вот счастье для Лань Сичэня

      Костяшки почти встречаются со стеной. Руку тянут в другую сторону, прячась за угол в темноте. — Ваньин… — Отпусти. — Нет. — Отпусти, — рука дергается, но безуспешно. — Отпусти — я сказал. — И не подумаю, — как можно спокойнее говорит Сичэнь и из всех сил держит чужую руку. — Ваньин, — продолжают дергать. — Ваньин, послушай. — Что послушать?! Как я вновь облажался?! Нет уж, спасибо. Мне хватило унижений за жизнь. Прости, что такой никчемный я вступился за тебя. — Ваньин. — Тебя не достало это имя? — Красиво. — Что? — Цзян Чэн разом обмякает. — Оно красивое, — видит непонимание в серо-фиолетовых глазах. — Имя красивое. — Эм… Спасибо? — Спасибо. — За что? — Ты защитил меня, — серьезно отвечает Лань, беря обе руки в свои. — Пожалуйста, не делай так больше. — Не защищать? — Что? Нет, я о… — опускает взгляд на костяшки. — Не могу обещать.        Вырывает руки. Они так страшно выглядят на фоне красивых, чистых Лань Сичэня. Ему противно от себя. — Тебе особенною «он прав. я ему никто» «Ты единственный, кому я не могу врать при всем своем желании, даже чтобы тебе было спокойно. Одновременно, не хочу, чтобы ты волновался. Лучше… нам перестать общаться, пока ещё могу контролировать себя, хотя… Уже плохо получается.» «никто не просил спасать, а ты все перевернул по-другому, хоть и сказал правду. пора понять — роль спасателя не твоя. роль. спасателя… нет-нет Сичэнь, что ты творишь? забыл сеансы с психологом? ты избавился от этой роли, заставившая тебя и другого страдать все это время. все это время ты спасал Цзян Ваньиня. ему не нужен спасатель, ты должен быть спасателем. ты не должен тешить своё эго спасением другого. помощь безвозмездна — так тебя учили в детстве. где же сейчас твое послушание? одумайся, пока не поздно.»       Цзян смотрит на Ланя, делающего шаг назад, и из всех сил старается не обращать внимание на глубокую боль в сердце, на новую волну злости на себя. Хотя… «Так правильно, Сичэнь. Тебе будет легче без меня.»       Между ними один шаг, они смотрят друг на друга. Последние секунды вместе — думает каждый и хочет остаться.       Стук каблуков.       Цзян Чэн везде узнает шаги матери. Он морщится. — Пока, Сичэнь. — Пока, — мужчина смотрит на место, где стоял… — Ваньин. — По геройствовал? — матушка никогда не ходила вокруг да около. Прямота их общее качество, за которое их не могут терпеть другие. — Господин Су, говорил не правду… — И ты решил восстановить справедливость, как несносный мальчишка! — выкрикивает она. «Усянь…» — обреченно думает Цзян «Усянь» — сокрушенно догадывается Сичэнь       Это никогда не изменится. Дальше он старается не особо слушать, но получается в край плохо. Надоедает, но, к сожалению, не матери.       Обильная речь матушки вспомниться, когда его накроет. Сейчас он успевает мысленно покарать себя за то, что очередная попытка геройства не сработала, что он вновь поверг себя унижению, что не смог нормально заступиться за Сичэня; за то, что Усянь бы смог. Однозначно смог.       Вэй Ин всегда был за справедливость. Можно сказать, это и свело его с молчаливым и выглядящим надменно Лань Ванцзы. — Ещё скажи, что замуж за Ланя выйдешь, как он, — Юй скрещивает руки. «Я его оттолкнул да несмел надеется, что ты разрешишь.» — Нет, матушка. «Я сделаю ему только хуже.» — Я домой.       Мадам Юй хмыкнула: — Конечно.       Он быстро находит сестру, не смотря по сторонам и не прислушиваясь. Ему тяжко и без этого. — Сестра.       Янли разговаривала с мадам Цзинь. — А-Чэн, — одним словом шидзце дает понимания и поддержки. Маленькая, нежная рука девушки тянется к нему, парень делает шаг назад. — Прости, шидзце. Я поеду домой. — А-Лин хотел тебя увидеть. — Я приеду к вам позже. — Хорошо, — ласковая улыбка. — Отдохни. — Мгм.       Ваньин не доезжает до дома, он только успевает зависти машину, как его накрывает. — Нет-нет, подожди. — шепчет он. — Надо доехать до дома, а там можно.       