаты в разных крылах дома. Потому что так безопаснее. Методом проб и ошибок они приноровились относиться друг к другу с бдительностью, чтобы избежать неприятных случаев и сохранить нынешние отношения. Но даже простая прогулка по дому, когда он не чувствует запах персиков, бросает ему вызов. Тело Сатору всегда имело к нему ощутимое влечение, поэтому, несмотря на лучшие попытки, все заканчивается началом его гона. Обычно он наступает на самом пике течки Юджи и завершается по ее окончанию. Внутри бушуют инстинкты, улавливающие прячущуюся где-то в помещении омегу. По крайней мере, контролируемая среда значительно упрощает управление ситуацией в их текущих условиях. Юджи находится в полном комфорте и безопасном месте, а Сатору может решить: пережить ли ему гон до конца или остановить его в зависимости от обстоятельств. Схема рабочая — и юноша может расслабиться, и парень спокойно переждать в своей комнате. Одним поздним вечером Сатору выходит из ванной: волосы еще мокрые, вокруг шеи обмотано полотенце, а для сна надеты просторные штаны и футболка. «Ах… Вот и оно», — вздыхает юноша, направляясь в свою комнату. Прошло чуть больше пары часов, а его тело уже начинает реагировать на течку. В животе появляется знакомое мутное чувство пустоты. Чем сильнее становится интенсивность течки Юджи, тем больше его желание превращается в безумный голод, который не способна восполнить ни одна пища. Порой, задумавшись, Сатору неожиданно застает себя на пересечении восточного и западного крыльев, при этом он дрожит всем телом, приросши ногами к полу, не сводит глаз с крыльца напротив комнаты омеги и тяжело дышит, словно в помещении совсем не осталось кислорода. Инстинкты кричат пересечь коридор, удовлетворить желание, иначе оно его погубит. Однако юноша остается непреклонным — страх ненависти куда сильнее призрачного чувства голода. Единственный способ справиться с воем внутри — выпить таблетку, прежде чем голод станет невыносимым и вызовет гон. Заняв себя взвешиванием возможных перспектив, юноша не сразу замечает, как Юджи выходит из его комнаты… комнаты Сатору. Оба застывают от удивления, не ожидав встретить друг друга. Мальчишка сразу учуивает чужой запах: слабый, но зато без химических примесей от блокаторов. На него снисходит облегчение, но в тоже время внутри появляется недовольство из-за ошейника на Юджи — его ношение является одним из главных правил во время течки. — Юджи? Что ты здесь делаешь? Парень смотрит, широко распахнув глаза, и краснеет: то ли от течки, то ли от смущения за поимку возле чужой комнаты. А может от одного и другого. Он капля за каплей находит слова для ответа: — Я-я думал ты… я… не…я… Юноша замечает у него в руках голубую юкату. Но почему Юджи так боится? Он же до этого без зазрения совести сгребал одежду Сатору из комодов для гнезда прямо перед ним. Причина раскрывается при внимательном рассмотрении украденной вещи — именно ее сегодня целый день носил Сатору, а потом кинул в корзину с грязным бельем перед принятием душа. Ох. Парень отслеживает линию его взгляда и останавливается на юкате. Снова пытается оправдаться: — Н-нет, подожди, все не то, чем кажется! «Это как раз то, чем кажется», — думает юноша. Обычно, Юджи забирает либо чистую, либо верхнюю одежду по типу свитеров и толстовок. Подумать только, что он зайдет так далеко… — Не смотри на меня так! Я не извращенец! — Никто тебя не называет извращенцем, Юджи. Успокойся, — хмурится мальчишка. Парень спешно отступает, застеснявшись разобраться в ситуации, но останавливается, вспомнив об юкате у себя на руках. Он оборачивается и кидает ее в лицо Сатору, наверное, даже переборщив с приложенной силой, отчего юноша пятится назад. — Оно не мое! — Юджи, какого хрена?! — Прости! Я сейчас же вернусь к себе в комнату! — Может, угомонишься? Мне без разницы! Можешь забрать