Новая история Рапунцель

— Тошнит? Не жарко? — хриплым голосом интересуется альфа, плавно ведя машину. — Не-а, — весело отвечает омежка на переднем сидении. Он с мужем уже почти три года не посещал ту самую деревню, и ужасно по всем соскучился. В последнее время, беременному (наконец беременному) Чимину очень тяжело. Ему элементарно не с кем поговорить и погулять: у Юнги завал на работе, Хосок новоиспеченный папаша и позабыл о существовании брата, а Тэ с Джином пока в другом городе. И после очередной истерики бывшего Пака, Мин взял отпуск и решил, что пора бы уже бабушек навестить и показать им округлившегося Чима. — Ты сейчас треснешь, — хмыкает Юнги. — Что тебя так развеселило? — спрашивает мужчина, кидая взгляд на своего мужа, который мило прыскает в кулак. — Да вот, вспомнил кое-что, — отвечает он. Юнги на секунду переводит на него взгляд и снова возвращает взор чёрных глаз на дорогу, и кидает короткое «ну», требуя продолжения. — Как я тебя вырубил, — ржёт во всю Чимин. Сейчас забавно вспоминать моменты из жизни, которые заставляют улыбнуться. Мин-младший уходит в свои мысли, вспоминая, как они улетали на остров, как Джина там встретили, а как они землянику собирали? О, а когда они съехались… В тот день, ночью, омега как-то забыл, что теперь не один живёт, и увидев, что кто-то лежит на кровати, посчитал, что к нему ворвались. Что за глупость, согласитесь? Смешно. А вот Юнги, которого столкнули с кровати в два часа ночи, было не смешно. Зато Чимин потом долго извинялся, целуя его слегка опухшую макушку. — Помнишь нашу свадьбу? — ухмыльнулся Мин. Чимин в тот день бегал от Сокджина, боясь повторения ситуации на свадьбе Феликса. Омега тогда случайно пролил на него сок, но этим не закончилось, он, блять, бедного Феликса в воду столкнул. Так получилось не специально…Жалко было парнишку, зато Юнги тогда изрядно проржался, увидев фото противного омеги с потёкшей тушью. Бывший Пак хорошенько обидел беременного на своей свадьбе, и пришлось всем гостям успокаивать Джина. А ещё в тот день Пак сказал Юнги, что полюбил его с первого взгляда. Что пока тот пробывал в отключке, омега не мог оторвать глаз. Блять, знай Чимин, что этот тупой альфа будет по семь раз в день ему об этом напоминать, то ни за что бы не сказал такого! — М-м-м, милый, напомнить тебе день, когда ты мне предложение делал? — хитро щурит глаза омега, поглаживая животик. — О боже, Мин Чимин! Ты мне обещал не напоминать, — вздыхает Юнги. Весело он живёт. С тех пор как в его жизни появился вот этот вот настырный омежка, у него вся жизнь стала комедией какой-то! Не дай бог, дети узнают хоть одну историю из их жизни, засмеют ведь. Собственные дети засмеют! — Ну, а что? Ты был милашкой, — подмигивает Чимин. После третьего Паковского «давай не будем спешить», Юнги решил сделать что-то грандиозное. Он никуда не спешит, но его бесят все альфы вокруг! У ЕГО омеги наконец полностью раскрылся запах и, о, боже он ошеломительный. И, естественно, он нравился всем, а поклонников у омеги стало хоть отбавляй! Мин хотел наконец поставить метку Чимину, да и кольцо надеть, чтобы все видели, что это его. Не убей его Пак после этого, он бы написал тому на лбу: «принадлежит Мин Юнги». Ну вот всё шло хорошо, они провели весь день вместе, и, когда начался звездопад и небо окрасилось миллионами бликов, Юнги встал на одно колено, и…заплакал. Он плакал, делая предложение. Ну перенервничал, с кем не бывает? Чимин его тогда как ребёнка успокаивал, и смеялся с реакции на его «да». — Ты неисправим, — вздыхает Юнги. — Ты только понял, любимый? — смеётся Чимин. Он оживляется, так как они почти доезжают. Он рассматривает горы, приоткрывает окошко, впуская свежий запах в салон, и улыбается лучезарной улыбкой всему миру. О боже, как он скучал по этому виду. То, что он видит сейчас, не описать словами, и не передать картиной. Это прекрасно. Омега всегда любил величественные горы, смешанный лес и этот воздух, который кардинально отличался от городского. — Сейчас тебя задушат, — предупреждает Юнги, предчуствуя, что бабули затискают его чудо, да ещё и расплачутся. — Не, сейчас меня покормят, — довольно улыбается Чимин. — Я попросил их приготовить курочку, — облизывая свои ужасно пухлые и малиново-розовые губы, говорит он. Вообще, Мин начал много кушать с тех пор, как забеременел. У него не было особого токсикоза, а такие запросы, как «хочу попробовать слона», были всего-то полмесяца. Юнги, конечно, этого хватило с лихвой, а Чонгук, кстати, тихо завидовал. Его Тэхён выносил