Вспоминает гребанные дыхательные упражнения Усяня, делает один раз и жмет по газам. Он не в себе, но не настолько: уменьшает скорость, когда понимает, что смаргивает слезы. «Такой слабый»       В гуле двигателя знакомая мелодия раздается слегка неожиданно. «Этот поганец. Последние дни не берет трубку. не отправляет глупые фотографии, а теперь звонит в такой момент! У него чуйка? Прекрасно!»       Цзян Чэн паркует машину и только тогда отвечает. — Что? — А-Чэн, ты где? — Дома. — Врешь. — На парковке, — стоило прикусить язык и огрызнуться. — Тебе нельзя в таком состоянии за руль. — Уже все доложили? — не весело усмехается Ваньин. Внутри ужасное чувство. — Увидел. Сичэнь-гэ разбит, шидзце волнуется. — Ммм… понятно, — что-то цепляется за слух. — В смысле увидел? — Приеду расскажу. Жди. гудки… — Ждать? — он тупо смотрит на телефон. — Я слишком долго бегал за тобой, чтобы ждать! Рявкает и кидает телефон в противоположную дверь. Он не видит, но на телефоне мелькает уведомление с фотографией: Усянь, Лань Ванзцы и мальчик. Он стоит слишком долго для того, чтобы Мадам Юй ушла. Ему стоит… Нет, ему надо было уйти сразу. Лань Сичэнь не вправе знать пикантные подробности отношений в семье Цзянов, но так открыто сравнивать братьев, между которыми все сложно, — настоящее кощунство. " — Мадам Юй всегда хотела, чтобы Цзян Чэн был лучше и смог привлечь внимание дяди. Спускала три шкуры, ругала за косяки, но всегда требовала идти и делать лучше. Я пытался поддаваться, но А-Чэна это злило — Усянь замолчал на другом проводе. — Лань Чжань, все в порядке. Ему хватило проблем и сложных отношений с родителями, я не хотел быть ещё одним отяжеляющим фактором, но был. Не собственными руками, хотя и ними тоже. — Вэй Ин… — послышался тихий голос брата. Сичэнь немного знал об отношениях между Цзянами. — Мое желание выйти за Лань Чжаня оказалось… — кажется разговорчивый Вэй подбирал слово, — точкой столкновения. А-Чэн понял и принял быстро, даже сказал несколько пожеланий, но не Мадам Юй. В один из вечеров произошел скандал, ну ты слышал о нём. — Да. Сичэнь и правда слышал. — Он поехал в своё убежище, — послышался смешок. — В квартиру? — Что? Нет. Мы тогда жили в семейном доме. В пристань. — Пристань Лотоса? — два слова, а, кажется, мир перевернулся. Все знали про пожар в тот день, но Лань даже не предполагал, что Ваньин был там. — Да, — с грустью. — Для Цзян Чэна это была самая тяжелая утрата. Ресторан шидзце был его домом, утешением, спасением. В то время он один жил в семейном доме, квартира появилась после этого события. (Я бы тоже не выдержал). Пожар произошел после него — он винит себя в этом. — Подожгли? — предлагает с хрупкой надеждой Сичэнь, как и писали в новостных строчках. — Нет, возгорание из-за включенной плиты, — слова дались тяжело. Эту информацию знала только семья. — А-Чэн варил кофе. «квартира появилась после этого» «винит себя» варил кофе.» — Тогда, тогда появилась стена. Его отчаяние было сильным и столкнувшись с упреками Госпожи Юй, и поддержкой тех, кому «Пристань Лотоса» была дорога, он… Оно захлестнуло его. У всех есть понимание, что близкие не хотят говорить плохое о тебе, а для Ваньина Госпожа Юй всегда говорила суровую правду про него. Он не знал к кому можно пойти и излить душу, поэтому держал в себе, проглатывал вместе с криками, обидой и однажды вырвалось. Одним яростным всплеском. — мужчина прислонился спиной стены, скатываясь вниз. — И таким человеком я пользовался? Лань Сичэнь, ты ужасен. — С чего такое мысли, Сичэнь-гэ?       Лань поднимает голову. «не может быть…» — Усянь… — Да, это я. — весело отзывается и садится рядом. — Так что там про ужасного человека? — Что-что ты тут делаешь? — он с Ванзцы совершенно точно должны быть в Европе. — Сначала разберемся с тем, что натворили ты и Цзян Чэн, а потом почему я и твой брат здесь, — хлопнул по плечу. — Рассказывай.       