ее! — рявкает Сатору, однако Юджи заворачивает за угол. — Юджи! Закончи начатое[1], тупица! Вдруг тот впрямь его слушается и с растерянным видом возвращается. Юноша продолжает настаивать на том, чтобы он забрал одежду. — Подошел и закончил! — требует альфа и недовольно наблюдает, как еле-еле парень переставляет ноги. — П-подожди… Сатору, подожди, — Юджи рвано дышит и, шатаясь, подходит ближе; у него горит лицо, а глаза приоткрыты. — П-прекрати… — Аааа? — рыкает младший. — Сам прекрати. Я же сказал, что все в порядке. Так что просто закончи… — Сатору замолкает. У омеги, стоявшей секундой ранее, подкашиваются ноги; он, весь дрожа, падает на пол и просовывает руки между бедер. С его губ скатывается самый соблазнительный стон при соприкосновении с взглядом Сатору. Затянувшаяся тишина привносит понимание. Юджи только что…? — Вот почему я просил тебя прекратить… глупый альфа, — омега хнычет от стыда. Сатору не понимает, что именно сделал… Наглая ложь. Он все прекрасно осознает. Его переполняет радость, гордость, любовь из-за того, что Юджи, его омега, желает почувствовать его запах да и в принципе всего юношу. Однако, пусть и банальный, но все же отказ омеги вызывает у Сатору недовольство — вызывает недовольство у альфы внутри него. Он отказывается отпускать Юджи. Что-то искрится в груди — нечто близкое к радости, но более яркое и менее невинное, походящее, скорее, на самоуверенность. Оно искажает его губы в дикую улыбку и посылает по спине волны мурашек. Нечто новое и волнительное, отчего хочется на импульсивном порыве заговорить, озвучить томящееся на душе. Отчего хочется командовать. Он окидывает взглядом Юджи, и то, как тот вздрагивает под его взором, захватывает дух, пробуждает в Сатору чувство всемогущества и всесилия над ситуацией. Он туманно разглядывает парня: то, как у него дрожит рот, то, в каком почти ощутимом состоянии он находится. Он выплевывает команду, пожаловавшую из живота: — Сабм… — Нет. Рот затыкается, тело действует без разрешения, вздрагивая от шока. Сатору не двигается под пылающим, соперничающим взором. Юджи забирает у него юкату и убегает дальше по коридору. Юноша желает последовать за ним, но его останавливают рыком: — Нет. Сатору останавливается против своей воли. — Пойдешь за мной, и я надеру тебе жопу. Я не шучу, Сатору! Помяни правила! Спустя три секунды после ухода парня мальчишка возвращает себе контроль и кричит уже пустому коридору: — Знаю я, глупый Юджи! Это я правила придумал! Лучше не упоминать, что это Юджи нарушил первое и самое важное правило — во время течки или гона запрещается пересекать другую часть дома. — Глупый Юджи, — рявкает Сатору, хлопая дверью и резко падая на пол. Его раздражает как поведение парня, так и собственное желание погнаться за ним, возбуждает то, что тот перед ним кончил, будоражит кинутый вызов, на что радостно воет внутренняя альфа. Он глубоко вздыхает, пытается прийти в себя, однако не может — в голове сплывает образ кончившего Юджи: как были закатаны его глаза, как горели у него щеки, как его тело дрожало под напором оргазма. Каким образом, он не перестает над этим думать, несмотря на привнесённое омегой унижение в виде командного тона? «Омеги не способны на такое», — на мысль юноши отзывается внутренний голос, — «Но наша еще как». На него накатывает знакомый бушующий жар в пупке, напоминая ему об его нынешнем состоянии: о прерывистом дыхании, словно он сейчас пробежал марафон; о ручейках пота, стекающих по вискам. Через секунду начнется его гон. — Блядь. После внезапного визита Юджи подобное не могло не случиться. Сатору накрывает себя ладонью, мигом пробегая по списку в голове: вода в комнате Юджи — есть, таблетки на случай неприятных ощущений — есть, фрукты и закуски — предостаточно. Образ возбужденной омеги с его грязным кимоно выкидывает из памяти все меры предосторожности