Словно не было войны

      Реальность вернулась слишком неожиданно и, кажется, состояла теперь из чистой крови. Теплая и вязкая слегка, она заливала глаза, мерзким привкусом железа оседала на пересушенных, разбитых в мясо губах, пропитывала и так слипшиеся от пота и грязи волосы. Дышать получалось через раз, а хотелось — перестать вообще. Надежды на то самое светлое и сокровенное уже не оставалось, как не оставалось ни сил, ни желания разбираться в масштабах происходящего пиздеца, ни возможности как-либо исправить ситуацию.       Но упрямое сознание, привыкшее к недосыпу, боли и блядским перегрузкам не сдавалось, принудительно, сквозь треск костей и гулкий шум вздребезги разъебанного сердца вытаскивая Ривая из глубин блаженного небытия. Нахуя? Да кто бы знал.       Первый осознанный вдох отозвался острой резью в отбитых ребрах, и окружающий мир тихим шелестом листьев и едким запахом гари разбил все надежды на тихую смерть, вместе с блядским отчаянием воспоминаний и нежностью легко огладивших разбитую скулу рук.       В груди слабо затрепетала надежда, такая искренняя и безосновательная, что становилось до тошноты мерзко от самого себя. Но она не угасала, мягкими касаниями посылая нервную дрожь по всему телу. Дыхание сбилось.       Больной мозг отказывался соображать, показывая смазанные, неупорядоченные картинки недавнего прошлого.

      Нудные, пропитанные тяжестью неудавшейся мести дни, каждый из которых усиливал давящее бессилие где-то в глубине грудной клетки.

      Отравленное вино и собственноручно убитый отряд бойцов, лучших, еще совсем молодых парней, которые могли прожить еще так долго, если бы не...

      Снова сумевший съебать Зик.

      Взрыв, выжить оказавшись в эпицентре которого казалось нереальным. Но он смог, снова наебав планы вселенной и самого себя.      

      Эрен...

      Эрен.

      ЭРЕН.