Вэй Ин всегда помогал всем. Это было его призванием и, если честно, суровая погибель. Сичэнь знал это как никто другой, столкнувшись однажды, с тех пор Лань всегда имел поддержку Усяня и сам старался отдавать не меньше.       Только брак пошатнул не только семью Цзян, но и их. Лань Цизжень и ещё несколько родственников были категорически против. Им не нравился Вэй Усянь.       В семье Лань запрещены слухи, но кости перемывать любят все.       Мужчина как мог уговорил дядю дать благословения на брак, потому что Ванзцы любил и уважал дядю, воспитавшего его. «с недавних пор у шишу есть претензии и ко мне». — не весело усмехнулся. — «у меня к себе тоже претензии, дядя». — Я рассказал ему. — Всё? — Кроме периода после, — молчание. — Он и так, скорее всего, знает. — Не думаю, что дорогущий психолог мог так легко открыть всю информацию о своём многоуважаемом, — что-то наподобие реверанса рукой, — клиенте. — Ему не нужно знать мои проблемы. — Но ты догадываешься о его, — заметил Вэй. — Я… да, но благодаря тебе, — поддел Сичэнь, хоть не хотел со всем. — А-Чэн упрям, и его учили, — оба поморщились, — справляться самому. А ты в этом плане более открытый и понимающий. И знаешь к чему может привести молчание… — молчание. — Прости, Сичэнь-гэ. — Всё в порядке, — затылком прикоснулся к стене, усмехнулся, косясь на чужую макушку. — Не зря же был клиентом дорогущего психолога. — Хаха! — громко, заливисто, как может только Усянь. — Всегда знал, что у тебя бесподобный юмор. — ударяет по колену. — Но… — слегка гладит большим пальцем, убирает ладонь, — ты узнал что-то хуже, да?       Стоило помнить, что Вэй Ин сам первоклассно играет спектакли одного актёра, что он не беззаботный мальчик и тоже видит. — Да. — На сколько? — Это не правильно, но, — выдыхает, — взбешен и не понимаю родителей Ваньина. — Настолько все плохо? — Он даже не понимает, что это не норма.       Мужчина поджимает губы. Он думает, что с его уходом Цзян Чэну станет легче, оказывается… — … вы были для него последней поддержкой, — Сичэнь озвучил мысли зятя. — Спаси его, Сичэнь-гэ. — Я оттолкнул его, потому что хотел именного этого. — Синдром спасателя? Психолог сказал, что ты ушел о него. — Видимо, вернулся. — Может потому что А-Чэна и правда надо спасать? — Вэй повернулся к нему. — Сичэнь, Цзян Чэн честный до грубости человек, он не сделает тебе больно, хоть его слова и ранят. Мы с тобой взрослые люди, прошедшие психолога, понимаем, что это защитная реакция. По-другому он не умеет, по-другому не учат в семье, по-другому… — … он бы не выжил. — Да, — запрокинул голову. — Ты помогал ему решить проблемы? — Он работал в моей клинике. — Ты его принял? — Нет, но я его пригласил к себе. — Он сам тебе позвонил. Ты устроил похищение принцессы злым драконом, когда узнал от меня о дяде и Госпоже Юй? — Нет. — Ты не спасал его в том виде, как делают «спасатели». Пойми это. Ты просто был рядом и так же поделился своими проблемами. Думаю, в отношениях нормально делиться таким.       Лань Сичэнь отшатывается. — Мы не в отношениях. — Но хотел бы?       Вопрос неожиданный, хоть и за маской других слов они обсуждали с Ваньинем это. Но… после разговора ничего не поменялось. Правда… «… Ваньин согласился со мной пройтись по магазинам. Для него это, наверное, было тяжело.» — Он сказал, что не хочет бегства от одиночества… — А это оно?       Сичэнь поджал губы, он не знает. Мужчина сразу сказал, что хочет выбрать умом, а не сердцем, только теперь получалось психологическими проблемами. Не самый лучший способ выбора.       А если Усянь прав? Все же он состоит в отношениях с Ванзцы, с которым тяжело вести диалог, но легко можно понять по мельчайшим деталям, да со стороны лучше, наверное, видно. «Усянь и Ванзцы были в Европе!» — Ты должен с ним поговорить, Сичэнь-гэ, — вновь касается колена. — Но только после меня. — Папа, — слышится из коридора. — Сына, я здесь, — кричит Вэй Ин, наклоняясь к повороту. — Сына? — сипло и ошарашенно. Кажется, было две паузы в таком коротком слове. — Сейчас познакомишься.       