мозги ему не только девять месяцев, но ещё и год после рождения ребенка. Врачи размахивали руками, не понимая, почему омега до сих пор требовал понюхать кирпичи. Но у Тэ всё это прошло так же неожиданно, как началось. А Мин наслаждался беременностью своего омежки. Чим стал сентиментальным, эмоциональным, постоянно ластился и любил сидеть на коленях своего альфы. Иногда устраивал истерики, да, но это бывший Пак делал и до беременности. — Обжора, — беззлобно говорит Мин-старший. — Это не я, это твой ребёнок, — оправдывается Пак. — У тебя будет ну очень прожорливый альфочка, — добавляет он. Юнги сначала хмыкает, а потом до него доходит. — В смысле альфочка? Ты на узи без меня ходил? — начинает злиться альфа. Они же договорились, что пол будут узнавать вместе, и как всегда этот Чимин решил всё сам. — Это вышло чисто случайно и, вообще-то, туда меня затащил твой папа, — спокойно отвечает омега. — Ты же знаешь, если он чего-то захочет — его не остановить. — Это да, — тянет альфа. — Но можно было мне сказать сразу, — останавливаясь у знакомых ворот, говорит Юнги. Он быстро покидает салон и обходит машину. Мужчина открывает дверцу и помогает спуститься мужу. Восьмой месяц, как никак. Чимин колобком катится к воротам, как оттуда выбегает щеночек. Знакомый очень. — О мой бог! — Юнги прячется за спину омеги. — Блять, да это мини-Лилит, — говорит он, театрально хватаясь за сердце и хохочет. — Какой смелый, я посмотрю на тебя, как ты запоешь рядом с Лилит, — еле как дотягиваясь, гладя щеночка, говорит Пак. Юнги хотел было ответить, но его остановил громкий лепет знакомых голосов. — Чими! — на улицу выбегают бабули. Они знатно постарели за шесть лет, но всё ещё держатся на ногах. — Ой, ты моя лапочка, котёнок, — целуют внука в щёку обе, совсем позабыв о Юнги. — Так похорошел, набрал в весе, щёчки отрастил, — гладя живот, говорят они, а Мин тихо произносит: «так он вместо пятерых кушает». Но омега всё же слышит и чуть ли не убивает мужа взглядом. — Бабуль, я кушать кстати хочу, — говорит омежка, маленькой ладошкой поглаживая живот. — Этот альфа по дороге не купил мне покушать, — задирая носик, продолжает жаловаться Чимин. — Юнги? — удивляется Лана, кидая злобный взгляд на внучка. — Ба, мы останавливаясь, купить «всего-то одну булочку» шесть раз, ещё два раза заезжали в кафе! — возмущается Мин. Уже скоро стемнеет, и не то чтобы Юнги не водил машину ночью, но он даже себе не доверяет, когда рядом сидят двое самых дорогих сердцу людей. — И что? Купил бы ещё! Непутёвый, — отвечает бабушка и оборачивается, показывая, что не собирается продолжать этот разговор, а альфа закатывает глаза. Омеги первые проходят в дом и садятся за стол, а Юнги остаётся, решая закурить. Да, да, и да. В последнее время он слегка курит, но он обещал себе и Чимину, что с рождением ребёнка бросит эту вредную привычку. А бывший Пак, кстати, очень красочно ему тогда угрожал. Сквернословить Чимин не перестал от слова совсем, но тоже пытается избавиться от вредной привычки. Минни хочет подавать хороший пример своему ребёночку. Омежка сидит в компании бабушек и обсуждает не очень приятную тему — роды. — Боишься? — спрашивает одна из бабуль, щупая пухлые пальчики внука. — Сначала не боялся, — вздыхает Чимин. — А сейчас, чем ближе роды, тем страшнее, — продолжает омега. — Вот у Джин-хёна были очень трудные роды, я боюсь такого, — добавляет он. — Зато у меня твой папа пулей вылетел, не ссы, — хихикает бабушка, а её подружка поддакивает. — У меня тоже роды прошли легко, родила за три часа! — говорит вторая. — Не хочу за три и за два, вообще не хочу, это больно, — хныкает Мин. Он вообще старался не думать о родах. Года два назад он мечтал о малыше, и до сих пор мечтает, но он никогда не думал о самих родах. Вроде он врач, и он понимает, что мучаться вечно не придётся, но всё же страх захватил сердце. — Уф, всё, я не плачу, — стирая капельки слёз, говорит Чим. — Не подумайте, это всего лишь гормоны, — добавляет он. Нельзя заставлять бабушек волноваться за него. — Юнги задержался, пойду позову. Омега выходит во двор и ищет взглядом своего мужа. Пришёл лёгкий ветерок, пригоняя тучи: скорее всего, ночью будет летний ливень. — Ты только не смейся, хорошо? — слышит омежка откуда-то из сада. Он переводит свой взор туда и застывает. Лилит. Да, старая. Да, не такая, какой её запомнил парень, но такая же игривая со смешинкой в глазах. Кстати, она загнала его мужа на дерево. — Напомнить, что ты там вякал минут тридцать назад? — прикрывая ладошкой ротик