вот счастье для Лань Сичэня

      Он осознает боль в костяшках, твердость стены под затылком и хлопок двери.       Он должен паниковать, начать бегать, чтобы скрыть следы.       Но ему…

пофиг

      Он это всегда делает, чтобы получить единственную мысль

пофиг

      Но только разную её версию.       Похер, ладно, похуй и, конечно же…

пофиг

— А-Чэн.       Цзян никогда не видел такого испуга у брата. И ему, сука, не пофиг.       Тело старается встать, но только больше обмякает. Локоть не приятно проезжается по стене. Кажется, он сдирает кожу. — Стой. Не двигайся, — Усянь оказался около него очень быстро. На беспокойство и волнение в голове, глазах почти пофиг, а на вот испуг… Его брат не должен боятся за него. — Осторожно. — Я в порядке, — недовольно произносит и опирается поврежденной рукой о стену. Немного ведет, и чужие руки оплетают талию. — Не нянчийся со мной!       Рявкает и сразу жалеет, но Вэй Ин не замечает и тянет его на кровать. Мужчина убежал, пролепетав что0то о аптечке, а Цзян Чэн опускает лицо в ладони. «Я так мерзок. Кричу, когда мне помогают, не думая, о состоянии человека.»       Надо попросить прощения, но он продолжает молчать. Брат опускается перед ним на колени и аккуратно осматривает костяшки и содранный локоть. Они не смотрят друг другу в глаза, пока Усянь обрабатывает локоть, окончательно отрывая висевшую огрубевшую кожу. Ваньин не морщится.       Ему даже перевязывают руку и сразу берутся за костяшки. Протирают влажным полотенцем и после обрабатывают.       Ему гадко. — Прости, — шепчет и морщится.       Усянь скидывает с колен полотенце, резко встает и разворачивается. Цзян Чэн успевает заметить слезы. Рука невольно тянется к старшему. — А-Сянь, — пораженно. Его рот закрывают ладонью, но потом отдёргивают её.       Настолько противно? — Нет, лучше не молчи. Ты так долго молчал! — сокрушенно, виновато. Ин берет его лицо в ладони и смотрит в глаза. — А-Чэн, это я должен извиняться. Я-я не понимал, не знал, а должен был… — Ты ничего не должен, — голос хрипит и только благодаря этому фраза не звучит грубо. Слёзы брата застали его врасплох. Он не осознанно гладит ладонь Усяня, желая успокоить, сказать, что все в порядке и трепать нервы не стоит, только… брат больше не поверит. — Это был мой выбор молчать. — Плохой выбор. «Он всегда такой, А-Сянь» — Но понять его я могу. «А?» — А? — Цзян Чэн смотрит в серые глаза. — Я бы тоже молчал о своих страданиях на твоём месте, только после психолога я понял, что в некоторых ситуациях это делает только хуже, — говорит. Вэй всегда говорит, а Цзян слушает. «Так было в Пристани» — У тебя был я и шидзе. Почему ты не делился со мной? Ладно, шидзе носила ребенка… Но я? Я всегда был с тобой. — Лань Ванцзы, — срывается, и язык сразу прикусывается. — Мой муж не должен мешать отношениям между нами, — мужчина серьезно, но без осуждения смотрит на него. — Ты, — переводит дух, — был счастлив.       Напротив вновь замирают. Ваньин прикусывает губу. Жизнь ничему его не учит, давно говорит себе замолчать, но все равно продолжает. Только сегодня за это поплатился. — И ты не решит мешать нашему счастью?