Из-за поворота появился мальчик лет шести, он быстрым шагом подошел к Усяню и обнял. — А-Юань, малыш, познакомься это твой дядя. Дядя Сичэнь, — мужчина ласково гладил ребенка по волосам, когда тот с детским любопытством осматривал новоиспеченного родственника. — Здравствуйте, я Лань Сычжуй, — протягивает маленькую ручку. — Приятно познакомиться. — Здравствуй, — улыбается. Этот ребенок очень милый. — Мне тоже приятно, и я рад принять тебя в семью. Надеюсь, мы станем друзьями.       Сычжуй опускает взгляд и переминается с ноги на ногу, а пальчики перебирают белую рубашку. — Хаха! Сичэнь, ты его засмущал своей яркой улыбкой, — Вэй громко смеется, прижимая сына к себе. Старший Лань улыбается и поднимает взгляд, когда слышит ускорившиеся шаги. — Брат. — Ванзцы, рад тебя видеть, — мужчина поднимается, чтобы обнять Лань Чжаня. На него встревоженно смотрят: за истерику и молчание, из-за нового родственника. Сичэнь просто улыбается и притягивает младшего к себе, слышит, как Ванзцы выдыхает. Хорошо… В кой-то веке спокойно. — Как вы усыновили Сычжуя? — Решение пришло… — Случайно, — заканчивает Усянь и показывает на мальчика. — В него разве возможно не влюбиться?       Лань Хуань хмыкает. «и правда, не возможно» — Мы гуляли по окрестностям, увидели его и не смогли забыть, — говорит мужчина, пока пальцем стирает несуществующее пятнышко на щеке ребенка. — Теперь он наш замечательный сынок. Правда, Лань Чжань? — Мгм, — Ванцзы на секунду оторвал от брата взгляд, чтобы по-своему улыбнуться мужу и погладить по голове сына.       Сичэнь догадывался, что ему дали передышку перед ещё одним молчаливым разговором. — Что случилось?       Что Лань Сичэнь должен ответить брату? Как правильно сформулировать цунами мыслей в волну? Он может сейчас по ним написать развернутое эссе на несколько листов, но не сказать младшему, что случилось.       В голову врывается мысль, что ему самому интересно спросить точно также, как брат, только у Ваньиня. «что случилось?»       Благодарность? Чувство справедливости? Или… Осознанный выбор Цзян Ваньина? — Тоже самое, что в тот вечер.       Лань знал безумно сильную любовь своего брата к Вэй Усяню, знал, что корил себя за всю грязь свалившуюся на Ина, но тот вечер стал точкой дальнейшего перемирия между Лань Ванцзы и Цзян Ваньином. «как оказалось большими жертвами»       Покачал головой. «огромными жертвами и болью»       Удивление второго Ланя — моргание. — Он… — видно, что сомневается, — защитил тебя? — Да, Ванцзы, — твердо, уверенно, но с ноткой грусти, — защитил.       Брови хмурятся, но мужчина наклоняется, и берет сына на руки, и смотрит на мужа. — Хорошо, — кивает Усянь. Обнимает мужа и чмокает в губа. — Вверяю тебе А-Юаня и Сичэнь-гэ. — Ты куда? — ему не понятно. Он распознал взгляд брата. — К А-Чэну. — Где он? — Должен быть на квартире, я ему звонил. «на квартире… Усянь увидит. Я должен остановить, но они братья, а Ваньин слишком закопал себя своими мыслями»       Он ничего не говорит, просто смиренно прикрывает глаза, давая себе успокоится. Это сложно, если знать все.       С Мэн Яо он ничего не знал и не хотел знать, как себя не обманывал. Ему становилось плохо от одного слова «интриги». Правда, теперь становилось ещё хуже, но мужчина работал над этим пару лет с психологом.       Они сошлись на том, что Сичэнь имел на это полное право. Любой честный человек не любит интриги, заговоры и слухи.       Вдох. …5, 6, 7, 8.       3, 4…       Выдох 1, 2, 3… — Брат, — взволновано. — Все хорошо, — открывает глаза и механически гладит А-Юаня по голове. Милашка. — Дядя знает? — Мгм, — смотрит на сына. — Познакомили.       Сичэнь вопросительно посмотрел.       и как?       Ванцзы посмотрел в ответ.       смирится.       Усмехается и сталкивается взглядом с Сычжуем. Сглатывает. «и правда… не возможно не влюбиться, как и в…»