Крымские Вина, Виды, Влюбленности

Влажный воздух закладывал лёгкие густой и горячей пастой. Проржавевший пазик, дышащий на ладан и дрожащий от работы мотора, в последний раз чихнул выхлопом, прежде чем за спинами Олега и Серёжи лязгнула складная дверца. Дороги серпантина дались нелегко: цвет кожи Разумовского заимел благородный салатовый оттенок, выгодно подчёркивающий рыжину волос. Олег держался бодрее, сверкая глазами, полными жажды приключений. После шестичасовой тряски в автобусе хотелось поскорее размять одеревенелые мышцы, вышкребав ссыпавшийся в трусы позвоночник. — Доехали, — подытожил Волков, закидывая рюкзак на плечи и осматриваясь. Железнодорожный вокзал, куда приехал рейсовый автобус, казался заброшенным и каким-то неживым. Лишь кучка приехавших вместе с ними туристов, нагнавшая оживление на мощённое плиткой крыльцо здания вокзала с красивыми белыми колоннами, пошарпанными временем и отсутствием финансирования для реставрации, вдохнула в застоявшуюся тишину жизнь, наполнила её переливами предвкушаемого отдыха, возгласами, окриками детей, но уже через пару минут рассосалась с крыльца так, будто здесь и не было никого и никогда. Серёжа присел в тени пузатого изогнутого тополя, достал воду, припадая к ней посеревшими губами, выдохнул и только потом глянул на Олега замучено и назидательно: — Ещё не доехали. Как поставим палатку, так сразу. — Доставай, — хмыкнул Волков, ловко отцепив от креплений холщевый свёрток, забавляясь Серёжиной растерянностью, — колышки в боковом кармане. Если будешь забивать в асфальт, то возьми булыжник покрупнее. Брызги ледяной воды сверкнули в июльском солнце, попав на футболку и джинсовые шорты: — Остуди свой энтузиазм. Волков глянул на него с деланным возмущением, скинул с плеча рюкзак: — Молодец. Победил. Я в мокрой футболке по городу ходить не буду, а ты со своим топографическим кретинизмом без меня и интернета далеко не уйдёшь. — В смысле без интернета? — Серёжа ненароком отвернулся, заметив, как Олег принялся снимать футболку, обматывая её банданой на голову. — Дык роуминг же, — Олег пожал плечом, завязывая узел под загривком. — Волков, ты новости читаешь? Какой роуминг? Хештег-Крым_Наш. — А ты? Телефон проверь, умник. Разумовский недоверчиво хмыкнул, выуживая из кармана мобильник. Маленькая буква R насмешливо пялилась на Серёжу, возвышаясь над столбиками связи. — Блядь, — вся скорбь еврейского народа ощущалась в его раздосадованной интонации. Волков выхватил из его рук телефон, сияя восторженными глазами: — И тем лучше, Серый, не будешь приклеенным к своему телефону, а, наконец-то, просто отдохнешь, как и хотел. Волков уверенно подхватил сумки и так же стремительно двинулся в сторону автобусной остановки. Серёжа растерянно пялился ему в спину пару секунд, но, спохватившись, быстро засеменил следом. Огромный жёлтый автобус, потёртый временем и разогретый утренним солнцем, лениво подполз к остановке, окатывая жаром от работающего двигателя. — Восемь рублей проезд? — присвистнул Олег с изумлением. — Что за пробный день коммунизма? Серёг, шикуем, я плачу. Он с важным видом всучил тучной контролёрше, засмотревшейся в окошко заспанными глазами, две монетки и плюхнулся на свободное место, призывно хлопая рядом с собой. — А куда мы путь держим? — будто очнувшись, протянул Разумовский, запихивая бутылку воды в и без того набитый под завязку рюкзак. Получалось с переменным успехом. — Вовремя же ты спохватился, — усмехнулся Олег, выуживая из кармана шорт потёртую чёрную записную книжечку, всматриваясь в адрес на клетчатой страничке, нацарапанный мелким корявым почерком. — К Дашке едем. Сначала. Автобус затрепыхался, трогаясь с места и заполняясь еще большим жаром. На секунду Разумовский с ужасом представил, каково же здесь будет в полдень, когда солнце начнет жарить на всю, а