моему и шидзе «Нашему…»

твоему и Лань Ванцзы — Да. — Небеса! Я такой ужасный брат.       Чужие руки обнимают его. Его так давно никто не обнимал, кроме Цзинь Лина. Он не отказывает себе и утыкается носом в изгиб шеи, слушая говор старшего и редкие всхлипы. — Мой брат обязан знать, что ему всегда есть место в моей жизни, даже когда я счастлив, а он нет. Мы должны разделять между собой и счастье, и горе. А-Чэн. Мы росли вместе, ты буквально моя жизнь, — очередное шмыганье, и Усянь вытирает сопли рукавом рубашки. — Хоть ты и ворчишь постоянно, я же знаю, что ты любишь меня.       Цзян Чэн фыркает, Вэй Ин усмехается. — Раньше меня задевали многие твои резкие слова, последнее время нет. Я как будто научился читать их по-другому, понял, что так мы показываем своё волнение, заботу. Никогда, слышишь? Никогда я не кори себя за то, какой ты, — он выпрямляется, смотря на младшего. — Ты достиг много, ты помог мне и щидзе со многим. Мы любим тебя таким, каким ты являешься, А-Чэн. Мы хребет сломаем твоему обидчику. «… кроме родителей» — зазвенело где-то под потолком.

Они ничего не смогут сделать против них

Родители ничего не будут делать

— Просто доверься нам. — Вы никогда не винили меня в пожаре. — кричит, пока может, пока хватает сил. — Ты не… — Я виноват. — Ты искренне сожалел, и тебе тоже было больно, — запинается, — больнее всех. — Сестре было больнее, это же её ресторан. — Ресторан можно открыть в другом месте, но для тебя этот был убежищем, которое тебе безумно нравилось. Шидзе любила Пристань, потому тебе там было легче, лучше. Мы смогли сбежать из дома, ты нет.       Ему больно. Было и сейчас, будет. Уверен, что будет всегда чувствовать и помнить эту боль. Она одно из воспоминаний о чудесном месте, где он был счастлив.       В глазах мокро от осознания, что все переживали о нём, что думали, что знали насколько это место было важным для него. Он надеялся, что другие не догадываются, вед показывать эмоции перед родителями, родственниками… Это непозволительно. — А-Чэн, все будет хорошо. С этого момента я буду лучшим братом, — Усянь обнимает его и гладит по спине. Ваньин усмехается, ведь Вэй пытается его рассмешить, потому что не знает, как успокаивать плачущих, кроме смеха и переброса внимания. — Придурок, — бурчит, но носом утыкается в изгиб шею, выдыхая. Такое спокойствие ощущается впервые. Почему всегда не может быть так? Мелкий его уголок, где никто им не помешает, где не осудят за эмоции, и он сам себя не убьет за них. — Ты тоже хорош. — Ах, ты!       Сичэнь смотрел на то, как дядя разговаривал тихо со своим племянником. Кажется, миловидность Лань Сычжуя смогла растопить и Лань Циженя.       Многие удивленно смотрели на ребенка, который был сначала на руках Ванцзы, потому что с ухода Усяня тот не отпускал его, пока А-Юань сам не попросил. Мальчик старался не обращать внимание на окружающих их людей, поскольку стеснение окутывало его. Он не привык к таким мероприятиям.       Директор видит, как к ним идёт дева Цзян со своим сыном, который явно заинтересован ещё одним ребенком в круге его общения. Маленький Цзинь прячется за маму. В глазах детское любопытство и страх перед грозным видом Лань Циженя и Лань Чжаня, ведь в силу возраста он мог не помнить младшего Ланя, а дядя пугает большинство детей.       Цзян Янли не здоровается ни с братом, ни с племянником, значит уже знакомы с последним. — Поздравляю вас, Лань Сичэнь с ещё одним родственником, — улыбка, которая есть только у неё. Мягкая, нежная и чуточку забавляющая. — Спасибо, — он улыбается в ответ. — А-Юань, не хочешь познакомиться со своим братом? — Братом? — мальчик поднимает на него большие глаза. — Мгм, — в ответ мычит Ванцзы и садится на корточки, ладонями обхватывает талию сына и перетаскивает немного в бок. — Цзинь Жулань. — Для тебя он А-Лин, — Янли тоже аккуратно присаживается и легонько подталкивает сына. — Я Цзинь Жулань! — негодует по-своему наследник Цзинь, отчего некоторые вокруг пускают смешки. — Для близких ты А-Лин, да? — девушка поправляет его прическу и ласково целует в лоб. Детские щёчки сразу же краснеют. — Рад встретить тебя! — Сычжуй протягивает ладошку. — Я А-Юань.       Сичэнь в этом видит явный жест Вэй Усяня. Ему приходиться отвлечься, когда телефон в кармане вибрирует и потом на экране появляется «Ваньин». Он отходит в сторону. — Да?