      В голове что-то щелкнуло и блядский паззл судьбы сложился, заставляя дернуться и тут же выгнуться от усилившейся в невъебенное количество раз боли тупо везде. Чья-то рука тут же осторожно опустилась на грудь, прижимая обратно и не позволяя подняться. Сквозь сжатые до боли зубы вырвался глухой стон.       Ривай не двигался.       Двигаться было позорно страшно, как и открывать глаза. Пока не откроешь — не узнаешь, что увидишь в осточертевшей до кислотного привкуса на языке реальности. Потому что, может быть, все, что всплывает в давно нездоровом сознании — очередной бред, ночной кошмар, вызывающий мерзкую боль в висках и ебаную душащую тревогу, которая заставляет сбиваться с ритма и так уставшее сердце? Почему бы и нет, на самом деле?       Это же возможно?       Мысль пронзила сознание легким отблеском знакомой, теплой зелени, и Ривай потянулся за ней, сильнее зажмуривая подрагивающие веки, отказываясь воспринимать обжигающую безнадежностью правду жизни. Зелень мягко топила в себе, и сил сопротивляться не было, да и не хотелось совсем, и Ривай покорно отключился, позволяя призракам почти забытого прошлого увести его за собой.              — Мы проспали построение.       Родной голос, тот самый, ломающийся еще, хриплый ото сна и как всегда немного дерзкий сорвал остатки сонливости и заставил резко распахнуть глаза, а сердце заполошенно забиться в совершенно нетипичном для организма сильнейшего воина человечества темпе. Сознание путалось все сильнее, не понимая, где сон, а где правда, но все это было неважно.       Было похуй вообще.       Потому что в разогретой и немного смятой постели рядом с ним был Эрен. Молодой и как всегда загорелый, горячий, он лежал на животе, положив голову на согнутую в локте руку, и смотрел на него до невозможности счастливым взглядом, от которого уносило в ебеня всю сдержанность и нарочитое безразличие, и нежно водил указательным пальцем по покрытой шрамами груди, немного щурясь и посылая блестящие искры чистого желания из-под залипательно-длинных ресниц.       Риваю казалось, что все это уже было когда-то, но какая разница? Если сейчас они вместе.       Рука Эрена переместилась ниже, очерчивая бока и заметные кубики пресса на бледной коже живота, и Ривай почувствовал, что готов умереть от пробившего тело желания, почти забытого, но такого острого. Он криво усмехнулся и перехватил наглую руку за запястье, мимолетно целуя костяшки пальцев, а потом в одно движение перевернул Эрена на спину, опираясь руками о кровать по двум сторонам от растрепанной макушки и привычно нависая над жарким телом.       — Нарываешься, Йегер, — голос получился слишком хриплый, но это только сильнее заводило обоих.       Эрен в ответ довольно улыбнулся и кивнул, прикусывая пухлую нижнюю губу, и хваленная адекватность Ривая треснула, разламываясь без надежды на восстановление. Он залип на лице, которого не видел так давно, на острых, подернутых легким румянцем скулах и четкой линии мальчишеского подбородка, и на глазах, что унесли в ебеня неприкрытой любовью и нетерпеливостью, придававшей любимой, охуенно-потусторонней зелени еще большей глубины, затемняя и слегка заволакивая ее чем-то теплым, родным. Шумно сглотнув, Ривай ощутил, как сильные руки Эрена прижали ближе к себе, поглаживая напряженную спину, и не сдержался, чуть наклоняя голову для поцелуя.              Блять.       Губы Эрена были горячими и нежными, слегка обветренными, податливыми до ебаных звезд перед глазами от одного прикосновения. Ривай медленно, с каким-то извращенным наслаждением от этой неторопливости провел языком по нижней, а затем резко прикусил ее, вырывая из Эрена низкий стон и ощущая, как на плечах сильнее сжимаются смуглые пальцы, а длинные ноги охватывают поясницу, умоляя ускориться. Ривай прерывисто выдохнул, углубляя поцелуй.       Накрывало дико, до потемнения перед глазами. Ривай толкнулся бедрами вперед, ловя губами несдержанный вскрик, и переместил руку ниже, чтобы с силой сжать узкие бедра, как вдруг понял, что что-то не так.       Темнота перед глазами становилась слишком плотной, а тело Эрена ощущалось наоборот все более призрачно. Он словно терялся в этой темноте, а сквозь нарастающий в ушах шум больше не слышались пошло-сладкие стоны и тяжелое, сбитое дыхание Эрена, лишь доносились слаборазличимые крики, кажется...              Кажется, звали его?       Тело внезапно затряслось, повинуясь чьим-то рукам, что, мягко тормоша его за плечи, упрямо пытались вытащить откуда-то, он сам не понимал, откуда. Ривай поморщился и вскинул руку, пытаясь перехватить кого-то пиздец настойчивого, но от одного намека на движение тело прострелила резкая боль. Он сдавленно зашипел и тут же судорожно закашлялся, но тормошить его перестали, лишь приподняли голову и придвинули к губам флягу с водой. Это было кстати.       Жадно выпив почти полфляги охуенно ледяной воды, Ривай перевел дыхание и все же осмелился открыть глаза. Получилось достаточно хуево — солнечный свет резал по сетчатке, отдаваясь болью в висках, а обзор был минимален из-за херовой кучи бинтов, которые, как оказалось, оматывали его голову почти полностью. Оставив попытки рассмотреть загадочную личность, что с какой-то маньячной неотступностью вырывала его из одного из лучших дней в жизни, Ривай едва заметно пошевелил рукой, нашаривая ту самую ладонь, что он ощущал где-то рядом с собой, чтобы подать хоть какое-то подобие сигнала о своей субъективной, но адекватности.       Удалось — его руку тут же перехватили, сжимая холодными пальцами, не теми, а откуда-то справа раздалось сбивчивое:       — Блять, Ривай, наконец-то, я думала с ума тут одна сойду. Тебя нормально так приложило, но серьезные раны я зашила. Ты кричал, сильно больно, да?       Ривай поморщился, слабо мотнув головой и горько ухмыляясь правым уголком губ, и задержал дыхание, сцепив зубы. Сердце сдавливало мерзкими тисками осознания, а больной мозг снова заработал идеально четко, отказываясь сопротивляться логичным доводам и оставаться в неведении. Отрицать реальность больше не было смысла. Он был к хуям изранен, как физически, так и морально, вернуть прошлое уже не получится, а рядом с ним сейчас была Ханджи.       Не Эрен.       И больше, блять, никогда это не будет его Эрен.