народ набьётся в транспорт как консервы в банке. — К какой Дашке? — не понял он, смеряя Волкова недоверчивым взглядом. — Ну, к Дашке, — бросил Волков, обратив свой взор на контролёршу. — Мадам, мы доедем до Стекляшки? — Отчего ж не доехать, — отозвалась женщина, сладко зевнув. — Я вам скажу, не боитесь. Разумовский недовольно ткнул Олега в голое плечо, привлекая к себе внимание: — Спасибо, Олеж, твое «ну» сразу всё прояснило. Волков закатил глаза, принявшись объяснять Серёже с такой интонацией, будто разговаривал с ребёнком. — К Емельяновой, — он с толикой разочарования заметил полное непонимание на лице Серёжи, смешанное с закипающим сарказмом. — Ну, к малявке, Серый. Помнишь такую? Светленькая с большими карими глазищами. — А-а, — понятливо протянул Разумовский, копаясь в памяти. — Эта та, которая за тобой хвостиком крутилась да в рот заглядывала? А что она здесь делает? — Ну, не то, чтоб заглядывала, но да. Она. Её ж, когда ей двенадцать стукнуло, забрали и перевезли в Крым. Я с ней списался пару недель назад — узнала, а как только тебе в голову пришла гениальная идея, так она любезно предложила свои апартаменты в качестве временного проживания, пока мы дальше не рванем. Волков весь сиял от гордости за свои организационные способности. Откинулся на потресканное кожзамовое сиденье, готовый выслушивать комплименты от Серёжи, но тот не разделил его радости. Напротив, вновь пихнул острым локтем под ребра, услышав шипение, и сам зашипел ещё громче: — Волков, ты ахуел? Я трое суток был в дороге только для того, чтоб ты рандеву с малолетками устраивал?! — Во-первых, она всего на год младше, и она уже совершеннолетняя, — Волков вскинул руки в капитулирующем жесте, но увидев, как бровь Разумовского всё сильнее изламывалась и лезла на лоб, поспешил добавить. — А во-вторых, Серый, ты ёбнулся? Это ж Дашка, она меня вообще не интересует. Разумовский три долгие секунды сверлил Олега тяжёлым взглядом; его мысли требовали немедленно успокоиться, пока акт праведной злости не стал слишком очевидным припадком ревности. Олежа, все-таки, его лучший друг, а не собственность какая-то. Лучший друг, Серёжа. Перестань пялиться на его торс. — Угомонился? — спросил Волков, для надёжности ухмыльнувшись самой обезоруживающей улыбкой из всего арсенала под названием «Руководство по вразумлению Разумовского». — Да, — буркнул Серый, уронив свой взгляд на белые как сметана коленки. Прочистив горло, он добавил. — Футболку накинь. Сгоришь ведь. — Сейчас восемь утра. — Ты недооцениваешь крымское солнце, — проворчал Разумовский, умалчивая о том, что сгорит он от попытки Серёжи глазами прожечь в его теле дыру. Прямо на торсе вдоль поджарых мышц. Волков хмыкнул, но послушно натянул футболку обратно. Разумовскому показалось, что температура в автобусе спала на пару градусов. За окном плыл туманным лебедем просыпающийся город. Обдуваемый пока что свежими ветрами, окутанный белёсой дымкой наливающейся с каждой минутой жары, Севастополь встретил их с распростёртыми объятиями, пропитанными выхлопами, солью и чем-то сладким, отдающим фруктовыми нотками. В салон автобуса волнообразно набивались работающие местные, пахнущие свежестью и стиральным порошком, и редкие отдыхающие с обгоревшими носами, пахнущие солёным морем и маянной жарой. Свернув от центра вглубь спального района, автобус невозмутимо пыхтел и посапывал железным многотонным конём. Зелень сгущалась вдоль шоссе, пряча от беспощадного солнца металлические крыши машин, безропотно впитывая пыль дорог. Олег пялился в окно, отмечая, какие здесь люди. Более добродушные, неторопливые, расслабленные. Сережа дремал, умостив рыжую голову на плечо Волкова. Проводной наушник выглядывал из медных прядей, держась только на честном слове, тогда как второй сидел куда более крепко в ушной раковине Олега, разрываясь