— Эм… привет?

— Привет, — в голосе явно слышится усмешка.

— Я…Хотел попросить прощения, и…

— Я тоже виноват, Ваньин.

— Нет, то есть да… Нет! Аргх… можем встретиться?

— Конечно, — Лань теряется от такой просьбы. — Где?

— Приезжай ко мне на квартиру, пожалуйста. Мне здесь удобнее будет вести разговор

— Хорошо.       Он уходит сразу, даже ни с кем не прощается, просто садится в свою машину и уезжает. О чём хочет поговорить Ваньин после произошедшего ранее? Что ему сказал Усянь? Что приключилось за те пару десятков минут, пока он был с семьей?       Руки напряженно сжимали руль, часто менялись, и ему становилось всё тревожнее в пути, поскольку дорога от мыслей не отвлекала совсем. Удары сердца отзывались в висках. Он не знал о чем думать, пока ехал на злополучную квартиру, с которой хотелось забрать Ваньина и не возвращаться.       Его не покидает чувства неизвестного страха, пока не доходит до знакомой двери. Стук кажется чертовски громким. — О, ты уже тут, — немного ошеломленно отзывается Цзян, когда открывает дверь. Машины Вэй Ина нет на парковке. — Проходи. — Ты уже поговорил с Усянем? — Сичэнь тихо заходит в помещение, как будто кто-то может его отругать за нахождение здесь. С опаской косится на дверь. — Да, он уехал перед тобой за сво… — парень запинается, вспоминая фотографии и краткий рассказ о новом своём племяннике, — своими.       Лань усмехается, прекрасно понимая замешательство другого. Никто никогда не знает полные планы женатой парочки, пока они не осуществляются. Буйный и взбаламученный Вэй Ин всегда влияет на Ванцзи, поэтому даже старшие родственники семьи Лань не сильно удивляются. — Ты… ты хотел со мной поговорить? — начинает Хаунь, когда вспоминает, что волнение в груди усиливается.       Они так и стояли по середине коридора, Цзян Чэн, кажется, даже входную дверь не закрыл. Молчание висело между ними пару секунд, прежде чем младший толкнул дверь в свою комнату.       Первый порыв Сичэня отвернуться, но он понимает, что так нельзя. Только это не отменяет факта, что ему больно. Больно за другого. — А-Ин увидел, — коротко. Но они поняли друг друга, как научились за короткое время проведенное вместе. Их чувства немного схожи в своей интерпретации, но различны по источнику и проявлению. Сичэнь никогда не думал, что сложно подобрать нужное слово и легче промолчать, потому что молчание сказало больше. — Я… И мы поговорили вроде как.       Цзян Ваньин чаще говорил лучше. «Он уйдет» «он так запинается»       Хватает за руку, сразу поглаживая кожу большим пальцем и останавливается от чужого взгляда. Кажется, рушит последнее. «Он?» — Мы поняли друг друга, — неожиданно в нём находятся силы. Много сил и веры в себя, что, возможно, у него кружится голова. — И он кое-что сказал. — Что сказал? — Сичэнь встаёт ближе, видя, что его не отталкивают. — Что я мог бы тебе позволить помочь, — затихает на мгновение с опущенными глазами, но потом резко поднимает глаза и в них столько уверенности. — Что я мог бы позволить тебе спасти меня.       Они вновь замирают, потому что сложно, много и дыхание прерывается от осознания всей ситуации. — Ты хороший человек и не причинишь боль, даже если формулировка отстой, но… — Правда позволишь? — Да.