Только ты и я

Квентин шагнул на крыльцо с опаской. В передаче, из-за которой они и поехали смотреть этот дом, охотники за привидениями сразу же наткнулись на черную энергию, им стало плохо, аппаратура начала ломаться, отовсюду неслись стоны и вопли. В реальности дом казался уютным и напоминал бабушкин коттедж. Даже занавески на окнах похожие. — Папа, подожди! Квентин обернулся. Эли догнал его и доложил: — У мамы свишнуть не получается, приложение виснет. Квентину померещилась какая-то заученность, будто Эли просто повторил за Гретой, сам не понимая смысла сказанного. Конечно, померещилась. Ему весь Эли кажется фальшивым, с этим ничего не поделаешь. Зато Грета довольна — изменениями в поведении Эли, его приветливостью, тем, что он стал звать Квентина папой. — А терминал у них есть? Эли озадаченно моргнул. Квентин отмахнулся и пошел к стойке, за которой продавали кофе, булочки и входные билеты. — Виснет, — пожаловалась Грета, оборачиваясь. — Сколько? — спросил Квентин и вынул свой телефон. — Девяносто… Нет, подожди, я еще хочу открытку. Они разные, да? Тогда по одной каждой. И еще булочки, Эли, хочешь булочку? Эли как-то нерешительно помотал головой, едва слышно ответил: — Есть не хочется. Можно мне воды? Когда Грета наконец определилась со всеми покупками, Квентин отсканировал код с таблички, свишнул сто шестьдесят крон и показал экран со звездопадом девушке за стойкой. Девушка улыбнулась и даже не стала тыкать в звездопад пальцем, чтобы убедиться, что оплата прошла. Грета сгребла со стойки открытки, сунула их Квентину, а бутылку воды вручила Эли. Конечно, ему поплохело, на такой-то жаре — и в рубашке с наглухо застегнутым воротом. Никаких призраков, просто физика. Эли почему-то полюбил старомодную одежду, волосы стал тщательно зачесывать, ботинки — никаких больше кроксов и адидасов — натирал до блеска кремом. Грета на эту странность смотрела сквозь пальцы, говорила, пройдет. Наверное, в глубине души побаивалась, что Эли пойдет по стопам своего настоящего отца и свихнется, и радовалась затишью. Она и одностороннему сближению Эли с Квентином радовалась, поощряла эту игру в папу и сына, хотя Квентин ее не понимал. Зачем звать папой его, если настоящий отец жив и относительно здоров? — Расстегни рубашку, — посоветовал Квентин, пока Эли осторожными глотками пил воду. — Хорошо, папа. Прямо как в каком-нибудь ужастике, например, в том кино про идеальных жен. Правильный, аж жутко. — В этом доме очень сильная энергетика, — щебетала тем временем Грета. — Ты ее чувствуешь, Эли? Вот медиум Андреас из той передачи… — Мама, привидений не бывает, — сказал Эли, и Квентин вдруг увидел перед собой совершенно обыкновенного ребенка с обыкновенными возрастными закидонами. Конечно, это раздражение так искажает реальность и заставляет подозревать Эли в фальши. На самом деле ребенок развивается, меняется, ищет себя. Он же не виноват, что Квентину этого всего просто много… — Конечно, не бывает, — подхватил Квентин. — Пойдемте уже посмотрим, ради чего весь шум. На пороге Эли замешкался, оглянулся на мать, но Грета уже фотографировала всякие мелочи: ромашку на фоне стены, трещинки на раме, пыльное стекло. Эли вздохнул, взял Квентина за руку и шагнул в раскрытую дверь с таким видом, будто там его ожидал как минимум анализ крови. В крошечной прихожей было уютно. Большие окна с кружевными занавесками, с одной стороны от прохода — деревянный диван с россыпью подушечек, с другой — кофейный стоик с гостевой книгой. Квентин раскрыл ее, принялся листать, не особо вчитываясь. Писали в основном постояльцы, забронировавшие комнату на ночь. Фантазировали на тему всяких шорохов и дуновений в ухо, описывали ощущения. В общем, ничего сверхъестественного. Эли наконец отпустил руку и пошел дальше, в квадратный коридор, увешанный фотографиями и табличками с информацией. Квентин облегченно выдохнул. Как Эли ни старался ему угодить, Квентина утомляло само навязчивое присутствие, он отчаянно тосковал по временам, когда Эли его избегал. Квентин дал Эли зайти в одну из комнат и тоже вышел в коридор. На одной из табличек писали, что в доме часто слышатся голоса. Это было правдой, Квентин и сейчас их слышал — приглушенные голоса других туристов, которых, к счастью, было мало. Одну из сторон коридора занимала лестница, но Квентин решил оставить второй этаж на потом и шагнул в комнату, которую именовали Зеленой. Две кровати с зелеными покрывалами (чтобы туристы не ошиблись, вероятно), умывальный столик с кувшином и тазом, ковер, картины… Квентин огляделся, понимая, что большую часть обстановки притащили с блошиных рынков. Картины слишком уж зловещие, их слишком много. Приманка для туристов. Но атмосферно, конечно. Он заглянул в зеркало, висевшее над умывальным столиком. Отражение будто бы поплыло, и Квентин стащил с себя очки, протер их и снова водрузил на нос. Никаких призраков, просто старое пятнистое зеркало. Еще раз оглядевшись, Квентин перешел в следующую комнату, краем глаза заметил в коридоре Грету. Она самозабвенно фотографировала лестницу, на которой, как утверждали охотники за привидениями, располагался ком темной