риффами Linkin Park. Возможно, Сережа бы никогда не уснул под «From the inside», однако, Олег понимал, что дорога действительно далась ему нелегко. Билеты на поезд в лучших традициях песни «Место 37» группы Кожаный Олень, (Серёга не переставал напевать её, смоля в тамбуре на пару с Олегом) докинули их до Анапы, дальше два с половиной часа на автобусе до порта «Кавказ», а там паром «Олимпия», на котором Олег уже готовился в случае чего свешивать рыжего тошнотика под загривок за борт, чтоб тот украсил его шедевром современного искусства. И только добравшись до Керчи глубоко за полночь, они осознали, что самое весёлое ждало их впереди, так как застава из живых людей, рвущихся на море и готовых рвать за это кому-нибудь глотки, напомнила им классический рейд по NPC-шным монстрам перед главным боссом всей игры. И, главное, неписи были суровыми дядями с не менее суровыми женами и детьми. Невыездные служители матушки России, коим осточертели курорты Краснодарского края, жаждали дорваться до новенькой Крымской диковинки. Пусть более побитой, пусть не такой современной, но новое место — есть новое место, так отчего бы и нет? Прибившись к группе особо громких женщин, напоминавших в тёмное время суток типичных участниц Вальпургиевой Ночи и требовавших свой автобус вот-прям-щас у напуганного мальчика с мегафоном, они щучкой скользнули в прибывший пазик, усевшись на последние два места в самом хвосте. Серёга, едва отошедший от паромского опыта, тихонько взвыл, услышав от водителя, сколько остановок по побережью они собираются сделать. — Может, в Керчи и останемся? — спросил он тогда с нескрываемой надеждой в голосе. — И на кой ляд мы тогда билеты до Севастополя купили, граф Разумовский? Не знал, что ты деньги на ветер бросаешь. — Жлобяра, я сейчас завтрак на ветер пущу. Волков протянул ему заготовленный ещё на пароме пакет: — Потерпи немного, всего шесть часов ехать. — Сколько?! Вот и сейчас Серёжа дремал, посапывая длинным веснушчатым носом, ерзая макушкой по плечу Олега. Длинные бледные руки свисали макаронинами, укрывая длинными пальцами джинсу шорт Волкова. Касание вовсе безобидное, будто случайное, заставляло что-то сжиматься под грудной клеткой Олега и не шевелиться вовсе, боясь разбудить Серёжу. Тучная контролёрша протиснулась до их мест, пощёлкав задумавшемуся Олегу прямо перед носом. Он чуть вздрогнул, выныривая из мыслей о Разумовском, чуя, как алеют уши. По ощущениям казалось, будто бы его застукали за чем-то неприличным. — Стекляшка следующая, — бросила женщина. Олег спохватился, аккуратно растормошил Серёжу. Стекляшкой оказалась заброшенная постройка времен СССР. Облупившаяся синяя вывеска, некогда поражающая граждан Союза своим дизайнерским решением, висела на соплях, покачиваясь на дующем с моря ветру. — Волче, куда ты нас завез? — В Камыши. — Я тебе сейчас въебу. — Я серьезно. Район так называется — Камышовая Бухта. Пойдем. Дашкин дом где-то здесь. Волков ориентировался в незнакомом районе так, будто прожил здесь всю жизнь. Ну, или Разумовскому так показалось. Листва тополей, прятавших их от распаляющегося солнца, шуршала под ногами. Волков пару раз покружился по двору, сверяясь с записью в книжечке, и уверенно двинулся к нужному подъезду, виляя меж лебедей из шин и поросят из пятилитровых баклашек воды. У Разумовского сил не было даже для комментария по поводу современного концептуального искусства. Тихо закряхтел перезвоном домофон. Из динамика раздалось: «Кто там?». — Рыжий из Иванушек и его Серый Волк. Разумовский закатил глаза под кряхтящий из динамика девичий смех. Дверь распахнулась. — Хохмишь как Поручик, куда деваться, — фыркнул Разумовский и тут же прикусил себе язык, мысленно матерясь за неосторожные ревнивые порывы. Где-то на четвёртом этаже раздался скрежет открывающегося замка. Их ждали.