говорит Мин младший. — Мой смелый муж, спускайся, — добавляет он, подходя ближе к дереву и неуклюже гладя Лилит по головке. Собака, видимо, узнав Чимина, начинает лизать его руку, довольно помахивая хвостиком из стороны в сторону. Она слегка прикусывает край белоснежной кофты бывшего Пака и тащит его в сторону. Чимин встречается взором с Юнги, и кивает ему, взглядом говоря: «ты иди в дом, я подойду». Мин ступает за огромным рыжим комком шерсти, который тянет его во двор его родной бабушки. Лилит весело виляет хвостом и, лая, бежит куда-то в сторону. Чимин любопытно идёт за ней и застывает. В коробочке лежат четверо щенков. Маленьких, совсем-совсем маленьких. — Так ты в третий раз стала мамой? — спрашивает Мин у собачки, а та носиком гладит своих щенят, которые начали лепетать, почувствовав рядом маму. — Ух ты ж моя умница, какие они у тебя красивые, — Чимин хотел бы их погладить тоже, но так низко он наклониться не сможет, поэтому он лишь огорчённо вздыхает. Он слышит тявканье сзади и видит щеночка, который их встретил. — Этот не её родной щенок, — говорит бабуля, которая решила побыть с внуком на свежем воздухе. — Лилит притащила его месяца три назад, был совсем малышом, мы втроём еле выходили его, — добавляет она. — Ого, а сходство на лицо. Щенок очень похож на неё, — кивая на старшую собаку, говорит омега. — Она точно такой же была, когда была малышкой. — Этот малыш любвеобильный, а Лилит всегда была врединой, — женщина наклоняется и берёт щеночка на руки, давая внуку спокойно гладить его. — Вы его пристроить никуда не смогли? — спрашивает бывший Пак. Он в курсе, что Лилит щенячилась два раза, и обычно бабули сразу находили хозяев. — Нет, — вздыхает старая. — Он слегка хромает на одну лапку. Если не приглядываться, даже не заметно, но людям такого не надо, — продолжает она. — Может я заберу? — вслух размышляет омежка. — Куда тебе? Твой Юнги чуть в штаны не накладывает каждый раз при стычке с Лилит, — хохочет женщина. — А ребёночек? Ты за кем смотреть-то будешь? А? За ребёнком или щенком? — вспомнив про положение Чимы, добавляет бабушка. — Юнги за щенком, я за ребёнком, — пожимает плечами Мин. — Ему пора заводить четвероногих друзей, а то он всех собак шугается, — выходя вперёд, добавляет омега. Всё, он настроился. Либо он отсюда уедет с щенком и Юнги. Либо с щенком. Правда омега без понятия, как будет уговаривать мужа. Было бы легче уговорить альфу купить новый дом или переехать в другую страну, но Чимин не был бы Чимином, если бы профессионально не умел манипулировать Юнги. План таков: разочек спросить, получить отказ, устроить истерику с «ты меня не любишь», обидеться, отказаться от ужина (втихаря ночью похамячить), отправить Юнги на диван, а утром игнорировать его, к вечеру Мин сам этого щенка захочет, лишь бы его колобок не дулся. И нет, Пак не часто пользуется этой стратегией. Только в крайнем случае, например, когда альфа в очередной раз забирает его любимый майонез, говоря, что вторая упаковка за день — вредно. Или, например, был случай, когда он нечаянно выкинул важные документы Юнги, так он этим планом и воспользовался. Мин правда прибывал в ахуе, тихо возмущаясь: «сам натворил дел — сам обиделся». — Ба, — перед входом в дом, говорит Чим. — Что, моё солнышко? — улыбаясь, отвечает она. — Я слышал, что Феликс недавно родил. Мы общаемся с ним с недавних пор, вроде подружились, — начинает омежка. — Роды были тяжелые, он до сих пор в больнице, завтра выписка, — продолжает омега. — Я хочу навестить его, а Юнги не хочет пускать. Я объясняю, что всё хорошо, что теперь между нами нет ничего враждебного, — вздыхает Чимин. Он понимает альфу тоже. Он ведь беремен и ему нельзя нервничать, вот Мин и боится, что у них может случиться перепалка. — Так вот, если бы вы утром его куда подальше отправили, я бы к нему сходил, — закусив губу, говорит Чимин. Они правда с ним не плохо спелись, Феликс не раз рассказывал свою историю и извинялся перед Мином; перед родами, он первым делом написал бывшему Паку — единственному своему другу на данный момент. И вот, Чим хотел бы сходить к нему, поддержать что ли. У бывшего Чхве теперь нет родителей, нет бабушек и дедушек, есть только Чану и малыш-омежка, которому два дня отроду. И есть Чимин — бывший враг и новый друг в одном флаконе. — Эх, ты ведь от своего не отступишься? — младший омега качает головой. — Утром поедем с зятьком в поле за свежевыкопанной картошкой для нашего чуда, — женщина целует внука в щёчку и тоже получает быстрый чмок с: «ты самая лучшая».