энергии, не пускающий людей наверх. По второму этажу топали, судя по голосам, подростки. Их энергия явно пропустила. В Красной комнате Квентин наткнулся на Эли. Тот разглядывал фотографии, беззвучно шевеля губами. — Ну как? — спросил Квентин. — Видел привидение? Эли обернулся, посмотрел ему в глаза, будто гипнотизируя, и твердо сказал: — Привидений не бывает. Квентин поежился и попытался стряхнуть с себя подступившую жуть, кивнул на очередную табличку: — А там пишут, что вон в том зеркале их видно. Заглянешь? — Нет! Эли отшатнулся, будто Квентин собирался силой его потащить к зеркалу, и отступил в коридор. Ну вот, сейчас наябедничает Грете… Квентин расстроенно пожевал губами, понимая, что сам виноват. Эли явно верит в привидения, маленький же… Не надо было с ним вообще разговаривать. Ну и ладно, пусть он ходит с Гретой, так даже лучше. Небольшое круглое зеркало в толстой раме было безнадежно кривым, да еще и с гранеными краями. Неудивительно, что людям в нем мерещатся привидения. Квентин пошел было дальше, но что-то его остановило. Он поправил очки и стал смотреть. Отражение стены за спиной шло рябью — явно из-за сочетания кривого стекла и мелькающих солнечных бликов. Квентин почувствовал легкую тошноту и уцепился взглядом за отражения фотографий, гадая, не куплены ли и они на блошке. В антикварном возле паромной станции, например, полно такого добра, все как на подбор жуткие. А что, может, взять и устроить такой аттракцион самому? Купить еще один старый дом, натаскать туда декораций, придумать историю… Квентин похолодел, понимая, что теперь в зеркале отражается вовсе не Красная комната. То есть комната была — и даже относительно красная, с бордовым креслом. Но это была совершенно не та комната. Не те стены, не то освещение, не та мебель. Книжные шкафы, письменный стол — всего этого тут не было. А было — где? Ответ будто потерялся в голове Квентина, он никак не мог ухватить воспоминание, а в отражении к зеркалу подбежал Эли и закричал: — Квентин! Квентин вздрогнул, обернулся, но никакого Эли за спиной не обнаружил. Жара. Всё дело в жаре. Предобморочное состояние, галлюцинации. Или они специально травят посетителей каким-нибудь наркотическим газом? Квентин медленно повернулся к зеркалу. Эли беззвучно стучал в стекло, его губы шевелились, Квентин легко читал по ним свое имя. — Эли? — тихонько позвал он. Конечно, он не с отражением разговаривает. Он просто зовет Эли, того Эли, который ушел к Грете, он же не сошел с ума. Откуда-то очень издалека донеслось: — Квентин! Эли кто-то оттащил от той стороны зеркала, чьи-то длинные пальцы взяли его за ухо и повели к столу. Квентин растерянно моргнул. Теперь, когда они отошли, стало видно, что пальцы принадлежат долговязому мужчине с усиками. — Квентин! — жалобно позвал Эли. Мужчина перегнул его через стол, и Квентин зажмурился, понимая, что должно произойти. Звуки из зеркала почему-то стали громче, отчетливее, будто расстояние сократилось. — Не надо! — вскрикнул Эли. Что-то вжикнуло, потонуло в крике боли. — Элиас забывается, — сказал незнакомый мужской голос. Снова вжикнуло, но на этот раз Эли сдавленно замычал, а потом крикнул: — Квентин! Это не я! Она — не я! А-а-а! На этот раз вжикнуло три раза подряд, и Квентин наконец раскрыл глаза. Увидел склоненного над столом Эли, его голую задницу, перечеркнутую пятью пылающими полосами, занесенную для удара трость. Вжик. Квентин снова зажмурился, попытался проснуться, попытался хотя бы отойти от зеркала, чтобы наваждение закончилось. — Не уходи! — пискнул Эли. — Ай! Приведи… меня. Это не я, ты же видишь, не я! Она украла… А-а-ай! — Сейчас Элиас замолчит, — сказал мужчина. — Квентин, спаси меня! Приведи меня к зеркалу! Другого меня! Квентин уже смирился и открыл глаза. В зеркале происходило непостижимое. Эли лупили тростью, а он изворачивался, пытаясь поймать взгляд Квентина, и умолял: — Вытащи меня отсюда! Она в моем теле! Она. Фальшивое, приторно ласковое создание, которое зовет Квентина папой — она? Градом посыпались воспоминания о старом доме, о выходках Эли, о переменах в его характере незадолго до отъезда. — Я попробую, — пробормотал наконец Квентин — и отлепился от зеркала. Он медленно пересек коридор, заглянул в остальные комнаты первого этажа, поднялся на второй. Эли с Гретой рассматривали табличку про плакальщиц, призраков, рыдавших на диване в одноименной комнате. Эли доверительно прижимался к матери, обнимая ее за талию. — Вот вы где, — сказал Квентин. — Папа, — просиял Эли, будто год его не видел. — Какой ты бледный, — заметила Грета. — Увидел привидение? И нацелила на него телефон: щелк-щелк. Квентин слабо мотнул головой: — Никаких привидений. Зато такой антиквариат, красота! — Тебе здесь нравится, папа? — спросил Эли и взял его за руку. — Очень, — кивнул Квентин, высвобождаясь, чтобы протереть очки. — Там, по-моему, настоящий хёганесский фарфор, ты видел? — Давайте еще пофотографируем, — вмешалась Грета. — Тут где-то есть чердак. — Ты фотографируй, милая, а мы с Эли сходим и посмотрим на фарфор. — Только ты и я? — спросил Эли, заглядывая Квентину в глаза и улыбаясь. — Только ты и я.