и позволяет снять штаны. Горячий член стоит колом с капающим из головки предэякулятом. Контакт с Юджи продлился недолго, и они даже не касались, но этого с головой хватило, чтобы настолько возбудиться. Вряд ли таблетки уже сработают. Проведу гон. Другого пути уже нет. Он поглаживает собственное достоинство, позволяя гону взять вверх. Трение привносит прекрасные ощущения и желаемое удовольствие, но не того, чего поистине жаждет Сатору — не того, чего хочет его тело. Он погружается в собственные фантазии, подкармливая их своей похотью и расплывчатыми картинками комнаты в другом конце дома. Юноша представляет себя в комнате Юджи, когда тот, зарывшись в голубое кимоно и высоко подняв бедра со стекающей по ним персиковой смазкой, трахает себя пальцами среди вороха его одежды. — Юджи… — альфа давится слюной. Парень полностью обнажен, румяная кожа и смуглые мускулы абсолютно чисты подобно белому холсту, который Сатору готов запятнать. Юджи эротично стонет и недовольно всхлипывает из-за того, собственные пальцы не могут довести до оргазма. «Я могу помочь», — юноша хватает его за бедра и входит с резким рывком, отчего тот выгибается и издает похотливый стон, отскакивающий от стен. — Блядь… Юджи… Сатору… Я скоро… Пожалуйста… — Знаю… Я чувствую… Сатору… Сатору, мне нужно… Пожалуйста… Сладострастные и требовательные выкрики его имени от омеги вскруживают голову. Он отчаянно умоляет об этом, так почему Сатору должен ему отказать? Облизав губы, юноша теряется в собственном воображении. Громкие беспрерывные хриплые стоны доносятся изо рта со стекающей слюной. Острые клыки готовы вонзиться в плоть; ирисы широко раскрываются, зацикливаясь на омеге снизу. Девственная незапятнанная шея соблазняет, молит о том, чтобы ее пометили — чтобы он и только он заклеймил ее. Мой, мой, мой, мой, мой… Перед глазами появляется поляна теплым весенним утром. Волна жара разносится по телу с головы до пят, когда он всаживает клыки в омегу. Юноша чувствует, как тот под ним трясется, всплакивает и, наконец, поддается. Он ждет, что персиковый сок и сладкое подчинение заполонят его рот, однако ничего из указанного не происходит. Вместо них возникает металл, теплые ручейки которого бегут по челюсти, падают на пол и скапливаются вокруг, пока Сатору продолжает насиловать кожу партнера. Он вгрызается дальше и погружается глубже, разрывая и марая плоть — все должны знать, что Юджи занят, все должны знать, что Юджи принадлежит Сатору. Тело под ним съеживается от мучительных ощущений, но продолжает смиренно лежать на месте, несмотря на причиняемую боль. Омега скулит и молит остановиться, ведь он уже принадлежит Сатору, уже подчиняется ему. Но альфа не останавливается. И не остановится. Он желает поставить метку на всем: на плоти, на костях, на сердце, на душе, что находится вне досягаемости его клыков. Если он хочет до нее добраться, то нужно еще кусать, еще разрывать кожу и… На него накатывает оргазм при ощущении крови на вкусовых рецепторах и распространяющемуся по губе жжению. Он ошеломленно ахает, вследствие чего видение разбивается, словно хрусталь. Юноша снова оказывается в своей комнате, прерывисто дышит и держит в руках размягчившийся член, чувствует не только боль, но и как что-то теплое скатывается по скулам… нет, не по скулам, по подбородку. Прикоснувшись к нечто и внимательно разглядев, он обнаруживает самую настоящую кровь. Свою. Не Юджи. Правая рука покрыта белым экстазом, когда как левая красным. Удовлетворение продлится еще семь минут. Разум проясняется, но появляется страх. Во время своего бурного оргазма он думал, как ставит на Юджи метку, и продолжил, невзирая на привкус своей (а как ему тогда казалось, парня) крови. На самом деле, он хотел пойти дальше, хотел… Сатору прикрывает рот ладошкой, вздрогнув от осознания. …он искренне хотел поглотить Юджи.